Пепел и клятвы
Рассвет только разгонял ночную сырость, но учебный двор ордена уже кипел жизнью. Воздух был густ от запахов: едкой остроты пота, масла для шлифовки доспехов и сладковатого духа примятой копытами травы. В центре плаца, недвижимый, словно высеченный из гранита, стоял капитан Киртас де Лур. Его глаза-щелки, холодные и оценивающие, скользили по парам сражающихся учеников, отмечая каждое, отточенное до идеала движение.
Взгляд его задержался на самой шумной паре. Его старший сын, коренастый и широкоплечий, с лицом, уже утратившим юношескую мягкость, наседал на свою приёмную сестру. Линнет, невысокая и гибкая, с чертами лица, выдававшими её эльфийскую кровь, отступала, парируя его тяжёлые удары с звенящей точностью. Её деревянный тренировочный меч казался игрушкой для брата-великана, но каждый её блок или уклонение были уверенными и четкими.
— Не уступай ему, Линнет! — рявкнул Киртас. — Мягкость к чести дурака не сделают тебе имя!
Удар брата, рассчитанный на сокрушение, со свистом рассек воздух. Линнет не стала его останавливать. Вместо этого она сделала резкий шаг вперёд, внутрь траектории удара, и всем телом ушла в низкий уклон. Меч противника со скрежетом прошел над её головой. Он промахнулся, инерция закрутила его. И в этот миг Линнет, будто пружина, распрямилась. Её меч с коротким, хлёстким ударом вонзился ему под мышку, в незащищённую зону.
Брат рухнул на колено, сдавленно кряхтя и схватившись за бок.
— Довольно! — голос Киртаса прозвучал, как гром. Он подошёл, его тень накрыла Линнет. Он посмотрел на сына, корчащегося от боли, а затем перевёл взгляд на Линнет. В его глазах что-то дрогнуло. Не улыбка, но нечто близкое к удовлетворению. — Хороший удар.
Линнет опустила голову, уставившись на свои потёртые сапоги. Его слова обжигали изнутри. Похвала была для неё редкостью и всегда ощущалась как неловкость. Её пальцы сжались, будто ища привычное перо для письма, но его не было под рукой. Она кивнула, легко улыбнувшись отцу.
На резном каменном балконе, втиснувшемся в стену замковой башни, сидела Розалин. Утреннее солнце играло на её чёрных кудрях. На коленях у неё лежал раскрытый учебный фолиант об экономике сельского хозяйства. Она делала заметки, но перо в её руке замерло, оставив на поле изящную кляксу. Она смотрела вниз, на отца. Видела, как он смотрит на Линнет. И в его обычно каменном лице она прочла то, чего так жаждала сама: чистое, немое восхищение. Или же нечто большее, глубокое и страстное? Розалин закусила губу, выкинув лишние мысли.
Она медленно встала и спустилась во двор. Одетая в мягкое светло-зеленое платье из грубоватой шерстяной ткани и пояс с медной, гравированной гербом ордена, пряжкой, на фоне грубой мужской суеты она казалась инородным, но строгим и упорядоченным явлением.
Девушка вышла на тренировочное поле, пройдя мимо тренирующихся пар прямиком к отцу. Роза прошла мимо брата, который с помощью товарища поднимался на ноги, и остановилась перед Линнет.
— Поздравляю с победой, сестра, — она бросила фразу, голосом громким, достойным отца-капитана. — Если ты так сильна в обращении с грубым железом, возможно, стоит испытать свою удачу против чего-то более утончённого. Паладины нашего ордена каждый день рискуют, сражаясь с колдунами. Покажи всем, как твоя решимость защитит тебя от магии.
Она не стала принимать боевую стойку. Вместо этого, Роза раскрыла учебник, так долго лежавший в её руках, на случайной странице и странно ухмыльнувшись подняла перед собой свободную руку. Книга о сельском хозяйстве засияла мягким, едва заметным, голубым светом, став символичным оружием.
Линнет воткнула меч в землю. Это был вызов. Её магия была инстинктивной, дикой, не похожей на академичные механистичные приёмы, но требовала контроля над нервами и животным инстинктом. Розалин же была точностью и холодным расчётом. Линнет метнула взгляд на отца — он молча наблюдал, и в его взгляде она прочла ожидание. Ожидание нового испытания. Вокруг собрались оруженосцы и рыцари, остановившие тренировки ради зрелища, повторявшегося каждые три дня. Кажется, кто-то всё ещё делал ставку на Линнет.
Дуэль длилась три коротких вздоха.
Первый выдох был густым и неприятным громом, похожим на зимний ливень. Розалин, произнося текст, заученный с детства, попыталась оглушить сестру. Удар, который Линнет приняла на эфирный щит, всегда готовый активироваться взмахом руки. Он замедлил её шаг.
Второй вдох был тяжёлым, как давление замшелого песчаника. Из-под земли вырвались корни, заставившие Розу отступить, потеряв обувь и спешно применить защитные чары, отсекая контроль Линнет над жизнью под ногами. Этот шаг сжёг очень дорогой учебник по экономике, ставший материальной жертвой для защиты, но девушка осталась на ногах.
Третий вздох был гулким криком Розы, вложенным в заранее заготовленное заклинание, заключившее глотку Линнет в невидимые оковы, сулящие удушье при любой попытке пошевелиться или использовать чары. Все мысленные расчёты эльфийки были остановлены, чтобы не получить фатальный удар.
И четвертый, тяжёлый вздох, принадлежал Киртасу, видевшему в этом лишь бунт дочери против железной воли дома де Лур.
В наступившей оглушительной тишине, пахнущей озоном и пылью, Линнет, хлопнув глазами трижды в знак признания поражения, сухо развеяла оковы заклинания. Взгляд был спокоен, но в глубине горел жутким азартом. Ей было мало, мышцы тряслись от нетерпения вновь броситься в магическую дуэль, но...
Губы Линнет сжались в тонкую белую нить. Она иронично улыбнулась глядя на гордую Розу, вспомнив про книгу и последствия в которых наказание отца будет весьма суровым.
«Я больше никогда никому не уступлю. Никому», — произнесла полуэльфийка в душе, поклявшись перед самой собой.
Это мгновение стало её внутренним крестом. Она поклялась сопротивляться до конца, не ведая, что именно эта непреклонность, эта потеря гибкости, много лет спустя станет фатальной.
Линнет поморщилась, открыла нову склянку с золотыми чернилами и достала новый свиток, совсем не замечая того, что происходит вокруг. Она сосредоточено выводила новые формулы отсекая недовольное ворчание кошколака на фоне.
Вечер стекал по стенам особняка де Лур, в пригороде замка Тур, тёплым воском.
Окно, выходившее на пойму, дышало прохладой и запахом воды; из кухни тянуло тушёной чечевицей и лавром.
На столе у стены лежали конспекты Розы — живые, с торчащими закладками, где чернила расползались по полям.
Рядом — листы Линнет: строчка к строчке, идеальный отступ, углы ровно под сорок пять градусов, буквы одинаковой высоты.
Она писала так, словно внутри неё сидел механический писец. Каждая линия — выверена, ни одной кляксы, ни единого дрожания руки.
Роза сидела, заправив волосы под льняной колпак, чтобы не лезли в глаза. На ней была домашняя туника из густой серой шерсти, рукава закатаны до локтя. Бледно-молочная кожа пахла воском, чертополохом и чем-то напоминавшим чернила.
Линнет — напротив, тёмно-зелёной льняной рубахе, почти до колена. Её пальцы двигались быстро, с привычной отточенностью, при запястьях перетянутых бинтами после дневной тренировки.
Роза наблюдала за движениями сестры и всё сильнее морщила лоб. Роза отложила перо, потянулась и посмотрела через стол.
— Это не письмо, Линнет, это надгробная надпись. Дай посмотреть — сказала она.
Линнет молча протянула дощечку. Роза пробежала глазами по строчкам и нахмурилась.
— Опять Сиен через «е», — она покачала головой. — Сиэн. Через «э». Имя Магистра ордена нельзя коверкать.
Линнет взяла дощечку обратно, стёрла влажной тряпицей неверную букву и вывела правильную. Её движения были точны и лишены эмоций.
Роза вздохнула.
— Ты пишешь, как ремесленник, который боится лишний раз замарать пергамент. Язык — это не чертёж.
Роза снова провела взглядом по строкам:
— Здесь «Луран» с одной «н», — она покачала головой. — Луранн. В конце две «н». Наша столица. Стыдно не знать.
На дощечке появилось:
«Почему нельзя писать так как слышишь??»
— Нельзя. Есть устоявшиеся конструкции, которые произносятся совсем не так как пишутся.
Тишина. Только треск свечи и скрип пера.
Роза потянулась, взяла своё письмо и то, что Линнет переписала накануне.
Одно — живое, неровное. Другое — идеально ровное, без дыхания.
Она вздохнула:
— Если я отнесу это письмо магистру, он решит, что писал писец, а не дочь капитана.
Линнет быстро написала:
«Зато разборчиво».
— Разборчиво, но без души. — Роза поджала губы. — Ты даже печать ставишь ровнее, чем канцлер.
«Меня так учили», — ответила Линнет.
— Наверное, тот кто тебя учил, и с привидениями бы добился ровной подписи.
Линнет слабо улыбнулась, не отрывая взгляда от бумаги.
Перо двигалось чётко, как меч в дуэли.
Чернила ложились тонкой, упругой линией.
— Знаешь, — сказала Роза после паузы, — сегодня на совете капитанов спорили из-за Морена.
Линнет подняла взгляд.
Роза пожала плечом:
— Говорят, он готов вести патрули сам. Но совет не принял. Отец злится. Говорит, что он слишком горяч.
Перо дрогнуло.
Линнет написала: «Он не сдаётся».
— Да, — кивнула Роза. — И это нас губит. Упрямство — семейная хворь.
Обе улыбнулись — коротко, по привычке.
Линнет выдохнула и записала: «Морена хотят отправить в столицу. Королю требуются стражи с боевым опытом. А старший брат не прошел экзамен. Да и совет им не слишком доволен.».
— Звучит так себе, — сказала Роза, глядя в окно.
Сумерки ложились на подоконник густым синим светом.
Снаружи щёлкнула удила — кто-то проезжал мимо ворот.
Роза закрыла свои конспекты, протёрла пальцы тряпицей.
— А ты, — сказала она мягко, — не будь такой точной. Мир не всегда влезает в линейку.
Линнет ответила коротко:
«Я не измеряю. Я запоминаю».
Роза на секунду задержала дыхание, потом рассмеялась.
— Вот потому ты и раздражаешь меня.
Она подошла, накрыла плечи Линнет тёплым пледом.
— Всё, хватит на сегодня. Завтра у нас обеих день отдыха. Надеюсь, ты не будешь, как обычно, спать весь день?
Линнет вывела: «Буду».
Роза кивнула и погасила свечу.
Огрызок фитиля зашипел, запахло копотью.
На следующее утро, после завтрака, Роза схватила Линнет за рукав и потащила вглубь особняка, к лестнице, ведущей в подвал.
— Идём со мной, посмотри, что я нашла! — в её глазах горели азарт и любопытство.
В пыльном подвале, за грудой старых сундуков с одеждой, Роза отодвинула тяжёлую дубовую дверцу потайного отделения. Внутри, на бархатной подкладке, лежала книга. Тяжёлый фолиант в тёмной, почти чёрной коже, где притаилась изящная золотая змейка украшавшая переплёт.
— Чувствуешь? — Роза осторожно прикоснулась к переплёту. — Она... такая холодная, не как всё остальное в комнате.
Линнет кивнула, проводя пальцами по тиснёному узору. Кожа книги действительно поглощала тепло вокруг, словно она только что лежала в ледяной воде горной реки. И никакой угрозы, только тайна.
Вечером они устроились в их комнате, разложив книгу на столе. Страницы были испещрены витыми, незнакомыми символами.
— Это не лоронский, — уверенно заявила Роза, листая страницы. — И не эльфийский. И уж точно не старшая аркана.
Линнет взяла свою дощечку и вывела: «Похоже на какой-то шифр..?»
— Должен быть. Но я не могу понять, но это действительно интересно! — Роза в задумчивости погладила золотую змейку на корешке. — Отец не одобрил бы такое, но мы никому не скажем. Пока не поймём, что это. Договорились?
Линнет уверенно кивнула. В её глазах читался тот же азарт, что и в глазах сестры. Или интерес? Эмоции розы, казалось, были сильнее, чем обычно. Линнет на мгновение задумалась, будто книга каким-то образом резонирует с мыслями сестры, но наваждение быстро разрушилось, когда Розалин вновь потащила её куда-то наверх.
Кошечка сидела на кортах и тыкала пальцами в щёки застывшей полуэльфийки, пытаясь разбудить.
Линнет несколько раз моргнув, сунула исписанный свиток в руки Альви.
— Я хотела сказать... Ужин уже почти готов, а ты всё пишешь и совсем не замечаешь нас
Альви была недовольна последним выпадом Линнет, но всё же сохраняла спокойствие. Но хвост жил своей жизнью, выдавая явное раздражение.
Эльфийка пожала плечами и взяв в руки дощечку, вывела всего несколько слов:
«Что значит золотая змейка на переплёте?»
Новое утро началось с колоколов.
Их звон раскатывался окрестности крепости Тур, тяжёлый, торжественный.
Сегодня был день Совета паладинов — посвящение неофитов Ордена.
Зал совещаний в цитадели собрал всех.
По стенам тянулись штандарты с гербами рыцарей, пахло ладаном, маслом и свечным дымом.
Киртас, как и все одиннадцать капитанов, стоял рядом с магистром Сиэном, глядя вперёд — на Линнет и Альдара.
Двенадцать неофитов, как и двое детей дома де Лур должны были получить меч и плащ с гербом ордена.
Линнет была спокойна. Сердце билось ровно, почти с замиранием, она отсчитывала каждый удар до момента, когда сможет принести клятву. Всё было как в тренировках: шаг вперёд, преклонить колено, произнести клятву. Слова сами всплывали в голове Линнет и она даже записала их несколько раз на своей дощечке. Но сказать... Всё ещё не хватало сил, открыть свой голос миру.
Только в глубине, где-то под грудиной, скреблось странное чувство: всё тело сковало предчувствие чего-то невообразимо ужасного.
Альдар произнёс слова клятвы без запинки. Меч магистра вспыхнул серебром, лишь только воин поднял голову и зал загудел, каждый присутствующий от паладина до оруженосца, произнеся имя брата Альдара, ударил в грудь кулаком, в знак уважения и приветствия.
Он выпрямился и один из оруженосцем магистра, торжественно передал ему в руки свёрнутый плащ с эмблемой ордена и длинный меч в кожаных ножнах, украшенных серебряным гербом королевства.
Теперь пришла очередь Линнет.
Она твёрдо шагнула вперёд, ощущая каждый удар кожаной подошвы по холодному камню.
Слова застряли в горле — немота, из страха быть услышанной этим миром как и всегда не давала ей произнести ничего, кроме невнятных скрипящих звуков. А голосовые связки так отчетливо начинали болеть, заставляя Линнет верить в то, что она немая взаправду.
Она просто кивнула, и Магистр Сиэн Де'Ноттом, выдержав паузу, опустил клинок ей на плечо.
Магистр вздохнул. В его глазах читалась странная гордость и лёгкое разочарование одновременно. И всё же, он сказал:
— Линнет де Лур, властью данной мне богом и решением поддержанным единогласно, я, Магистр ордена Свежевателей душ, Сиэн Де'Ноттом, дарую тебе право вступить в орден в качестве полноправной сестры-паладина.
Линнет смущённо отвела взгляд но всё же поклонилась, так, как учили её в детстве, со всем достоинством императорского двора Элоны.
В этот миг торжественной тишины, пока оруженосец делал шаг вперёд, чтобы вручить ей свёрнутый плащ и короткий меч в украшенных ножнах, её взгляд скользнул по толпе гостей. И задержался на Розалин.
Сестра стояла рядом с матерью и старшим братом, бледная, с лицом, искажённым гримасой, в которой смешались зависть, ревность и беспощадная грусть. Она смотрела на Линнет, на этот меч — символ всего, чего она сама была лишена, и всё внутри неё переворачивалось. Весь мир для Розы съёжился до точки осознания её никчёмной судьбы.
В этой тишине отчаяния, она услышала Зов. Тихий, настойчивый, исходящий из крепкой кожаной сумки, висевшей на ремне, брошенном через плечо девушки. От книги, что она держала при себе уже целые сутки. Он обещал силу. Обещал, что её имя не канет в лету.
Линнет, в свою очередь, протягивая руку к рукояти меча, вдруг вспомнила золотую змейку на ледяном, словно пальцы мертвеца, кожаном переплёте. Почему сейчас? Что-то было не так в её совершенной, почти живой форме...
Мысль, зловещая и невероятная, почти оформилась. Но Розалин, стоявшая в толпе, тихо пробормотала: «Хорошо...»
И мир взорвался.
Взрыв пришёл из самого центра зала, из точки, где стояла Роза. Волна искажённым силовым полем, беззвучная и сеющая хаос, пронзила пространство. Свет из витражей погас, сменившись багровым заревом. Её фигура визуально выросла, достигнув потолка за считанные секунды и возвысилась над всеми. Книга с золотой змейкой лежала в её руках, и та самая змейка сверкала, словно инкрустированная бриллиантами.
Началась паника. Горожане, крича, бросились к выходам, давя друг друга. Первые сгустки грубой магической силы, вырвавшиеся из Розы, врезались в толпу.
Киртас де Лур, с лицом, искажённым ужасом, ринулся к дочери. Но он не успел сделать и трёх шагов. Невидимая коса из искривлённого пространства рассекла его шею. Голова с выражением немого вопроса покатилась по каменным плитам. Высокое, крепкое тело, облаченное в парадный доспех рухнуло, с громким лязгом металла.
Магистр Сиэн, имевший дело с не менее сильным противником, действовал молниеносно. Он рванулся вперёд, отталкивая Линнет за себя, и его собственный меч вспыхнул ослепительным светом, приняв на себя следующий удар.
— Клянусь, быть верным во тьме и свете, — проревел он, обращаясь к клятве и своему богу, направляя удар в Розу. И в тот же миг, поняв, что его сил не хватит, а цена заклятья — его воля, он резко, почти молниеносно, провёл лезвием по собственному горлу. Его жертвенная кровь, брызнувшая на пол, ослепила ведьму на мгновение.
Но этого хватило лишь на секунду. Хаос продолжился, поглощая всё в этом крепости и пригороде Тур. Оруженосцы, горожане и паладины, чей разум очаровала Розалин, с тупым выражением лиц используя всё, что сойдет за оружие начали резать друг друга. Один из обезумевших паладинов ринулся на застывшую от ужаса Линнет.
— Прочь! — рыкнул Альдар, подставив под удар свой щит, он вбил подаренный магистром меч под шлем одного из боевых братьев, минуту назад ставших ему семьёй. И заливая каменный пол разорванными ударом мозгами, перемешанными с кровью, оттолкнул Линнет назад, к выходу.
Линнет, действуя на инстинкте, дёрнула свой новый меч из ножен. Он казался невероятно тяжёлым. Когда один из очарованных рыцарей прорвался к ней, оттолкнув Альдара, она едва успела парировать удар, и её клинок, окрасившись чужой кровью, впервые познал тяжесть убийства.
И тогда Роза, Ведьма, заметила её. Их взгляды встретились на мгновение. Рука Розы дёрнулась, и бледный, холодный клинок, сплетённый из искажённого пространства и её собственной ярости пронзил грудь Линнет, едва выше сердца. Адреналин заглушил боль, но Линнет потеряла равновесие и едва не лишилась сознания.
— Бежим! — закричал Альдар. Он схватил падающую Линнет, крепко сжимавшую свой залитый кровью плащ, и, подхватив её меч, вместе с верным оруженосцем потащил её к тайному ходу.
Последнее, что видела Линнет, прежде чем потерять сознание, — это горящий, залитый кровью зал Совета, кричащих от боли и сражающихся паладинов и тёмную, леденящую душу своим видом, фигуру сестры в центре этой бури.