Искра в темноте

Тренировки «вслепую» продолжались. Команда, сначала сопротивлявшаяся, теперь втянулась в этот странный ритуал. Они научились различать интонации в голосе Кадзуки: резкий, отрывистый крик означал срочное действие, спокойный и размеренный — подготовку к атаке. Он стал их радаром, их шестым чувством.

Но тренер Сато видел пределы этого метода. Однажды, после очередной такой тренировки, он оставил Кадзуки в пустом спортзале. Посреди зала на веревке висел старый, потрепанный боксерский мешок.

— Ударь его, — сказал тренер.

Кадзуки смущенно потыкал в мешок ногой. Получилось слабо и неуклюже.

— Не так. Не ногой. Рукой. Изо всех сил.

Кадзуки, не понимая, сжал кулак и ударил. Мешок едва качнулся.

— Снова, — голос тренера был спокоен. — Но теперь я хочу, чтобы ты ударил его не как Кадзуки Танака. Ударь его как «Номер 69».

— Я... я не могу просто так...

— А что triggers твой «Бросок»? — перебил его Сато. — Страх? Да. Ответственность? Да. Но есть кое-что еще. Гнев. Чистая, неконтролируемая ярость от собственного бессилия. Ты боишься ее. А зря. Это твое топливо.

Тренер подошел к нему вплотную.

— Ты думал, я просто так бросил тебя в атаку, зная, что ты провалишься? Я создавал в тебе это напряжение. Тот подкат в защите? Ты был в ярости на себя, на соперника, на всю эту ситуацию. Ты ненавидел свое бессилие. И это сработало. Сегодня мы будем учиться не убегать от этой ненависти, а направлять ее.

Он указал на мешок.

— Этот мешок — твоя неуверенность, твой страх, все те, кто над тобой смеялся. Ударь его.

Кадзуки сжал кулаки. Воспоминания хлынули волной: насмешки одноклассников, презрительный взгляд Кобаяши, собственное отражение в зеркале с жалкой, худой ногой в гипсе. В груди что-то закипело. Он замахнулся и ударил.

Удар был громче предыдущего, но все еще слабым.

— Недостаточно! — крикнул тренер. — Ты все еще сдерживаешься! Дай этому выйти!

«Я не могу, я не могу, я не могу...» — стучало в висках у Кадзуки. А потом мысль сменилась: «ХВАТИТ НЕ МОЧЬ!»

Он представил себе номер 69 на своей спине. Не как клеймо, а как символ всего, через что он прошел. Всеу унижения, вся боль, вся ярость собрались в один тугой комок в его груди. Он не видел алого света. Он не чувствовал замедления времени. Он только чувствовал всепоглощающую, чистую потребность ВЫПЛЕСНУТЬ это.

С криком, в котором было отчаяние целой жизни, он нанес удар.

Раздался глухой, мощный удар. Мешок, сорвавшись с цепи, описал по воздуху широкую дугу и с грохотом упал на пол.

Кадзуки стоял, тяжело дыша, его кулак горел. Он смотрел на поверженный мешок, не веря своим глазам. Никакого «Алого Броска» не было. Была только его собственная, настоящая, ничем не усиленная сила.

Тренер смотрел на него, и в его глазах читалось нечто новое — уважение.

— Вот и все. Ты только что совершил первое осознанное действие, не полагаясь на случайность. Ты не ждал подарка от своего дара. Ты взял его сам.

В ту ночь Кадзуки не мог уснуть. Он смотрел на свой покрасневший кулак. Он все еще был тем же неуклюжим парнем на поле. Он все еще не контролировал свой дар. Но впервые он почувствовал, что внутри него живет не только жертва и не только аномалия. В нем живет боец. И этот боец только что сделал первый шаг.

Он не знал, как соединить эту новообретенную ярость с тактическим интеллектом, которому его учили. Но он знал одно: в следующий раз, когда на поле возникнет критический момент, у него будет выбор — ждать, когда «Алый Бросок» спасет его, или спасти ситуацию самому, используя и ярость, и разум.

Первый том подходил к концу, и Кадзуки наконец-то держал в своих руках все составляющие головоломки. Оставалось лишь собрать их воедино.