Последний и отчаявшийся

Дождь за окном классной комнаты заливал мир серым, смывающим свет. Для Кадзуки Танаки это было идеальным фоном. Шестнадцать лет, и его жизнь была таким же бесцветным полотном. Он смотрел на свои руки, лежавшие на учебнике. Руки, которые ничего не умели делать по-настоящему хорошо.

— Танака! — резкий голос классного руководителя вывел его из оцепенения. — Не спи. Ты определился с клубом? Все уже сдали заявления.

Кадзуки вздрогнул. Клубная деятельность — обязательный пункт в их школе. Пока все вокруг стремились в спортивные секции или кружки по интересам, он тщетно пытался найти хоть что-то, где бы его никто не заметил.

— Я... я еще думаю, сэнсэй.

— Думать уже поздно. Сегодня последний день. Если не выберешь, я назначу тебя сам. В футбольный клуб, у них недобор.

В классе кто-то сдержанно хихикнул. Футбольный клуб... или, как его все называли, «сборище неудачников». Команда, которая годами не выигрывала ни одного матча.

Кадзуки сглотнул. В детстве он любил футбол. Но однажды, на школьных соревнованиях, он промахнулся по пустым воротам с трех метров. Стоял один на краю поля под смех трибун и плакал. С тех пор мяч стал для него символом унижения.

«Любой вариант лучше, чем футбол», — промелькнуло у него в голове.

— Я... я подам заявление в клуб литературы! — выпалил он.

— Хорошо. До конца дня, — учитель махнул рукой.

После уроков Кадзуки, как и обещал, направился к комнате клуба литературы. Дверь была закрыта. На ней висела записка, капли дождя размыли чернила, но прочитать было можно:

«В связи с болезнью президента клуба, занятия отменяются на неопределенный срок. Всех желающих просим обратиться в студенческий совет.»

Кадзуки почувствовал, как земля уходит из-под ног. Тупик. Он стоял в пустом коридоре, сжимая в руках несданное заявление. Из окна доносились крики и свист с поля. Он посмотрел туда. Под моросящим дождем на потрепанном газоне бегали парни в грязной форме. Они кричали друг на друга, их движения были неуклюжими, но в их глазах горел огонь. Огонь, которого он не видел в себе никогда.

«Нет. Только не туда».

Но выбора не было. Или был, но он требовал смелости, которой у Кадзуки не водилось.

Спустя пятнадцать минут он робко стоял у входа в раздевалку футбольного клуба. Оттуда пахло потом, влажностью и отчаянием.

— Чего надо? — из двери вышел высокий парень с суровым лицом и мокрыми от пота волосами. Это был Такэши Кобаяши, капитан.

— Я... заявление... сэнсэй сказал... — Кадзуки протянул смятый листок.

Кобаяши взял его, не глядя, и сунул в карман.

— Форма в углу. Бери, что осталось. Переодевайся и на поле. У нас товарищеский матч через полчаса, не хватает людей даже на замену.

В раздевалке было пусто. На скамейке в самом дальнем углу валялся одинокий комплект формы. Кадзуки подошел и поднял его. Футболка была потертой, цвета выцветшей крови. На спине был нарисован белой краской номер. 69.

Он почувствовал укол в сердце. Даже здесь, на дне, он оказался самым последним. Номер-шутка. Номер-насмешка.

Поле было мокрым и холодным. Дождь не прекращался. Кадзуки вышел на замену на 60-й минуте, когда их команда проигрывала со счетом 0:8. Соперники, «Кайдзен Хай Скул», были сильнее, быстрее, увереннее. Они играли с ними, как кошки с мышками.

— Эй, Номер Шестьдесят Девять! — крикнул ему высокий защитник соперников, когда Кадзуки занял позицию. — Красивый номер! Как раз для клоуна!

Кадзуки опустил голову. Он хотел провалиться сквозь землю.

Мяч летел в его сторону редко. А когда все же прилетал, его ноги становились ватными. Он не мог сделать даже простейший пас на пять метров. Мяч улетал в аут, либо перехватывался соперником, который тут же начинал новую атаку.

— Соберись, Танака! — кричал Кобаяши, но в его голосе сквозила не вера, а отчаяние.

Счет стал 0:9. Потом 0:10.

Кадзуки бежал по полю, как призрак. Его легкие горели, ноги подкашивались. Он был всего лишь статистом в этом спектакле унижения. Он видел лица своих одноклубников — уставшие, разочарованные. Они уже смирились. Но в глазах Кобаяши все еще тлела искра злости. Искра, которая отказывалась гаснуть.

«Я все порчу... Я здесь лишний... Как всегда...»

Последняя минута матча. Соперники заигрывались у их ворот, демонстрируя финты. Их капитан, техничный нападающий по имени Дайки Мори, обыграл одного, второго, и вышел один на один с вратарем. Он улыбался, собираясь забить одиннадцатый гол. Он даже посмотрел на Кадзуки, который бессмысленно стоял в центре поля, и презрительно усмехнулся.

— Расслабляйся, клоун! — прокричал Мори. — Шоу почти окончено!

И в этот момент в Кадзуки что-то щелкнуло.

Это была не просто обида. Это было варево из стыда, отчаяния, гнева на себя и этой насмешки, которая стала последней каплей. В его голове пронеслись все его провалы, все насмешки, которые он терпел, плачущее лицо его детской версии, суровый взгляд Кобаяши.

«ХВАТИТ! Я не могу просто стоять! Я ДОЛЖЕН хоть что-то сделать!»

Мысль пронеслась как удар молнии. Он не должен просто стоять. Он не может позволить им забить еще один гол. Он ДОЛЖЕН что-то сделать. Хоть что-то!

С криком, в котором было все его отчаяние, Кадзуки рванулся вперед. Он бежал, не чувствуя ног, не думая о последствиях. Это был чистый инстинкт.

Нападающий соперника уже замахнулся для удара. Он даже не смотрел на Кадзуки — какой от него мог быть толк?

И тут мир для Кадзуки изменился.

ВЖУУУУУХ!

Звук трибун, свист ветра и дождя — все это исчезло. Его зрение сузилось до тонкого туннеля. В конце этого туннеля были только мяч, нога соперника и траектория, которую он вдруг, с абсолютной ясностью, УВИДЕЛ. Это была не мысль, не догадка. Это было знание, возникшее из ниоткуда.

«Что... что происходит? Почему все так замедлилось? Я... я вижу... я вижу каждый путь! Я знаю, куда он направит мяч!»

Все вокруг замедлилось до ползания. Капли дождя застыли в воздухе, словно алмазные подвески. Он видел каждую каплю пота на лице нападающего, каждое мышечное волокно на его ноге, напрягающееся для удара, каждую травинку, примятую под бутсой.

Его собственное тело двигалось с несвойственной ему грацией и скоростью. Он не бежал — он скользил по мокрой траве, как призрак. Его мышцы работали в идеальной гармонии, о которой он не смел и мечтать.

В его глазах, всего на мгновение, вспыхнул алый отблеск, яркая точка кровавого света в серой мгле дождя.

В реальном мире прошла доля секунды. Кадзуки врезался в зону борьбы и совершил подкат. Но это не был подкат неудачника. Это было идеальное, выверенное движение, достойное хайлайтов лучших матчей. Чистый, как хрусталь, отбор. Он выбил мяч ровно в тот момент, когда бутса соперника уже почти коснулась его, не задев при этом игрока ни миллиметром.

Мяч с глухим стуком отлетел в аут.

Все замерли.

Нападающий Мори стоял в ступоре, глядя на свою пустую ногу, с выражением чистого, немого недоумения на лице. Капитан Кобаяши замер с открытым ртом, его глаза были широко раскрыты. Даже дождь, казалось, перестал стучать, затаив дыхание.

А потом мир с обжигающей резкостью вернулся к Кадзуки. Он тяжело дышал, стоя на колене и опираясь на дрожащую, как в лихорадке, руку. Его сердце колотилось так бешено, будто хотело вырваться из груди, а в ушах стоял оглушительный гул, в котором тонули все остальные звуки. Казалось, все силы, вся энергия были вычерпаны из его тела одной этой вспышкой. Он чувствовал себя пустой, иссохшей скорлупой.

«Что... что это было? Что со мной?»

Свисток судьи возвестил об окончании матча. 0:10.

Но никто не смотрел на счет. Все взгляды были прикованы к невысокому пареньку в мокрой форме с номером 69 на спине, который, тяжело дыша и чуть не падая от изнеможения, только что совершил невозможное.

Кадзуки поднял голову и встретился взглядом с Кобаяши. В глазах капитана не было ни радости, ни похвалы. Шок и недоверие медленно уступали место жгучему, ненасытному любопытству. Он смотрел на Кадзуки не как на человека, а как на сложную, внезапно открывшуюся загадку.

Так началась история Кадзуки Танаки. История, в которой он был всего лишь статистом. Пока не включился Алый Бросок.