Это место хуже Ада!

Когда я проснулся, мое сознание было поймано в паутину оглушительного, металлического гула — биения колоколов. Этот звук был настолько всеобъемлющим и физически ощутимым, что первые путаные мысли пронзила уверенность: я лежу на мостовой, под открытым небом, у подножия колокольни. Где же еще? Но почти сразу же мой мозг, еще вязкий от остатков забытого сна, начал отмечать несоответствия. В лицо мне не било ни солнце, ни луна, не слепил свет фонарей. Не светило ничего. Было темновато, или, точнее, царил странный, застывший сумрак, некое подобие вечных сумерек, где тени лежали густо, но не было их источника.

Я попытался открыть глаза, хотя смутная, почти подсознательная часть меня сомневалась, есть ли они у меня вообще — настолько противоестественным и тяжелым было это движение. И то, что предстало перед моим взором, вытеснило последние остатки сна волной чистого, неразбавленного ужаса. Это был не просто испуг, это было всепоглощающее чувство, которое угрожало сломать хрупкие опоры моего рассудка, растворить саму мою личность в океане паники.

Передо мной, уходя в багровеющее от ужаса небо, возвышалась циклопическая крепость, размерами с целый город. Ее опоясывали титанические колонны, которые брали начало где-то в непонятном потолке-небе и терялись внизу, в зияющей, непроглядной пустоте, за пеленой которой, казалось, шел бесконечный снег. Я заметил и другие структуры, будто вросшие в стены столь огромной пещеры, что их масштаб не укладывался в голове — выступающие части, бастионы, арки, не принадлежавшие главному массиву, а будто произвольно прорастающие из каменной плоти мира. Но самой жуткой, самой ядовитой деталью, впивающейся в глаза, была гамма цветов. Все здесь было окрашено в оттенки синего: от приглушенного лазурного до глубокого индиго и мертвенно-фиолетового. В некоторых местах, прямо из камня, росли причудливые кораллы, а вдали, в толще воздуха, медленно проплывали неясные, извивающиеся тени, похожие на рыб, плывущих в невидимом океане.

Мое тело онемело, парализованное видением, но инстинкт самосохранения заставил его двигаться. Я решил осмотреться, попытаться понять, где я оказался, и не спеша, будто боясь разбудить это место, поднялся с земли. Странно, но я не чувствовал ни боли от падения, ни затекших мышц. Не было ощущения, что я упал или пролежал здесь какое-то время. Создавалось полное впечатление, будто я просто материализовался на этом месте, возник из ничего.

Как я постепенно понял, «проснулся» я внутри странного подобия храма или, скорее, ротонды, образованной массивными колоннами, создававшими арки со всех сторон. Главное, что поражало — у этого сооружения не было стен, только эти колонны по углам, и не было потолка, лишь каркас, намекающий на него. И вся эта конструкция, дышащая древностью и нечеловеческой геометрией, была высечена из того же синеватого камня.

Собрав волю в кулак, я вышел из-под сени колонн и присмотрелся к деталям, пытаясь ухватиться за что-то знакомое. Мое дыхание казалось громким в звенящей тишине, и когда я сделал глубокий выдох, то услышал не привычный шелест, а мягкое бульканье, и увидел, как из области моего рта, будто из невидимой маски, выплыли маленькие, серебристые пузырьки воздуха. Это открытие ошеломило меня. Всё это место, казалось, существовало в каком-то противоестественном промежутке между воздухом и водой. Здесь был воздух, которым можно дышать, но в то же время физика напоминала подводную: звуки приглушались, движения встречали легкое, но ощутимое сопротивление, а пузырьки моего дыхания медленно уплывали вверх, в синюю мглу.

Я направился по небольшой тропинке, которая вела от этого маленького странного храма к основной массе острова-крепости. Пейзаж был сюрреалистичным: среди кораллов, похожих на окаменевшие кошмары, возвышались громадные грибы. Их шляпки были размером с крышу дома, а ножки — толще вековых дубов, которые я помнил из… из прошлой жизни? Нет, сейчас не время копаться в прошлом, о нем можно будет подумать потом, если выживу.

Идя по тропинке, я невольно касался руками стены крепости. Эти стены были столь огромны, что даже исполинские грибы казались у их подножия жалкой порослью. Они уходили ввысь, теряясь в том самом сумрачном «небе», и от них веяло такой немыслимой древностью, что по коже бежали мурашки. Я двигался почти бесшумно, затаив дыхание, и эта тишина делала окружающий мир еще более гнетущим.

И вот, в эту звенящую тишину ворвался РЕВ.

Это был не просто звук. Это был вопль чистой, первобытной ярости, исходящий из глотки невероятно огромного и могущественного существа, чье единственное предназначение, казалось, — сражаться и убивать. Звук был настолько зверским, что кровь застыла в жилах. И почти мгновенно, как эхо из преисподней, ему ответили такие же ревы из других точек этого безумного мира. Леденящий душу хор. И тогда, в тот самый миг, я с абсолютной, бесповоротной ясностью понял: это место хуже любого ада, о котором мне доводилось слышать.

Инстинкт выживания перезапустил мое тело. Я уже не шел — я бежал. Я мчался прочь от этих звуков войны, от этой какофонии насилия, не разбирая дороги. Вскоре я начал слышать за спиной тяжелые, мерные шаги, от которых мелко дрожала каменная почва. Ужас придал мне новые силы, я побежал еще быстрее, сердце колотилось где-то в горле, выматывая последние остатки кислорода. Резко свернув за очередной угол, я наткнулся на новую угрозу: огромные, полупрозрачные медузы, парящие в воздухе. Их щупальца извивались, и прежде, чем я успел отпрянуть, пространство вокруг них вспыхнуло ослепительными разрядами электричества, которое с треском разошлось по камням. Они уже плыли в мою сторону.

Отчаявшись, я побежал куда глаза глядят, пока не наткнулся на узкий проход в скале — пещеру. Была ли это одна из тех высоких гор или просто еще одна колонна? Мне было уже не до разбирательств. Главное — здесь было тихо. Я в безопасности. На какое-то время.

Спустя короткий, прерывистый отдых, в течение которого я тщетно пытался унять дрожь в руках и выровнять дыхание, я решил исследовать это убежище. Пещера казалась узкой и непримечательной, но, пройдя пару десятков метров, я обнаружил резкий, почти прямой поворот налево. Это вызвало у меня острое беспокойство. Натуральные, природные пещеры не образуют таких идеальных, геометрически правильных углов. Это было творение разума, пусть и абсолютно чужого.

С опаской, прижавшись к холодной стене, я заглянул за угол. В конце короткого коридора, освещенная собственным призрачным сиянием, стояла дверь. У нее не было ни ручки, ни замка, ни даже намека на привычные механизмы. Ее поверхность была сложена из странного, матово-черного камня, а между плитами пульсировали, словно живые вены, светящиеся линии неземного уже знакомого чистого и теплого белого цвета.

Я медленно, будто находясь в трансе, подошел к этой двери. Каждый шаг давался с невероятным трудом, ибо по мере приближения мои веки наливались свинцом, а в голову начала наплывать тяжелая, непробиваемая туманная волна. Желание спать нарастало с каждой секундой, обволакивая разум сладким, но смертельно опасным соблазном. Я протянул руку и кончиками пальцев коснулся поверхности. Из-за плотных бинтов, туго обмотанных вокруг фаланг, я почти не чувствовал текстуры камня. Пришлось упереться в дверь всем телом, приложив небольшое давление, чтобы сквозь ткань проступило ощущение — стена была идеально гладкой и холодной, как отполированный лед. Я водил руками по ее поверхности, ища хоть какую-то зацепку.

«Как я и думал… Нет ни ручки, ни замочной скважины», — пронеслось в голове, и это осознание было удручающим, почти окончательным. Я не знал, насколько долго эта пещера будет оставаться безопасным укрытием. И словно в ответ на мою мысль, снаружи, уже совсем близко, вновь прозвучал тот самый животный рев, за которым последовала оглушительная какофония сражения — лязг, взрывы, крики. Звуки были так близко, что я инстинктивно прижался к двери спиной, пытаясь вжаться в камень, стать незаметным.

«Я просто побегал около часа. Так почему же я так смертельно устал?» — недоумевал я, чувствуя, как мои ноги подкашиваются, а сознание затягивает вязкая паутина неодолимой дремы. Это было сильнее меня. Сильнее страха. Желание спать стало настолько всепоглощающим, что затмило даже инстинкт самосохранения. Я пытался бороться, из последних сил царапая ногтями по бинтам, но мои мысли становились все более обрывистыми и бессвязными.

И тогда, даже не заметив момента перехода, не осознав, как это произошло, я просто уснул. Сон накрыл меня с головой, как черная, тяжелая мантия, прямо у подножия этой загадочной двери, под аккомпанемент рева и боя колоколов, ставших теперь колыбельной для моего безумия.

Сама локация представляет из себя Первый уровень Глубин или же The Depth так же известный как Scyphozia (Сцифозия).

Место, где проснулся в начале герой.

Пещера в которую забежал главный герой.

Сама дверь и пещера внутри.