Взгляд из пустоты

Воздух в лесу застыл густым и тяжким маревом, будто его выдохнула сама земля и не смогла вдохнуть обратно, и в этой мертвой неподвижности лишь стволы, облепленные седым, склизким лишайником, впитывали каждый шорох, каждый вздох, превращая лес в гигантскую, беззвучную ловушку.

Аррес шёл впереди, как лидер и щит, широкой спиной прикрывая отряд. Он занял эту позицию не по праву силы, но по праву знания — с детства, проведенного в охотничьих угодьях родового поместья, его ноги помнили язык леса, его глаза читали скрытые тропы, а уши, отсекая всё лишнее, ловили малейшую фальшь в симфонии природы. Он шёл молча, вслушиваясь не в треск веток под ногами, а в тишину, что была громче любого гула.

В двух шагах за ним, как и следовало в боевом построении, двигалась Линнет. Её пальцы с такой силой сжимали посох из чёрной ольхи, что костяшки побелели, но на её лице застыла маска почти безэмоционального спокойствия. Она старалась подражать той смелой жабе, что сейчас сидела у неё за пазухой, притворяясь абсолютно уверенным в своих силах воином. Эта показная храбрость была целиком для Альви, пребывавшей в странном, натянутом состоянии с самого входа в лес. Свой распушившийся от нервов хвост кошколак туго обмотала вокруг талии, пытаясь укротить инстинкты, кричавшие об опасности. И всё же даже в её позе читалась отчаянная храбрость, ведь сгущались не только сумерки, странно наступившие в самый полдень, — сгущался сам воздух, тяжелея от наполнившей его чужой, враждебной магии, которую её звериное чутье улавливало с мучительной остротой.

— Похоже, страх дуракам не передаётся, — проворчала Альви, косясь на Лотта, замыкавшего строй. — И откуда в нём столько уверенности после едва ли удачного боя с парочкой бандитов...
Линнет коротко и иронично дрогнула уголком губ. Лотт, шедший сзади с обычно добродушной ухмылкой, вдруг интуитивно замедлил шаг, и улыбка сползла с его лица, сменившись сосредоточенной напряжённостью. Он не был дураком, каким его часто видели, и никогда не обижался на колкости Альви, считая кошечку забавной и... Слишком безрассудной. Его мощная фигура возвышалась над всей группой; широкие плечи и рост, на добрую голову превышавший паладинский, делали его живой стеной. Тяжёлый композитный лук в его руках говорил о грубой силе, но странный, почти небрежный стиль стрельбы обманчиво наводил на мысли о низком мастерстве. Лотт шёл сзади ещё и потому, что жаба, которую он некогда пытался поднять, теперь облюбовала его массивное плечо. Линнет разрешила взять её с собой, и теперь амфибия, устроившись с комфортом, взирала на мир выпуклыми глазами, положив перепончатую лапку на щеку своего рослого носильщика, словно помогая ему целиться.

Аррес, не оборачиваясь, резко, с силой вжал в воздух сжатую в кулак руку — железный знак, знакомый всем: «Стой. Тишина».
И в ту же секунду, когда напряжение достигло пика, рявкнул: — В рассыпную!

Чёрная, смоляная тень, холодная и беззвучная, обрушилась на поляну, и группа рванулась от центра, едва Аррес начал говорить, — так быстро, как только позволяли их тела и реакция. Оглушительный скрежет, будто ломали кости самого леса, пронзил воздух, и несколько толстых, словно выточенных из камня, стволов рухнули под тяжестью собственного веса, перерубленные у основания невидимым лезвием.

В самом центре, там, где только что стояли они, в густой, почти осязаемой магической пелене, замерло чудовище. Огромный паук, чьё брюшко, чёрное, как ночь, было обрамлено алыми, словно прожилки свежей крови, нитями. Тысячи крошечных глаз-бусинок, снующих по всему телу в поисках жертв. Острые, как отточенные бритвы, лапы, что лишь миг назад срубили деревья, сверкали в лучах пробивавшегося сквозь кроны деревьев солнца. На голове, угловатой и неровной, словно вытесанной из скалы, возвышалась ярко-алая диадема из хитина.

Существо рванулось вперёд со скоростью, способной потягаться даже с Альви. Оно обрушило град точных, молниеносных ударов на Лотта, отошедшего назад. Но полуорк, не терявший ни секунды, уже в прыжке, в первое мгновение после нападения, выпустил две стрелы. Они вонзились с мокрым хлюпающим звуком в два главных глаза на голове твари. Паук взревел, ярость слепящей боли затмила всё.

— Клянусь, защищать тебя и в огне, и в смерти... — низкий голос Арреса прорвал хаос, и по воздуху ударила золотистая волна, грубая, неотёсанная, но неумолимая. Священный свет, рождённый клятвой, обжёг хитин, и паук, оглушённый, откатился, лишившись ещё пары глаз от уличившего момент Лотта.

Линнет, тем временем, горловым гулом призывала свою гвардию. Из трясины, из-под папоротников, возник рой квакающих созданий, и магические разряды, рождаемые жабами, зашипели в воздухе. Но это лишь спровоцировало новую атаку. Из ниоткуда, из самой тени, протянулись чёрные, лишённые формы руки и устремились к эльфийке. Линнет отступала, жертвуя парой верных жаб-защитников, чьи тела были рассечены ударом, чтобы вырваться из смертельной хватки.

Аррес, взявший на себя паука, выхватил щит. Лязг металла о хитин разносился эхом. Он принимал на себя яростные удары бритвенно-острых лап, давая Лотту возможность методично, стрела за стрелой, ослеплять чудовище. Паук взревел снова, когда очередной наконечник вонзился ему в брюхо, и в тот же миг тенистые руки, преследовавшие Линнет, сменили цель.

Лотт, увязший в схватке с внезапно напавшим роем мелких паучков, не заметил подкравшейся магической угрозы. Он лишь успел понять, что его отбросило с сокрушительной силой, и горло заполнило тёплой, железной влагой. Чёрные руки Ведьмы проломили его грудь, дробя рёбра, превращая правое лёгкое в кровавое месиво. Лотт ещё держался на ногах, пошатываясь, но поднять лук уже не мог. Линнет бросилась к нему, прикрывая своим телом и посохом, отбиваясь от неумолимо наступающего заклятья.

Ведьма вновь сменила фокус, и вся её мощь обрушилась на Линнет, вынужденную одновременно защищать товарищей и отбиваться. Казалось, эльфийка вот-вот потеряет концентрацию, но встретившись с ведьмой взглядами, она решительно проквакала несколько сложных, защитных заклинаний, направленных на другую, более опасную тень:

Альви снова исчезла. Её ловкая, коварная тень материализовалась прямо за спиной покрытой бородавками старухи, и блеск кинжалов, будто разрезающих саму ткань пространства, сомкнулся на её шее. В воздухе остался лишь плащ с эмблемой ордена свежевателей душ, слетевший с Ведьмы. Альви осеклась, когда клинки прорезали ткань, со знакомыми символами...
Промах.
Удар по самолюбию оказался сильнее ответного. Альви, с рычанием отскакивая, едва сдержала ярость, не дала ей вырваться наружу в форме зверя. Её ярость выплеснулась в новую, ещё более жестокую атаку на Ведьму. На мгновение, почувствовашей силу укрепления друида. Но аура вокруг старухи бесконечно чёрная, бездонная, готовая поглотить рассудок любого, кто посмеет на неё взглянуть, показала свою мощь. Ведьма показала ассасину свой главный козырь. Альви застыла всего на мгновение, и этого хватило.

Из-за деревьев, словно из-под земли, выросли фигуры. Очарованные крестьяне и солдаты, с пустыми глазами и ломанными движениями. Они окружили Альви. Вилы внезапно ударившие в защитные чары Линнет, привели кошечку в чувства. Девушка-кошколак, будто пружина, взмыла на дерево и немыслимым прыжком, преодолев десятки метров, приземлилась рядом с Линнет. Её скромный вклад принес плоды — Ведьма потеряла концентрацию. Тени поплыли, лес посветлел, а удушающая магическая дымка развеялась.

— Лотт!? — вскрикнула Альви, увидев полуорка, истекающего кровью.

Его тело поросло мхом, поглотив рану и остановив кровотечение, и он всё ещё держался, подняв палаш встал рядом, не показывая слабости, нахлынувшей от болевого шока.

Настал черёд Линнет. Вырвав мгновение для контрзаклятья, она обрушила на питомца Ведьмы всю ярость болота. Корни деревьев, толстые, как удавы, вздыбились из земли, с хрустом опутали хитиновые лапы и переломили их в одно мгновение. Альви, прикрывая спину Линнет, отсекала подбегающих очарованных солдат, в то время как корни деревьев, сжимаясь с неумолимой силой, превращали бронированное тело паука в груду ломающегося хитина.

Аррес, улучив миг, могучим ударом обезглавил ещё дергающееся чудовище и уже бежал на помощь к Линнет и Альви, сбивая с ног первых солдат.

— Клянусь, быть верным оружием в руках твоих... — его шёпот был слышен сквозь грохот битвы, — клянусь, быть светом и щитом пред плотью твоей!
Он встал перед Альви и Линнет, готовыми к последней схватке с Ведьмой, и высвободил остатки силы клятвы. Перед ними вспыхнул едва заметный, золотистый щит-барьер, дрожащий от напряжения.

Эльфийка, высвободив часть энергии, мысленно читая самое сильное из своих заклинаний, окружила себя свитками, воспарившими в свете золотых чернил и вибрирующими вокруг неё. Жабы выкопавшись из-под земли взяли в лапы по свитку, их крик окутал лес. Когда Линнет, уже готовая дать ведьме прочувствовать на себе всю мощь её подготовки, внезапно осеклась и схватив Арреса за пояс рванула назад.

И в тот же миг святой щит был сломан.

Новая тень, ещё более густая и древняя, накрыла лес, и между Ведьмой и группой, едва успевшей перестроиться и готовой перехватить инициативу, с грохотом, от которого задрожала земля, возник Дракон.

С оглушительным, испепеляющим душу рёвом он обрушил на тень перед собой сконцентрированную ударную волну. Воздух задрожал плотной, почти твёрдой пеленой, от которой очарованные воины рухнули замертво, их мозги, взорвавшиеся от чудовищного давления, окрасили землю багровыми брызгами сгнивших мозговых тканей. Ведьма, успев в последнее мгновение возвести перед собой барьер из сгустка чистой энергии, лишь смягчила удар, но не избежала его полностью — её отбросило назад, и она, спотыкаясь, начала сновать руками, спешно накладывая новое заклинание.

Дуэль двух титанов оказалась катастрофой для леса. Столетние деревья вырывало с корнями и ломало, как тростинки, земля вздымалась клочьями дёрна и грязи. Мелкие звери, выскакивающие в панике из нор, падали мёртвыми, едва попадая в ауру срезонировавших сил — ужас дракона и искажённую магию ведьмы.

Линнет схватила Арреса за плечо, её пальцы впились в стальные пластины наплечника, и она молча, с неотрывной тревогой, указала взглядом на Лотта. Тот, бледный, с кровавой пеной на губах, едва держался на ногах.
— Отходим! — скомандовал Аррес, и его голос прозвучал как удар топора, рубящий панику.
Альви и Линнет, почти на руках, потащили массивное тело полуорка, пятясь в сторону, под прикрытием щитов Арреса, которые он возводил один за другим, и которые трескались и рассыпались под новым витком звукового шторма.

И в этот миг, когда казалось, что земля вот-вот разверзнется, Аррес, срывая голос, закричал так, что заглушил грохот:
— Линнет, замешательство!
Ведьма исчезла, растворилась в тенях, а дракон, с закатившимися белками глаз, с рыком, полным уже не ярости, а слепого безумия, обрушился на отступающую четвёрку.

Огромная ящерица, готовая разорвать их в клочья, была сбита с ног чёрной молнией. Альви, в своей истинной форме — гигантской кошки, цветом глубже самой ночи, — вышвырнула его из равновесия и впилась клыками в основание шеи, пытаясь пробить чешую. Но хищница, уже почувствовавшая вкус победы, вдруг замерла.

Из земли, с глухим скрежетом, вновь полезли корни. Тонкие как верёвки и прочные как стальное волокно. Они обвили кошку и дракона с одинаковой, безразличной силой. Один тугой виток сдавил грудную клетку Альви, выжимая из лёгких воздух свистящим выдохом, другой перехлестнул её задние лапы, лишив опоры. Дракон, с рёвом пытавшийся вырваться, был прижат к земле сетью жилистых плетей, сдавивших его крылья и перехвативших могучую шею, зажав пасть и закрывая глаза.

Альви, задыхаясь, с яростью дернулась, и в следующее мгновение на месте зверя уже был человек. Она, уступлено, отринув боль от сдавливающих её корней, выхватила кинжалы и занесла их над уязвимой шеей оглушённого дракона.

Но, жёсткий, сухой, с отчётливым костяным щелчком удар посоха пришёлся точно по запястьям и кинжалы, выпавшие из онемевших пальцев, упали к её ногам, сверкнув в мрачном свете. Дракон, не в силах больше бороться с удушьем и болью, потерял сознание, его тело обмякло в жестоких тисках корней.

---

Тишина после рёва оказалась оглушительной. Воздух звенел. В этом звоне отчётливо слышалось тяжёлое, хриплое дыхание Лотта.
Линнет взмахом руки убрала мох, закрывавший кровоточащие дыры в груди полуорка. Он растаял, превратившись в прозрачную, холодную влагу. Аррес без слов опустился рядом. Снял перчатки, положил ладонь на грудь Лотта.

— Клянусь, стать разумом твоим. — его голос был беззвучным шёпотом, но по телу Лотта пробежала дрожь. — Клянусь…

Последняя фраза оборвалась тихим порывом неразборчивого шепота. Золотистый свет, едва заметный и ровный, покрыл ладонь паладина. Кости с хрустом вставали на место, плоть стягивалась, оставляя багровый, но уже не кровоточащий шрам. Лотт выдохнул. Сознание вернулось, но боль осталась, жгучая и тяжёлая, как раскалённое железо под кожей.

Пока Аррес творил своё, Линнет подошла к обездвиженному дракону. Её пальцы коснулись чешуи у глаза — мягкой, почти детской, не то что у взрослых особей. Она провела рукой по линии челюсти, заглянула в приоткрытую пасть, оценивая зубы.
Безмолвный приказ заставил лягушек рассредоточиться по периметру; их выпуклые глаза застыли, сканируя лес. Глухой, булькающий гул, едва слышный для остальных, отправил нескольких разведчиков-жаб в чащу — искать следы бежавшей Ведьмы.

Альви, потирая онемевшие запястья, пнула брошенный кинжал. Он звякнул и исчез среди корней.
— Сколько же денег пропадает, — ворчала она, глядя на дракона с голодом в глазах. — Хотя бы коготь...
— Он ещё совсем младенец, за такого даже пары золотых не дадут — глухо ответил Аррес, поднимаясь. Лицо у него было серым от усталости. — Смотри: чешуя совсем мягкая на вид.

Дракон дёрнулся. Веко дрогнуло, огромный зрачок сфокусировался на Линнет. В нём не было ярости — только страх. Он слабо напрягся в сковывающих корнях, издал короткий, почти жалобный звук и затих.

Решение было очевидным. Дальше идти нельзя.
Лотт едва держался на ногах. Аррес выжат досуха. Линнет взглянула на пустой подсумок и только покачала головой — всё, что можно было спасти, сгорело вместе с прерванным заклинанием.

Она опустилась у корней дерева. Достала чистые свитки и вновь утонула в чертежах, выводя золотыми чернилами новые смертоносные формулы.
Но пальцы дрожали. Мысли путались.
Всё ещё стоял перед глазами тот взгляд — пустой, обожжённый, нечеловеческий.

"Роза… совсем утратила рассудок".

В следующий миг её мысли понесли её туда, в память, где всё началось…