Фолк поэт

— Сегодня днем я только что пережил неудачное прослушивание... - Слова Ренли вызвали ропот среди посетителей бара, а некоторые даже воскликнули:

— Ренли, ты лучший!

Том быстро взглянул на Стивена и увидел, что выражение лица его друга снова помрачнело, явно недовольное откровенной провокацией Ренли. Однако Том нашел это весьма интригующим: великому актеру всегда нужны острота и резкость, и эта ситуация казалась ему все более интересной.

— Но это прослушивание подарило мне вдохновение, и я готов поделиться им со всеми присутствующими, - сказал Ренли. Его взгляд скользнул по четырнадцатому столу, затем окинул тускло освещенные лица в толпе. Он пошутил:

— Я знаю, что очень популярен, и все до сих пор вспоминают мои предыдущие блестящие выступления... - Это замечание вызвало всеобщий смех.

— Но сегодня позвольте мне исполнить это особенное произведение, только что испеченное.

Все зрители зааплодировали, а некоторые даже громко поддержали Ренли. Стэнли, стоявший рядом с барной стойкой, повернулся к Нилу с вопросительным взглядом:

— Вы знаете об этом неожиданном выступлении?

Нил пожал плечами, раскрыв ладони, показывая, что понятия не имеет. Стэнли махнул рукой, отстраняя Нила, словно прихлопнув муху, а затем вновь обратил свое внимание на сцену. Залитый светом прожекторов, Ренли с веселой улыбкой перебирал струны гитары, ноты изящно танцевали среди золотисто-желтого каскада света, словно эльфы, расправившие крылья.

Стивен не мог не сделать паузу. Он думал, что Ренли упомянет о прослушивании, возможно, воспользуется поддержкой публики, чтобы оказать на них давление, или вновь продемонстрирует свой талант на такой площадке. Но, к его удивлению, мелодии танцевали на кончиках пальцев Ренли, становясь все более живыми и веселыми, распространяя счастье и радость, заставляя каждого слушателя отбивать такт.

Уже во второй раз Стивен не понял Ренли.

Мелодия, словно текущая родниковая вода, затянулась на весь бар. Ренли опустил взгляд, сосредоточившись на струнах гитары, на его губах играла слабая улыбка, словно весь мир состоял только из него. Затем его богатый голос вплелся в музыкальные ноты, теплый и пьянящий.

[ I was Cleopatra, I was young and an actress

Я была Клеопатрой, я была юной актрисой,

When you knelt by my mattress and asked for my hand

Когда ты встал на колени около моей кровати и попросил моей руки. ]

Первая же строчка текста оставила Стивена ошеломленным. Клеопатра, также известная как «Соблазнительница Египта». Во время прослушивания сегодня днем Ренли исполнил сцену Клеопатры с Марком Антонием, ее пожизненным любовником. Так вот, это и было «озарение» Ренли - он пел песню о Клеопатре.

[ But I was sad, you asked it as I laid in a black dress

Но я расстроилась из-за твоего поступка, ведь я лежала в черном платье,

With my father in a casket, I had no plans

А мой отец был в гробу, и у меня не было никаких планов. ]

На фоне веселой мелодии текст повествовал о меланхоличной истории, нежной и печальной, пронизанной тонкой грустью и сожалением. Это была история Клеопатры, но не той Клеопатры, которую обычно знают, а той, которую Шекспир описал как «баржу, в которой она сидела, как трон, горящий на воде».

[ Oh... ]

Раздался тихий вздох, и улыбка Ренли приобрела оттенок меланхолии.

[ And I left the footprints, the mud stained on the carpet

И я оставляла грязные следы от моих босых ног на ковре,

And it hardened like my heart did when you left town

И они застывали, как моё сердце, когда ты уехал из города.

But I must admit it, that I would marry you in an instant

Но я должна признать, что я бы вышла за тебя в мгновении ока,

Damn your wife, I'd be your mistress just to have you around

Плевать на твою жену, я бы стала твоей любовницей, только бы ты был рядом. ]

Клеопатра согласилась на ухаживания Цезаря, хотя у Цезаря еще была жена. В глазах мира она - женщина, готовая на все ради власти и выгоды, но никто не видит истинных чувств в ее сердце, и любовь, как мотылек на огонь, заставила ее попасть в место, откуда нет возврата, и она навсегда останется бесславной.

Она была женщиной без статуса, без свободы, полностью зависимой от мужчин в том обществе. Но когда люди осуждали ее, они всегда забывали об этом. Всегда легче приписать падение нации, ошибки истории, женщине.

[ But I was late for this, late for that, late for the love of my life

Но я упустила, я упустила, я упустила любовь всей моей жизни, ]

Струны в руке Ренли внезапно остановились, отчетливо зажужжали, и он произнес простую фразу. Выразив бессмысленную печаль и одиночество

[ And when I die alone, when I die alone, when I die I'll be on time

И когда я умру в одиночестве, когда я умру в одиночестве, когда я умру, я сделаю это вовремя. ]

Она скучала по всему, скучала по любви всей своей жизни, но единственное, по чему она не скучала, была ее собственная смерть.

Снова зазвучала веселая мелодия, но томительная грусть растекалась на кончике языка, горькая и труднопроглатываемая, нахлынувшие эмоции прочно заняли мозг, и вдруг сердце заболело так сильно, что стало трудно дышать.

[ While the church discouraged any lust that burned within me

Пока церковь осуждала ту страсть, разгоравшуюся внутри меня,

Yes, my flesh it was my currency, but I held true

Я стала продавать свое тело, но я оставалась верна себе. ]

Слова, как стихи, были душераздирающе прекрасны между губами и зубами Ренли. Настоящая печаль - не отсутствие свободы, а отказ от нее, заточение души в плоть и кровь, как у ходячих мертвецов.

[ So I drive a taxi, and the traffic distracts me

Я сижу за рулем такси, и движение отвлекает меня

From the strangers in my backseat, they remind me of you

От незнакомцев, сидящих на заднем сиденье — они напоминают мне о тебе. ]

Ренли внезапно ускорил удары правой рукой, и мелодия стала все более веселой, словно взметнувшиеся юбки под шагами танцовщицы фламенко, яркой и красочной, лепестки яркого красного цвета заплясали в воздухе, как конфетти, потрясая сердца до неподвижности, но внутри ликования таилась неописуемая грусть, словно видимая пыль, несущая тишину к каждому плечу, и ее тяжесть заставляла улыбки нести оттенок печали.

[ But I was late for this, late for that, late for the love of my life

Но я упустила, я упустила, я упустила любовь всей моей жизни,

And when I die alone, when I die alone, when I die I'll be on time

И когда я умру в одиночестве, когда я умру в одиночестве, когда я умру, я сделаю это вовремя. ]

Кристально чистые ноты похожи на капли утренней росы, а поэтические слова сталкиваются с бурлящими эмоциями, отдаваясь слабой болью в груди. В пении не было ничего вычурного, Ренли полагался только на свой голос, но оно было настолько великолепным, что свет терял свои краски.

Внезапно у Тома навернулись слезы, и все произошло так неожиданно, что он сам оказался застигнут врасплох. В его сознании всплыли Марк Антоний и Клеопатра. В другой трагедии Шекспира, «Антоний и Клеопатра», он всегда считал, что одержимость Антония красотой Клеопатры затянула государственные дела настолько, что привела к упадку Рима. Однако такова судьба, два человека, которые когда-то любили друг друга, из-за неправильного времени и неправильного места допустили ошибку судьбы и задержались на всю жизнь.

Отсрочка на всю жизнь. Какое трагическое и пронзительное предложение. Необъяснимые вздохи и грусть прочно завладели сердцем.

[ And the only gifts from my Lord were a birth and a divorce

Развод и беременность стали единственными подарками от моего Повелителя,

But I've read this script and the costume fits, so I play my parts

Но я прочитала этот сценарий, и костюмы подошли мне. Так что я сыграю свою роль. ]

Гитарные струны вновь обрисовываются, и нежная мелодия переносит сознание на другой уровень.

Оказывается, все это - не более чем божий промысел, все это - не более чем спектакль, все это - не более чем насмешка судьбы. Абсурдная, нелепая, грустная, издевательская. Какая печаль, какая беспомощность, какая безысходность, она словно марионетка, надетая на костюм, играющая свою роль по сценарию. Но как же она сама?

[ I was Cleopatra, I was taller than the rafters

Я была Клеопатрой, я касалась макушкой потолка,

But that's all in the past, love, gone with the wind

Но это всё уже в прошлом, это всё уже унес с собой ветер,

Now a nurse in white shoes leads me back to my guestroom

Сейчас медсестра в белых тапочках ведет меня обратно в мою комнату, ]

Мелодия постепенно становилась все выше, и после того, как пение Ренли взметнулось ввысь, в ней появился оттенок одиночества, как несколько остатков заката на краю неба,

[ It's a bed and a bathroom

Это одновременно и кровать, и ванная,

And a place for the end

И место, где всё закончится. ]

Хитрость судьбы наконец-то закончилась. На этот раз она не упустит его снова.

Любовь, какое простое, но сложное слово; свобода, какая роскошь и в то же время какое обычное слово. Женщина по имени Клеопатра, которая когда-то безрассудно гналась за желаниями своего сердца, оставила после себя целую жизнь позора, и что еще более трагично - она все еще тоскует по нему, ведь когда-то она думала, что Цезарь - любовь всей ее жизни, но он подвел ее; она думала, что Антоний - это ее место, но он снова причинил ей боль. На этой дороге судьбы она спотыкалась, шаталась, покрывалась синяками, но судьба все-таки дразнила ее, она была одна.

[ I won't be late for this, late for that, late for the love of my life

Я не опоздаю, не опоздаю, не упущу любовь всей моей жизни,

And when I die alone, when I die alone,

И когда я умру в одиночестве, когда я умру в одиночестве, ]

Мелодия медленно рассеивалась в воздухе, а длинная хвостовая нота Ренли обладала магнетизмом, волоча за собой в воздухе длинный хвост, как падающий в ночи светлячок, и было хорошо видно, как свет прочерчивает траекторию, а затем становится все более и более тусклым, пока не исчезает совсем. Ночь снова погрузилась в бескрайнюю тьму.

[ when I die I'll be on time

когда я умру, я сделаю это вовремя. ]

Том смущенно вытер теплые глаза, но нахлынувшие эмоции никак не могли утихнуть, и его разум вспомнил прослушивание Ренли днем, и трагедия, вспыхнувшая в тот момент, переродилась и выпала в осадок в мелодии только сейчас. Он не мог подобрать точного слова для сложных эмоций в своей груди, но резонанс, несомненно, был волнующим.

Вскоре Том обнаружил, что он не один такой. В этот момент многие из сидящих в баре зрителей действительно смотрели на сцену заплаканными глазами, их совершенно не волновало свое смущение, они просто молча наблюдали за Ренли, и даже разлитый свет стал необычайно мягким.

Это настоящие слушатели, слушатели, которые действительно слушают музыку душой, они понимают историю, рассказанную в песне Ренли, а потом погружаются в музыку и не могут оторваться. Не было ни аплодисментов, ни криков, ни хихиканья, ни единого звука, все молча смаковали, смаковали слабую меланхолию, смаковали грусть, скрытую под веселой мелодией, смаковали бардовскую мудрость. По-настоящему великая музыка обладает такой силой.

P.s: Cleopatra – The Lumineers