Почти...

Камень ещё отдавал жаром.

Воздух в мастерской был густой, пропитанный гарью и металлом, но в этой густоте было что-то живое. Тепло, что остаётся после настоящей работы.

Нир сидел прямо на полу, облокотившись на стену, в руках — треснувшая пластина от тестового сегмента. Он вертел её в пальцах, будто изучая шрам.

— Это… почти идеальный результат, — сказал он, глядя на металл. — Почти.

— Почти не считается, — отозвался Ларен, опускаясь рядом.

Он всё ещё чувствовал лёгкое дрожание в теле — след от резонанса.

Нир усмехнулся.

— Знаешь, для человека, который впервые делает нечто, что даже старшие мастера назвали бы безумием, ты слишком строг к себе.

— Строгость — это то, что отличает создателя от безумца.

— Или убивает обоих, — заметил Нир, постукивая по пластине. — Иногда я думаю, что люди вроде нас просто не умеют останавливаться.

Ларен посмотрел на него, на белые волосы, освещённые тусклым магическим светом.

— Люди вроде нас?

— Те, кто хочет понять, что дальше за пределом дозволенного.

Между ними повисла короткая, почти приятная тишина.

Ларен откинулся на спину, глядя в потолок. Камень был весь в трещинах, на нём отпечатались следы их экспериментов.

Он выдохнул, впервые за долгие часы позволив себе расслабиться.

— Я не думал, что кто-то вообще сможет… просто спокойно войти сюда, — сказал он.

— А я не думал, что кто-то сможет заставить металл подчиняться тени. Так что считай, мы оба удивились.

Он вытянул ноги, бросил пластину в сторону. Та с глухим звуком ударилась о стену.

— Надо будет придумать способ охлаждения, — сказал Нир. — С твоей энергией костюм перегревается. Если бы я не вырубил резервный контур, ты бы просто сварился изнутри.

— Тебе повезло, что я не успел в этот момент взорваться.

— Мне часто везёт. — Он улыбнулся. — Возможно, судьба меня любит.

Они оба засмеялись. Неловко, искренне. Смех отозвался в камне, будто даже стены не привыкли к звуку, отличному от ударов и заклинаний.

— Знаешь, — сказал Нир после паузы, — ты чересчур мрачен для своего возраста.

— Я чересчур знаю, чтобы быть лёгким, — ответил Ларен.

— Это не ответ.

— И всё же он правильный.

Нир покачал головой.

— Когда-нибудь ты улыбнёшься не из иронии. Вот тогда и начнётся что-то настоящее.

Ларен хотел ответить, но вдруг почувствовал — поток тьмы внутри дрогнул.

Шёпот Змеи скользнул по сознанию:

Он слишком близко. Твоя тайна не терпит свидетелей.

Он не враг, — ответил он мысленно.

Все, кто ближе, — слабость.

А слабость — часть живого, — подумал он в ответ, и шёпот замолк.

— Ты опять где-то в голове? — спросил Нир, заметив, как взгляд Ларена потускнел.

— Привычка.

— Надо от неё избавляться. Иначе со временем ты начнёшь разговаривать сам с собой.

Ларен не ответил. Он поднялся и прошёлся по мастерской, взглядом выискивая обломки, что могли бы пригодиться.

— Нам нужны новые материалы, — произнёс он. — Этот сплав не выдержит повторного резонанса.

— У тебя есть доступ к складам академии?

— Есть, но не к нужным секторам. Придётся искать обход.

Нир встал, отряхнул штаны.

— Я могу помочь. У меня знакомый на механическом факультете. У него ключ к списанным деталям. Ничего ценного — официально.

— А неофициально?

— Всё, что нужно, чтобы построить невозможное.

Ларен посмотрел на него.

— Почему ты помогаешь мне?

Нир пожал плечами.

— Потому что, когда я увидел, как ты оживляешь металл, я понял — ты не просто создаёшь. Ты… как будто разговариваешь с ним.

— С металлом нельзя говорить.

— А с тьмой можно? — прищурился Нир.

Ларен промолчал.

Нир усмехнулся.

— Вот и ответ.

Он прошёлся по мастерской, осматривая всё вокруг.

— Это место… странное. Как будто оно само тебя ждало.

— Я нашёл его случайно.

— Нет. Такие вещи не находятся случайно. Они находят тебя.

Он тронул рукой стену.

Камень ответил лёгким вибрационным эхом, словно живой.

— Здесь есть старые руны, — заметил Нир. — Древние, в слоях под кладкой. Ты знал?

— Да. Они спят.

— А если их разбудить?

— Тогда место перестанет быть тихим.

Нир рассмеялся.

— Идеально подходит нам.

Они снова принялись за работу.

На этот раз не спеша — больше как исследователи, чем мастера.

Ларен укреплял руны по краям мастерской, чтобы стабилизировать потоки, а Нир чертил формулы, соединяя магическую математику с инженерной логикой.

Два разных мира — сливались.

— Мы можем использовать эти руны, чтобы подводить энергию напрямую к костюму, — сказал Нир. — Тогда тебе не придётся всё время держать тьму в себе.

— Рискованно.

— Но эффективно.

— Ты слишком легко относишься к риску.

— А ты слишком серьёзен, — отрезал Нир. — Баланс, помнишь?

Он чертил на полу линии, и каждая вспыхивала серебром.

Мастерская наполнилась мягким сиянием — странным, гармоничным, будто живым дыханием.

— Никогда не думал, что свет и тьма могут работать вместе, — сказал Ларен.

— Может, потому что никто не пытался? — ответил Нир. — Люди любят границы. Им проще думать, что что-то “добро” или “зло”.

Он выпрямился, глядя на их чертёж.

— А мы делаем не добро и не зло. Мы делаем… жизнь.

Ларен молчал, но внутри что-то дрогнуло.

Слова отозвались эхом.

Жизнь.

Не сила. Не оружие. Не возмездие.

Жизнь.

Он вдруг понял, что впервые за долгое время не чувствует тяжести на груди.

— Ты не похож на остальных, Нир.

— Это комплимент?

— Предупреждение.

Нир усмехнулся.

— Тогда я принимаю оба варианта.

Когда работа наконец закончилась, они отошли от центра.

Костюм стоял в полумраке — почти целый, обновлённый, с новыми узлами и прожилками света, что мягко тянулись по броне.

Он казался не машиной, а существом, дышащим через металл.

— Это уже не просто оружие, — сказал Нир.

— Никогда и не было, — ответил Ларен.

Они стояли рядом, и между ними больше не было недоверия. Только понимание, которое не нуждается в словах.

Нир протянул руку.

— Мы ведь продолжим?

Ларен посмотрел на костюм, на свет, на тени, переплетённые в одном ритме.

— Теперь уже не сможем остановиться.

И глубоко под землёй, под камнем и сталью, древние руны под мастерской дрогнули.

Не пробудились, нет — просто чуть-чуть открыли глаз, словно узнали в их создании отголосок старой силы.

Мир наверху жил своей жизнью, ничего не подозревая.

Но где-то под академией, в сердце камня, уже дышало то, что изменит будущее.