Ancient Mariner, часть 1

Джордж Джокин, бывший активный археолог, ныне подавленный и потерянный, был вынужден устроиться работать на другую работу, которая с течением лет всё больше требовала постоянного присутствия на рабочем месте, из-за чего его появления в доме стали редкостью, но не праздником. Его жена, Эдит Джокин, всё больше отстранялась от него, терзаемая одиночеством и неудовлетворённостью. Несмотря на тёплые и близкие отношения со своим сыном, она всё же медленно отдалялась и от него, словно он был тягостным напоминанием и отвлекал от чего-то, о чём никто не знал. Джои остался на воспитание самому себе, а на тринадцатый день рождения его мама ушла. В её глазах, когда она сообщила эту новость сыну, читалась любовь, разрывающая её сердце. Она чувствовала, что не хочет, но всё же ей надо было уйти. Отец продолжал не появляться дома, но снабжать сына деньгами, причём довольно крупными суммами. В какой-то момент Джордж сообщил, что больше не сможет возвращаться в дом. В четырнадцать лет Джои познакомился с Кеном Дэвисом, одногодкой в школе и своим новым соседом. Семья Кена была въедливо католическая, со строгими запретами и домашними законами. Поэтому неудивительно, что два парня поколения бунта к своим шестнадцати уже успели побывать и основаться в каждом уголке города, так как у обоих не было никакого желания возвращаться в их дома, кроме как переночевать или устроить вечеринку. В их личном деле висели несколько приводов за употребление популярного тогда крека и других менее серьёзных веществ, за дебоши в школе и постоянные потасовки на улицах города. К слову, их родной город, Новый Орлеан, был не такой и большой, особенно по сравнению с другими городами Соединённых Штатов Америки. Его рост давно замедлился, мало людей приезжало и много уезжало. Рабочих мест всё меньше, а бродяг и нелегальных точек всё больше. Но город, в котором родился джаз, всё ещё жил, пусть и не так активно и громко. 24 января 1986 года, через неделю после девятнадцатого дня рождения Джои, к нему постучались люди в костюмах, которые сообщили новость о том, что его отец скончался на работе...

— Кен... Я не буду, всё, отвяжись. Мне вообще-то деньги сейчас нужны. Да и я с этой дрянью завязал, — Джои находился в своём пустом доме, он сидел с пустыми глазами. Удивительно, что он вообще понимал, что разговаривает по телефону. С того дня, как ему сообщили о трагедии, прошло около двух недель. Или может всего два часа, для него сейчас время текло хаотично, словно самого понятия "время" не существовало.

— Ладно, Титаник, как знаешь. Я же не настаиваю, просто предложил, там твой... Тот парень с севера, он, он снова продаёт, как раз сегодня утром видел его, вот я и...

— Кен!

— Молчу! Адмирал!

Кен бросил трубку. Джои повесил телефон обратно на станцию и тяжело вздохнул. К девятнадцати у парня от старых развлечений остался разве что табак в сигаретах и друг, который вот уже второй год ежемесячно обещает слезть с веществ. Оба медленно ведут его в больницу, либо с раком, либо с трауром. Сидя в трусах на своём диване, Джои откинул голову на спинку, уставившись на потолок, погрузившись так глубоко в мысли, словно его парализовало. Звонок в дверь прервал медитацию парня. Поднявшись с дивана его взгляд упал на настенные часы, которые уже перевалили за три часа дня. О прошедших в медитации часах дополнительно оповестил желудок.

— Джои, тут... Ааа!!! — девушка на пороге вскрикнула и прикрыла свои глаза тетрадкой, которую держала в руке. — Тут... Я сделала домашку тебе, вот.

Она протянула тетрадь, но через секунду снова закрыла ею свои глаза за неимением ничего другого. После второй секунды она подняла ладонь, чтобы заменить тетрадку. Джои взял тетрадь и бросил её на столик около двери. Пальцы девушки медленно раздвинулись, чтобы взглянуть через щёлку. Парень перед ней был высоким и хорошо сложенным, на животе имел несколько неглубоких шрамов, а на ребрах маленькая татуировка золотой пятиконечной звезды. Его светлые волосы, всё же больше заметные на голове, чем на животе, поднимались из ширинки его трусов до пупка, и казались одновременно и взрослыми, и детскими. Почесав свою макушку после минуты молчания, Джои просто закрыл дверь и затих внутри дома, пока девушка ещё пару минут стояла на месте. Лишь когда она накалилась докрасна, то быстренько убежала с порога, скрывшись где-то на другой улице. Наверняка только благодаря её стараниям Джои ещё не выгнали из школы, как Кена в прошлом году.

Парень пошёл в ванную и умылся водой, втирая жидкость в глаза и лицо пока не появились лёгкие потёртости. Выйдя в гостиную, он достал пачку сигарет из трусов и вытащил сигарету, закуривая. Кинув пачку на столик рядом, он садится на спинку дивана, лицом к стене позади дивана. Через мгновение он уже упал на диван спиной и болтал ногами в воздухе. Его шея выгибается и голова свисает с края дивана, взгляд теперь перевернут. Потолок это пол, а пол это потолок. Докурив до конца, Джои взял фильтр между пальцев и пульнул его в телевизор, попав почти в самый центр пузатого экрана.

— Братишка! — в дверь вломился Кен, парнишка такого же роста, что и Джои, хотя с менее приятными чертами лица и с русыми волосами. Ещё пару дней назад у него была обычная причёска, а теперь волосы были уложены в подобие причёски Дэвида Боуи. Да и одежда на нём была практически такая же, как у Боуи. — Смотри что купил, — он показал на себя, явно хвастая новым нарядом.

Джои промолчал и попытался с места достать до столика возле дивана, чтобы взять ещё одну сигарету. Его друг в этот же момент рывком бросился к нему и взял со столика вилку, сунув её ему в рот... Хорошо не рабочей частью, иначе бы это было травматично. Грузно упав на свободный участок дивана между столиком и другом, Кен достал из кармана какой-то песок и высыпал на протянутую в просьбе руку Джои.

— Ты что тут делаешь, накуренный?

Джои недовольно выпалил ему, стряхнул песок с руки и червяком прополз по коленкам друга к столику, чтобы наконец взять свои сигареты. Кен, конечно же, помог своему лучшему другу взять то, что ему нужно. Он вырвал светильник из розетки и протянул его в руку Джои.

— Да я там... А что я? Я тут вообще причём? Нет, ты хорош конечно, что сразу за наезды?

— Это не наезд. Вали отсюда, не хочу никого видеть, — нахмурившись, прошипел Джои, зажигая наконец взятую им сигарету, всё ещё лежа головой на коленках Кена. — Так зачем припёрся?

— А. Там да, это. Там такие вещи один чувак несёт. Говорит что-то про золото и ацтеков, и про древних индийцев...

— Индейцев.

— Куропаток короче. Что у них перья были прямо в дырке под хвостом, прикинь?

— И зачем мне эта информация? Ты только ради этого пришёл?

— Так нет, я же это. Эээ. Смотри какой костюм, — он элегантно дёрнул свою рубашку, которая закрывала только ключицы и часть груди, оставляя задачу прикрывать всё что ниже красному комбинезону. — Такая крутая вещь, я прям расцеловал бы эту рубашку прямо тут, прям в засос... Какие у неё сексуальные губки...

Джои поднялся с его колен, посчитав что в данный момент опасно находится так близко к аппарату поднятия ракет в боевую готовность.

— А. Точно. Да. Я что пришёл то... Да. Зачем? А, да, есть же дело, Джои. Только для тебя и меня. Или для меня и тебя, смотря с какой стороны вставлять палки ему в колёса.

— Ты о чём?

— Там один тип. Неприятный. Он короче к моей сестре свои грязные руки с его огромными ногтями клеит... Фу... — Кен изобразил рвотный позыв. Или не изобразил. — Короче, его проучить надо. Поможешь?

— Ха-ха, — Джои слегка ухмыльнулся этой просьбе, — и ты в таком виде хочешь бить парня с маникюром?

— А? Е****, это я в чём?! ААААА!!!

Кен вскочил с места и начал рвать свою рубашку – платок, выкрикивая мольбы оставить его в покое.

— Я не твоя кукла, твою мать! Не трогай меня!

Джои молча сидел и наблюдал эту картину, потягивая дым своей, теперь кажущийся ему лёгкой вещью, сигареты. Кен быстро успокоился, сев выдохшийся на диван. От его активности кровь разогналась и начала выгонять заразу. Одежду на себе он так и не смог повредить даже мало-мальски, разве что испортив наглаженные углы на ткани. Он медленно огляделся вокруг.

— Ой-ой... Ох, Титаник... Я у тебя?

— Смотрю приходишь в себя.

— Почему я одет как Боуи? — он осмотрел себя более трезвым взглядом, хотя наверняка всё ещё видел чуть больше, чем на сто процентов. Вскочив с места, он зажал ширинку рукой и быстрым шагом удалился в туалет.

— Всё ещё надо наказать парня с маникюром?

— Нет, это просто... — захлопнув дверь в ванную Кен стряхнул воду с рук, — порывы, я не серьёзно. Этот парень вежлив и не употребляет. Да если бы не его грязные ногти, я думаю я бы хотел избить его за то, что он не наркоман.

— Избить? Да за это теперь полагаются государственные награды.

— От этой дряни надо избавляться, срочно...

— Ты каждый раз так говоришь, и всё равно продолжаешь. Ты в конце концов станешь как те парни, — когда-то их вдвоём водили в центр лечения наркоманов, где находились люди на крайних стадиях зависимостей и разжижения мозга и сознания. Зрелище, которое наводит первобытный ужас.

— Не вспоминай их.

— Так ты уже похож на них.

— Нет! Я нормальный! Это просто трудности! Я закончу, как только всё наладиться. Я уже. Я... — Кен молча сел на диван и вытер руки об него. — Ты как, уже собираешься лететь?

— Угу-м. Завтра вечером вылет.

— Тебя пустят хоть?

— Я написал им на сайт. Они мне разрешили.

— Ну, спокойного полёта, — Кен встал и хлопнул по плечу друга. — А это безобразие на мне я пойду сниму. Если в таком и идти, то реально на драку. Они испугаются ещё до начала.

Они оба тихо рассмеялись. Джои проводил друга до двери и запер замок, чтобы больше никто не пришёл к нему. Сев снова на диван, он поднял тяжёлый взгляд на баночку, стоящую на камине. Когда отец Джои умер, в его завещании были написаны всего два желания. Быть кремированным и быть развеянным среди его величайшего открытия, как археолога, руками его величайшего создания, как отца. Хотя, возможно, это три желания. Стоило его сыну прочитать это и тот сразу же рванул покупать билеты в Китай и просить у заведующих музеем Цинь Шихуанди разрешения выполнить эту просьбу.

Следующее утро мало отличалось от всех остальных за последние годы. По новостям всякая чушь, вода из крана в ванной всё такая же едкая, что с другой стороны помогало от бессонницы, еда на крайних сроках перед порчей, просто потому что покупать еду каждый день лень. Натянув свои разукрашенные пару лет назад в краске штаны, Джои попытался найти приличную рубашку в шкафу, но нашёл только с вырезанными сосками. Выкинув её в мусорное ведро, парень взял баночку с прахом и вышел на улицу без рубашки вовсе. В этом году была довольно тёплая зима. Хотя зиму с температурой воздуха в плюс пятнадцать Цельсия сложно вообще назвать зимой. Получать косые взгляды от прохожих Джои привык, для него было непривычно, если он наоборот – оставался неприметным среди остальных. Зайдя в первый попавшийся магазин одежды, он подошёл к кассиру и попросил рубашку на себя. Примерив ту, которую дала кассир, он заплатил за неё и прямо так, с ценником, пошёл в сторону аэропорта. К вечеру сев на самолёт, он, почувствовав турбулентность, выключился прямо до самого конца полёта. Пожалуй, за те две недели с получения им печальной новости, это был первый адекватный сон. Если это можно таковым назвать.

На выходе из самолёта его встречал китайский агент в чёрном костюме, державший в руках табличку с распечатанной фамилией и инициалами Джои. Вместе с этим мужчиной они доехали до музея всего за сорок минут. Зайдя в огромные ворота отстроенного над всем комплексом металлического ангара, агент проводил Джои прямо до посетительского прохода в сторону комнаты, где был похоронен император. Китаец, приняв от парня благодарность за помощь, вежливо откланялся, желая оставить его наедине. Джои облокотился на перила и достал баночку с прахом своего отца.

— Ну... Видимо раз ты здесь будешь похоронен... В тот момент ты и умер здесь, — по щеке Джои потекла слеза, после чего он открыл банку и... выронил её из своих трясущихся рук. Ударив кулаком по перилам, Джои выругался на чужом здесь языке, надеясь что посетителей американцев здесь нет. Оглядевшись быстро, он понял что здесь почти нет туристов вовсе. Перекинув сначала одну ногу через перила, потому вторую, Джои спустился в смутно знакомые ему коридоры. После тщетных попыток собрать прах обратно в кусочки битого стекла, он выкинул всё на пол и пнул ногой прах.

— Твою мать, да ты и так мёртв, что я с тобой вожусь! — Джои завис на несколько секунд. — Прости меня... Я это с дуру.

Он опустил голову и закрыл глаза. Через несколько минут, услышав приближающиеся шаги, он вскинул голову и хотел уже взобраться обратно. Но его отвлёк золотой проблеск, от чего-то такой манящий, такой... загадочный. Блеснувший прямо из глубины. Крутя головой чуть ли не на триста шестьдесят градусов и скрываясь от взглядов, Джои проскользнул вглубь древних коридоров, ничем не освещённых и страшных. Он шёл наугад, словно его вели старые воспоминания, которые сознание больше не может вернуть обратно в мысли. Парень приближался к двери, уже давно разобранной от завалов, открытой настежь и пускающей свет с очищенных световых колодцев в крыше пирамиды. Всё переливалось золотым красивее и живее, чем в детстве и под светом ламп, а вещи теперь были почищены, насколько это могло позволить их состояние. Джои подошёл к лежащему на столе императору и наклонился над ним, чтобы посмотреть старой мумии в глаза, которых, конечно, не было там, где они должны были быть.

Какие-то странные мысли кружились в голове, словно голодные комары, которые просто не могут отстать. Взяв себя в руки, Джои всё же убрал палец ото лба мумии, решив не нажимать на него. Осмотрев комнату, какая-то спонтанная идея вспыхнула в его голове снова. Он подошёл к стене с древним оружием. Стрелы, что висела здесь тогда, не было. Точнее, не было её древка – древнее дерево возможно убрали, боясь загнивания. На стойке теперь висел лишь один золотой наконечник. Красивый, в форме сложившего свои крылья мотылька. Джои схватил именно его и засунул одним резким движением в свой карман. Выйдя из коридоров, он ещё десять минут не мог скрытно выбраться из катакомб. Но когда он увидел на дальних платформах, которые из-за расстояния были видны, идущего в эту сторону китайца в чёрном костюме, Джои пришлось думать, и думать очень быстро. Изобразив утробные звуки зомби, он напугал бабушку, которая спокойно наслаждалась видом над ним, да и всех ближайших посетителей тоже. Те в страхе разбежались, дав парню шанс выбраться наверх. Видя, как агент бежит сюда, чтобы узнать в чём дело, Джои встал в позу, в которой он собирался развеять прах отца, и выдавил из себя слезу. Сейчас его спонтанная идея украсть золотую вещь из древней гробницы, стоящей под учётом китайского правительства могла обернуться... казнью? По крайней мере в новостях только и говорят об казнях в Китае за преступления.

— Что случилось? — с выраженным акцентом спросил агент, подбежав к Джои. Парень повернулся к нему, сунув руки в карманы. Он сумел изобразить на лице такое выражение, которое не вызвало сомнений у китайца. Заглянув за перила, агент заметил разбившуюся банку и прах, который лежал кучкой над осколками. — Не беспокойтесь, мистер Джокин, мы всё уберём и сами выполним просьбу нашего уважаемого мистера Джокина. Пройдёмте, я проведу вас на выход, в отель.

Джои вынул руки из карманов, чтобы вытереть лицо от безобразия, что ему пришлось создать.

— Не делаете так. Почему вы не сказали? — агент достал салфетку и вытер лицо Джои от размазанной им же крови. Парень вдруг снова почувствовал свои болевые рецепторы, ощутив глубокий порез на правой ладони, из которого текла кровь, испортив ему штаны. — Поранились от осколков?

Джои кивнул, хотя это и был самый глупый из вариантов. Об осколки, которые лежали на дне, куда нельзя спускаться? Но поднимать этот вопрос точно не стоило. Тогда всем станет ясно, что порез оставил наконечник в его кармане, чудом оставшийся чрезвычайно острым сквозь тысячелетия, проведённые в гробнице. Когда Джои наконец попал в отель, он зашёл в ванную и достал из кармана наконечник, измазанный в крови. Он мыл его, натирая дочиста и бормоча себе под нос.

— Это надо продать. Главное быстро и без следов. Иначе мне конец. И не попортить товарный вид.

Краем глаза Джои увидел что-то... в зеркале, прямо за собой. Это был чей-то едва заметный силуэт. От страха он дёрнулся в сторону, задев рукой зеркало так, что смог оставить на нём глубокую трещину, но чудом не разбив его. Обернувшись в панике, он никого не увидел. Он водил глазами по каждой мельчайшей детали, пытаясь найти намёк на Это. В пустом пространстве ванной комнаты вдруг начал появляться силуэт старика, который сидел на стиральной машинке сверху... или парил в воздухе в сидячей позе. Старик выглядел так, будто он сам был соткан из ткани. Его борода, волосы, руки и ноги развевались на неощутимом ветру, как флаг на корабле. Его одежда, или тело, почти в точности повторяла похоронные одежды императора из гробницы, древний китайский наряд сшитый лично для него.

— Что за?!

Парень побелел, наконец увидев во плоти старика, который действительно был сделан из ткани, но мог двигаться. Встав со своего места в воздухе, словно с невидимого стула, старик протянул свою тканевую руку к Джои, а его глаза, вышитые нитями на голове, уставились на золотой наконечник. Стиснув зубы и собрав последнюю храбрость в кулак, парень вытянул руку и разжал пальцы, уронив наконечник на пол со звоном. Он прошёл сквозь пальцы тканевого существа, как сквозь призрака. Вышитое шёлком лицо старика медленно начало развязываться на нити ткани, которые опутывали его голову словно рыболовная сетка рыбу. Вдруг его нога дёрнулась, сбив призрака с ног. Когда он упал на землю, беззвучно, нити в его теле разом развязались, соткав ловчую сеть поверх него, которая начала затягивать призрака внутрь наконечника. Джои смог восстановить свои мыслительные функции только когда старика полностью засосало в наконечник.

Выбежав из ванной, он схватил ручку двери и хотел захлопнуть её, но вдруг прямо в его руке ручка треснула и отвалилась от двери, оставшись в его руке. Парень посмотрел на ручку и глубокую трещину на ней... которая полностью повторила трещину на зеркале, такая же форма. Приоткрыв дверь он взглянул на зеркало и поднял ручку на уровень глаз, чтобы сравнить повреждения... Но зеркало теперь не имело той же трещины, что была на нём буквально секунду назад. Там была царапина, едва заметная, но той же формы, что линия излома на металлической ручке в руке Джои. Бросив ручку в ванну и хлопнув дверью так, что она треснула одной длинной и ровной линией, Джои ушёл в спальню, дальнюю комнату от ванной. Он сел на кровать, прикрыв глаза ладонями, не почувствовав никакой боли, что должна была быть от его правой ладони. Отодвинув руки чуть подальше и едва открыв глаза он вскрикнул. Рана на его ладони словно исчезла, не оставив после себя ни шрама, ни метки, ни корки от заживления.