Один лишний

Сани шли сквозь ночь. Полозья скрипели по ледяной корке, и только редкие всполохи полярного сияния освещали путь внизу.

Ночь в землях эльфов была иная. Не просто тьма — живая, глубокая, как дыхание земли. Небо — исчерчено зелёным и синим пламенем. Полярное сияние разливалось над нами, медленно пульсируя, как сердце мира.

Деревья вокруг — острые, голые, покрытые инеем, будто замерзшие стражи.

Впереди, в упряжке, бежали мана-звери —

Каждый из них был ростом с быка, но в движении — грациознее кошек. Шерсть густая, серебристая, сверкала при каждом рывке. Рога у них пульсировали тусклым синим, освещая путь вперёд.

Мана-звери двигались беззвучно. Тяжёлые, как валуны, и при этом быстрые, будто их гнала сама земля.

Я сидел в центре.

Запястья сдавливали кандалы, тяжёлые, старые, покрытые рунами. Магия внутри меня лежала глухо, как вода под льдом.

Холод пробирал до костей, но на это уже не обращал внимания. После всего — холод казался пустяком.

Спереди на поводьях сидели двое:

Эрин — крепкий, с широкими плечами, шрам пересекал его лицо от уха до ключицы,

и Киалон — молчаливый наблюдатель, который, казалось, замечал даже движение ресниц.

Чуть выше меня, на приподнятом сиденье, в бело-синем плаще сидел их командир — Зенон - Невысокий, жилистый, с длинными светлыми волосами и холодными глазами, в которых отражался не свет, а расчёт.

Я выдохнул, сбив пар с губ, и сказал:

— У вас тут прямо курортный сервис.

— Кандалы, мороз, отсутствие развлечений. Только самых избранных так балуют?

Зенон бросил на меня короткий взгляд.

В его глазах мелькнуло что-то вроде усмешки, но лицо осталось каменным.

— Ты всё ещё дышишь, Кайсер. Это больше, чем получают многие.

— Щедрость зашкаливает.

Он молчал какое-то время, глядя вдаль, где небо разрывалось холодными зелёными сполохами. Потом спросил:

— Ты считаешь, что кланы всё ещё нужны? — спросил Зенон, глядя вперёд.

— А ты считаешь, что они когда-то были по-настоящему нужны? — отозвался я, не оборачиваясь. — Сила не виновата в том, что у кого-то руки кривые.

— Ну, быть рождённым в клане — это ведь почти как родиться с золотой ложкой во рту. — Сила, наследие, место в иерархии…

Я усмехнулся.

— Ложка-то может и золотая, но вот ей чаще всего по голове бьют. — Сила — это не подарок. Это клеймо. Особенно когда ты получаешь его в восемь лет. - Сказал я пожав плечами.

Зенон на секунду посмотрел на меня.

— Ты пробудил силу в восемь? — Спросил он.

— Ага. Меня начали тренировать сразу. Жёстко. Не как наследника — как оружие. Отец считал, что клану нужен не ребёнок, а будущее. А будущее, знаешь ли, хорошо куется на каленном железе.

Я вздохнул и продолжил:

— Ни шагов в сторону, ни привилегий. Только ты, кровь, и ощущение, что всё, что ты не умеешь — позор семьи.

Он молчал. А я продолжил, без нажима:

— Меня не грызло, что я не похож на других детей. Мне просто было некогда задуматься, чем пахнет детство.

— Отец хотел, чтобы ты стал следующим главой?

— Он не хотел — он требовал. А потом умер. Вместе с кланом. Так что в какой-то степени… ему удалось передать всё по наследству. Даже если этим способом была его гибель.

— Ты всё ещё веришь в кланы? — спросил Зенон.

Тон — без нажима, но в нём уже слышалась подоплёка. Не интерес, а проверка.

— А ты веришь в постоянство? — отозвался я. — Всё меняется. Даже кланы. Особенно — кланы.

— Ты не ответил. — Напомнил Зенон.

— Я и не должен. Кланы не религия. Их не исповедуют. Они просто… были. Есть. Местами — ещё держатся.

— Некоторые — мертвы. Мой, например. — Напомнил я.

Он замолчал на миг.

Зенон слушал внимательно.

Я знал, что он не перебьёт. Это и бесило, и нравилось одновременно.

— Федерация? — спросил он, чуть тише.

— Да. Мы стали “непредсказуемыми”. Потому что я пробудил ту же силу, что была у отца. А до него — только у основателя клана. — Время, Зенон. Люди боятся потерять его. Представь, как они боятся того, кто может ним управлять.

Он кивнул.

— Уничтожили превентивно?

— Красиво оформили. Политически. Один удар — и “угроза” исчезла. Вместе с домами, книгами, многовековой историей и моей матерью... которая вообще-то больше любила сад, чем политику.

Я посмотрел на небо и продолжил со вздохом:

— Хотя, возможно, это её и сгубило. Цветы плохо защищают от копий.

Он не ответил. Это была не реплика — это был факт. Без драмы.

Я не собирался вызывать сочувствие.

Это просто… было.

— И ты хочешь мести?

— Я хочу остановить Каллиаса. Это важнее мести. Он — тоже Иллатар. Тоже наш. Только пошёл по той дорожке, где в конце пыль, кровь и банальные речи про “цель оправдывает”.

— Брат? — Спросил Зенон.

Я ничего не ответил. Просто кивнул.

— Кто самый опасный из кланов сейчас? — спросил он спустя паузу.

— Смотря кто спрашивает, — ответил я. — Для солдата — Са’Фир.

Для стратегов — Каварн.

Для тех, кто боится пустых углов — Нокс’Аль.

Я чуть помолчал.

— Из оставшихся шести… — начал я, по инерции, — пожалуй, любой может стать катастрофой, если ему позволят.

Пауза.

Не долгая.

Но Эрдан её поймал.

— “Из оставшихся шести”?

Я моргнул.

Слишком быстро.

Надо было медленно. Спокойно.

— Оговорился, — сказал я и отвёл взгляд.

— Ты сказал шесть.

Значит, было семь?

Я пожал плечами.

— Наверное, ты просто ослышался.

— Дорога долгая, ночь холодная. Бывает.

Он смотрел на меня дольше, чем нужно.

Но вопросов больше не задал.

Сани продолжали путь. Шум ветра, редкие вздохи мана-зверей, потрескивание полозьев — всё сливалось в монотонную песню дороги.

Командир молчал. Взгляд его был устремлён вдаль. После разговора с ним внутри осталась пустота — не от боли, а от привычки. Мне не впервой рассказывать свою жизнь людям, которые всё равно сделают свои выводы.

Где-то впереди раздался голос — хриплый, грубоватый, с едва заметным презрением:

— Ты, я гляжу, не против говорить. Раз с командиром так свободно. Или тебе просто нужно, чтобы кто-то слушал?

Я приподнял бровь. Голос шёл спереди.

Эрин не оглянулся — руки у него были на поводьях, взгляд — вперёд, но тон был адресован мне, это без вопросов.

— Ты всё это время слушал, но только сейчас решил вставить слово? Или ждал, пока фраза родится?

— Слушал. И удивлялся, — бросил он. — Вроде в кандалах, но всё равно ведёшь себя, будто вокруг твой клановский зал и личная свита с благословением.

— Всё ещё боишься?

— Не боюсь, — фыркнул он. — Просто знаю, что такие как ты не приносят ничего хорошего. Где руны — там трупы. Где наследие — там разлом.

— Глубоко, — кивнул я. — Прямо как снег под задницей.

Он повернулся ко мне впервые.

Шрам на лице казался частью мимики

— У тебя хоть капля сочувствия к тем, кто потерял из-за таких как ты - дом? Семью?

— Спросил он с намеком на злость в голосе

— Что ж. Моя мать умерла от копья, потому что Федерация сочла, что у ребёнка с фамильной силой слишком опасный потенциал, отец погиб вместе с остальной частью клана пытаясь отбиться, а брат… А брат… служит тем, кто дал на это приказ.

Тишина. Только скрип полозьев и редкие толчки зверей.

— Не думал, что у тебя есть с чем спорить, — проговорил он чуть тише.

— На вид — очередной дарованец с глазами старше времени.

— Я пробудил силу в восемь. И с тех пор каждый день был похож на бег по лезвию.

Сказал я со вздохом:

— Хочешь знать, что такое быть клановским ребёнком? Это когда в девять ты уже знаешь, как сломать человека без маны, а в десять — как не подавать виду, что тебе страшно, когда это делаешь.

— И ты думаешь, мне стоит пожалеть тебя? - Спросил он уже не смотря на меня.

— Нет.

— Я просто не люблю, когда меня судят за то, на что я не просился.

Эрин помолчал. Потом сухо бросил:

— Не люблю кланы — не потому что они сильны. А потому что они всегда ставят свою силу выше тех, кто не может ответить.

— И всё же ты сейчас везёшь одного из них. - Ответит я ему с иронией в голосе.

— Да. Потому что кто-то должен держать поводья, пока вы там решаете, кому переписать историю. - проговорил он тихо, глядя вперёд.

Я чуть улыбнулся — не насмешкой, а признанием.

Сани чуть подпрыгнули — едва заметно.

Мана-звери фыркнули синхронно. Рога мигнули — но не как обычно. Резко. Рывком.

Их дыхание стало громче. Я уловил в нём не ритм, а тревогу.

— Что-то не так, — бросил Киалон.

Его голос, обычно спокойный, стал твёрже.

Эрин напряг поводья.

— Не сбавляют ход… значит, чувствуют угрозу.

— Зенон, — сказал я, — твои звери нервничают. Я, конечно, не эксперт, но это обычно плохой знак.

Командир не ответил. Встал в санях, удерживаясь за опору. Вгляделся в белую даль.