Последнее утро

Солнце вставало медленно, разгоняя остатки ночной тьмы над Селандрисом. Воздух был свежим, но в нём чувствовалось предчувствие перемен, словно сам город знал, что этот день не станет похожим на другие.

Ларен сидел у окна, наблюдая, как первые лучи окрашивают белые стены замка в золотистый оттенок. Вчерашний праздник, его день рождения, всё ещё эхом отзывался в голове: десятки лиц, голоса, взгляды, прикосновения, пожелания… и всё это было невыносимо для него. Толпа всегда душила.

Он провёл ладонью по лицу и глубоко вдохнул.

— Сегодня, — тихо сказал он сам себе. — Сегодня всё изменится.

За дверью раздался лёгкий стук.

— Ларен? — голос был узнаваемый, мягкий. Лира.

— Входи, — отозвался он.

Мать вошла в комнату без спешки, но её шаги были твёрдыми. На ней было простое платье цвета вина, волосы собраны в узел. В её взгляде было то же, что и всегда — сочетание строгости и заботы, которое он уже научился читать.

— Ты не спал, — сказала она, прищурившись.

— Немного, — признался Ларен. — Не до сна было.

— Ты готов?

Ларен кивнул, но в его движении не было привычной уверенности.

— Думаю, да.

Лира приблизилась и положила ладонь ему на плечо.

— В Академии ты столкнёшься не только с тренировками. Там будут интриги, чужие амбиции, зависть. Ты Кейн. А это значит — тебя будут проверять на прочность каждую секунду.

— Я знаю, — ответил он. — Но я не собираюсь быть тенью отца.

Её взгляд стал чуть мягче.

— Хорошо. Но помни: татуировка — это не просто сила. Это бремя. Если ты не научишься контролировать её, она поглотит тебя.

— И тогда ты меня убьёшь, — с лёгкой усмешкой сказал Ларен, повторяя её собственные слова.

Лира не улыбнулась.

— Я не хочу этого. Но я сделаю, если придётся.

Некоторое время они молчали. Потом Лира выпрямилась и направилась к двери.

— Завтрак через полчаса. Не опоздай. Сегодня ты уходишь.

Когда дверь закрылась, Ларен выдохнул. В груди снова шевельнулась холодная тяжесть — тень.

В зале уже было шумно. Виктор что-то оживлённо рассказывал Мэйре, Лисси смеялась, сидя рядом с Алексией, которая лениво крутила в пальцах кусочек хлеба. Атмосфера напоминала семейную, но напряжение пряталось под поверхностью, как острый нож под тканью.

Ларен вошёл, и все взгляды разом обратились к нему.

— Ну вот и именинник, — усмехнулся Виктор. — Хотя теперь ты не просто именинник, а будущий студент Академии.

— Хватит его дразнить, — сказала Мэйра, бросив брату укоризненный взгляд.

Алексия тут же подскочила и подала Ларену кружку.

— Садись. Сегодня твой день. Завтра — мой праздник.

— Твой? — приподнял бровь Ларен.

— Конечно. Наконец-то ты перестанешь торчать дома и составишь мне компанию в Академии. Ты даже не представляешь, как это раздражает — всегда быть одной на занятиях, где каждый третий хочет либо подружиться из-за фамилии, либо подколоть из-за того, что я «слишком живая».

— У тебя же куча друзей, — заметил он.

— Друзья — это одно. Но брат по оружию — другое.

Ларен усмехнулся и сел рядом.

***

Завтрак проходил в полушутках и разговорах, но чем дальше, тем больше разговоры уходили в сторону политики. Кай, сидящий рядом с Нэри, говорил о границах и новых договорах с южными торговцами.

— Наши корабли уже считаются самыми быстрыми в южных морях, — говорил он. — Но союзники смотрят на нас настороженно.

— Союзники? — хмыкнула Мэйра. — Они скорее ждут момента, чтобы ударить.

Лира кивнула.

— Именно поэтому нам нужно держать оборону. Селандрис слишком силён, чтобы его просто оставили в покое.

Алексия закатила глаза.

— Опять политика. Можно хоть сегодня без этого?

— Нельзя, — резко ответила Лира. — Сегодня Ларен уходит. И это не просто его шаг. Это шаг для всего Селандриса.

Все замолчали. Ларен почувствовал, как взгляды снова обрушились на него. Он крепче сжал кружку, чтобы скрыть раздражение.

— Я не для Селандриса иду, — произнёс он тихо. — Я иду для себя.

— А для города — хочешь ты или нет, — сказала Лира. — Ты Кейн.

После завтрака Ларен ушёл в свои покои, но не успел закрыть за собой дверь, как почувствовал холод.

Голос прозвучал прямо в голове, тихо, почти лениво:

— Ну что, узник теней… готов к выходу в большой мир?

Ларен напрягся.

— Готов.

— Посмотрим. Там тебя ждут не только дети и учителя. Там будут глаза. Сотни глаз. Они будут следить, ждать твоей ошибки. И ты должен решить: будешь ли ты жить, как сын героя, или умрёшь, как просто мальчишка.

— Я не умру.

— Умрёшь, — спокойно возразила Змея. — Но каждый раз будешь возвращаться. В этом твоя сила. И твоё проклятие.

Тишина повисла на несколько секунд.

— Ну-ну… — протянула Змея. — До встречи, узник теней, Ларен Кейн.

Её голос растворился, оставив в комнате холод.

Ларен сел на кровать и прикрыл глаза. Он не собирался оступаться.

***

Вечером замок снова ожил. Слуги готовили повозку, стражники проверяли охрану, Лира разговаривала с Каем о маршруте. Всё напоминало подготовку к военной вылазке, хотя речь шла всего лишь о дороге до Академии.

Алексии наскучила суета, и она сбежала в сад, увлекая Ларена за собой.

— Ну что, ты готов? — спросила она, присев на лавку у фонтана.

— Да.

— Врёшь, — фыркнула она. — Ты всегда так отвечаешь, когда думаешь о чём-то тяжёлом.

— А ты всегда слишком много замечаешь.

Она усмехнулась и поддела его локтем.

— Знаешь, всё будет не так уж плохо. Да, там будут идиоты. Да, будут придурки, которые будут завидовать или пытаться надавить. Но я рядом. И если кто-то тронет тебя — я сожгу его к чертям.

Ларен посмотрел на неё. В её глазах горел тот самый огонь, что всегда заставлял его чувствовать странное тепло.

— Спасибо, — сказал он.

Некоторое время они молчали, слушая журчание воды.

Но внезапно тишину прорезал голос стражника, бегущего со двора:

— Госпожа Лира! Господин Кай! Срочно!

Все обернулись.

— Что случилось? — поднялся Кай.

— Леди Нэри… начались роды!

Тишина в саду оборвалась. Алексия вскочила, её лицо побледнело.

— Мама?..

Кай бросился к дому, за ним Мэйра и Виктор. Лира отдала короткий приказ слугам, и те кинулись в сторону покоев Нэри.

Алексия вцепилась в руку Ларена.

— Она… она же справится, да?

Ларен посмотрел в сторону замка. В его груди кольнуло странное чувство.

— Она должна.

Но в воздухе уже сгущалось предчувствие, что впереди будет ночь, которую они не забудут никогда.