Падение в пустоте?

«Светло»

Это была первая, сырая мысль, прорезавшая мутную пелену небытия. Не яркий свет, не слепящий луч, а просто ровное, безжалостное сияние, заполнявшее всё. Таким светом залита комната, в которую заглянуло утро, или улица под полуденным солнцем — его было бы достаточно, чтобы вытащить кого угодно из объятий сна. Но сна ли? Я не помнил, чтобы засыпал.

Второй мыслью было осознание падения.

Не стремительного, с ветром, свистящим в ушах, а странного, неестественного парения вниз, будто сквозь плотный, невесомый сироп. Тело инстинктивно рванулось найти опору. Мускулы спины и плеч напряглись, пытаясь расправить… что? Крылья? Или это был древний рефлекс, доставшийся от далеких предков, цепляющихся за ветви? Я потянулся назад, пальцы ища хоть что-то твердое, хоть малейшую зацепку, но нащупали лишь пустоту. И только тогда, преодолевая странную тяжесть, я посмотрел вниз.

Подо мной не было земли. Не было ничего, кроме того же ровного, бездонного серого сияния.

«Как я тогда падаю? Или я не падаю вовсе, а просто левитирую в этой пустоте? Может, это и есть падение — бесконечное зависание в момент перед ударом?»

Я заставил себя осмотреться, поворачивая голову с усилием, будто сквозь вязкую среду. Мир вокруг был лишен каких-либо черт. Нет горизонта, нет объектов, только бескрайнее, монотонное серое небо-потолок. В нем не было ни солнца, ни луны, ни звезд, но откуда-то свершился этот рассеянный свет, не отбрасывающий теней. Абсурд, нарушающий все законы физики, которые… которые я смутно помнил. Или мне только казалось, что помнил?

Отстраненное наблюдение за миром стало невыносимым. Нужно было найти что-то реальное, что-то осязаемое. Себя. Я начал медленный, методичный осмотр, будто составляя опись незнакомого тела.

Взгляд скользнул вниз. На ногах — прочные, до колена, сапоги из толстой, словно продубленной кожи. Шнуровка была не привычной, от носка, а смещенной вперед, с металлическими кольцами — практичный, почти современный дизайн, рассчитанный на быстрое надевание и долгие переходы.

«Откуда я знаю, что такое «современный стиль»? Откуда во мне эти сравнения?» — червь сомнения шевельнулся в мозгу, но я отогнал его. Не сейчас.

Выше сапог плотно облегали ноги темно-синие штаны из грубой, но прочной ткани, без лишних деталей. Кожаный ремень с простой металлической пряжкой, прохладной на ощупь даже сквозь ткань, туго стягивал талию. Тело покрывала свободная рубаха того же синего оттенка, а поверх — короткая куртка-накидка цвета спелой малины, сотканная из чего-то плотного и грубого, явно предназначенная для защиты от непогоды. Ее складки могли скрыть и очертания тела.

Внимание привлекли руки. От ладоней и почти до локтей они были туго перетянуты бинтами. Не повязками на рану, а именно плотной, многослойной обмоткой, превратившей кожу в негнущуюся броню. Пальцы, за исключением кончиков, тоже были скрыты под слоями ткани. Это выглядело как мера предосторожности. Для чего? Чтобы не пораниться? Или чтобы что-то не вырвалось наружу?

«Я не помню ни одной битвы, ни одного столкновения. Но эта обмотка… она кажется такой привычной, будто я делал это тысячу раз.»

Поверх всего этого драпировался широкий шарф, черный, но с серыми переливами, словно сотканный из пепла и теней. Его сложная траектория — через плечо, обвивая руку, за спиной и снова на грудь — казалась не просто украшением, а частью некоего ритуала, облачения. У левой ключицы тяжело лежал странный металлический знак-застежка. Я провел по нему пальцем, ощутив сложный, нечитаемый рельеф. Символ? Герб? Напоминание?

И наконец, решившись, я поднял руки к голове. Пальцы, все еще дрожа от странного напряжения, уперлись не в кожу, а во что-то гладкое, твердое и… цельное. Не было ни щелей для глаз, ни линии рта, ни выемок для ноздрей. Паническое движение — резко потянуть вниз, сорвать эту преграду — не привело ни к чему. Маска не двигалась, будто была не надета, а срослась с плотью.

Волна ужаса накатила, холодная и тошнотворная. «У меня нет лица!»

Но затем, успокаивая бешено бьющееся сердце, я прислушался к тактильным ощущениям. Под гладкой поверхностью маски угадывалась шероховатая фактура. Бинты. Такие же, как на руках. Они плотно облегали всю голову под этим немым шлемом. Значит, лицо было. Ранено? Обезображено? Или его скрывали нарочно, и маска была лишь внешним, непроницаемым щитом?

И только тогда я осознал, что венчало это сооружение. Из верхней части маски поднимались два рога. Правый — цельный, мощный, изогнутый совершенной дугой, символ незыблемой силы. Левый же был уродливо обломан. Не просто сколот на кончике, а расколот почти у основания, оставив неровный, острый обломок, будто его вырвали с корнем с применением чудовищной силы. Контраст между ними был болезненным.

«Но, если на маске нет даже щелей… как я дышу? Как я вижу?» — вопрос повис в пустоте. Я ведь видел. Дышал. Значит, механизм был иным, непостижимым, что пугало еще больше.

Желая отвлечься, я стал ощупывать пояс, пространство под шарфом. Пальцы наткнулись на знакомую, уютную тяжесть. Рукоять. Меча? Да, это была именно она: массивная, идеально лежащая в ладони, обтянутая кожей, которую время и пот сделали гладкой, как шелк. Гарда, изогнутая в форме яростных, застывших языков пламени или когтей хищника, защищала кисть. Было и яблоко рукояти, завершавшее композицию.

Но лезвия не было.

От слова «совсем». Ни обломка, ни пня — лишь короткий, грубый срез сразу за гардой, будто клинок просто испарился или его стерли из реальности. Я сжимал рукоять бесполезного оружия, и в голове пронеслась мысль: «Честно, будь здесь лезвие, этот меч мог бы принадлежать герою древней саги или паладину, сражающемуся с тьмой.» А теперь это был просто странный, тяжелый сувенир.

Взгляд прилип к рунам, покрывавшим и гарду, и рукоять. Извилистые, острые знаки будто пульсировали едва уловимой энергией. Они казались до боли знакомыми, я был уверен, что видел их тысячу раз, что они что-то для меня значат… но стоило попытаться вспомнить их значение, в памяти зияла пустота. Знакомое незнакомое.

Когда внешний осмотр был закончен, наступила очередь того, что я отчаянно откладывал. Вопросов, от которых звенело в висках.

Кто я? Что я? Я гуманоид, да. Похож на человека: две руки, две ноги, кожа бледного, почти цвета слоновой кости оттенка. Но человек ли? Откуда у меня эти знания о «современных сапогах», о «физике», о «паладинах»? Это обрывки чужой жизни, вшитые в мое сознание? Или это мое, настоящее, но украденное?

Почему я здесь? В этом безвременном, безликом не-месте? Это смерть? Такая она оказывается? Или наказание? Ад, лишенный даже огня и страданий, просто вечное падение в серой пустоте? Может, я сбежал? Сбежал откуда-то и застрял здесь, в промежутке?

Я собрал все свои силы, все осколки воли и погрузился вглубь себя, в темноту памяти, пытаясь нащупать хоть что-то твердое, хоть одно имя, лицо, воспоминание. Я напрягся до дрожи, вглядываясь во внутреннюю тьму.

И в ответ, из самых глубин, медленно всплыло и тут же рассыпалось, как дым, одно-единственное, искаженное, нечитаемое слово, больше похожее на скрежет или сбой:

«З̺а͔б͙у̧дь»

Забвение.

Я забыл. Или мне не дали вспомнить? Неважно. Судя по бесконечности, что раскинулась вокруг, у меня была вечность, чтобы собирать себя по кусочкам. Время… его здесь не было. А значит, это падение могло длиться вечно.