«Пустота или тёмная материя: часть 2 – Раз демон, два демон»

Coma – YEONJUN

Truman (HAN & Felix) – Stray Kids

2160-2170-е годы, Шанхай до Синкун

В своё время, ещё в начале 2160-х годов про «первых» Хэймо ходило множество едва ли не легенд, ибо появились те внезапно и спустя пару своих визитов в Янпу успели навести шороху, а новости о подобных происшествиях среди криминального района распространяются с невероятной скоростью.

Точнее, правильное было бы сказать, что сначала слухи поползли про нелегальных гонщиков, а подобное «развлечение» без внимания не оставалось, особенно если в своеобразные лидеры выбивался кто-то один – тогда-то впервые в излюбленных всеми сплетнях прозвучало имя «Юнь Ся». После же, когда Хэймо из кучки гонщиков стали выбиваться в некую «полицию» криминального мира, звучать это имя стало куда чаще.

Впрочем, не оно одно.

Состав «первых» Хэймо был до жути прост и оригинален одновременно: преступница, пойманная однажды, но настолько непреднамеренно сумевшая разжалобить полицейского, что тот и помог ей сбежать; бывший капитан полиции, о котором и сказать особо нечего, кроме того, что тот, весьма клишировано, большой и добрый, да и то относительно; и подросток лет 17, если его словам, собственно, верить, которого этот самый бывший полицейский и приютил.

В какой-то степени это могло даже напоминать семью, вот только Хэ Цуй и Нань Лишэн на нормальную, по привычным меркам, пару не походили от слова совсем, и не только по привычным меркам, а вообще – Юнь Ся, к тому же, на сына, особенно на более менее порядочного сына не был похож тем более: на вид парень явно из «низов», не сильно выделявшийся ростом, но имевший довольно запоминающуюся буквально лисью внешность, ко всему этому волосы стриг словно наоборот, увеличивая длину примой чёрной чёлки к лицу, а по прямой укорачивая пряди к затылку, плюс ещё и бровь проколол. Одна только его внешность и уличный, свободный стиль одежды с множеством цепочек кричал о непорядочности, а прошлое... Прошлое тоже о многом говорило, по крайней мере, местным сплетникам.

На деле же вся эта история была многим проще и даже порой нелепее: началось всё с того, что бывший капитан полиции в один день буквально подобрал у подъезда подростка, который даже имя своё отказался называть, ну а поскольку впервые те встретились рано утром, позже получил новое, переводящее, как не иронично, утреннее сияние*, особенно если учитывать, что теперь уже в прошлом Ло Цзянь* из дома и сбежал, из-за того что пырнул отца ножом – насмерть или нет так и не узнал, – за избиение матери до смерти, а потом слонялся по окраинам Янпу и Путуо, не зная, что делать, пока по счастливой случайности не уснул у одной потрёпанной жизнью высотки.

Так Нань Лишэн и теперь уже Юнь Ся и познакомились. Однако до образования «Хэймо» оставался ещё год, относительно спокойный год. Только спокойный, если не считать попыток Юнь Ся то украсть что-то о привычке, то врезать кому-то, то стащить у нескольких хулиганов и так не их картхолдер, но попасться и носиться от тех, пока его не окружили, и пока из этого окружения его не спас Нань Лишэн с откуда-то взявшимся у него пистолетом.

А дальше первое самостоятельное «дело», знакомство с Хэ Цуй – женщиной под тридцать, из-за которой, как оказалось, Нань Лишэн и ушёл из полиции, после того как сначала поймал, а потом помог сбежать. После чего Хэймо впервые о себе и заявили.

27 ноября 2308 года, Шанхайский отдел общественной безопасности, подразделение уголовного розыска

До совещания, которое правильнее было бы назвать допросом с обвинением от начальства оставались считанные секунды – Су Цзяши же на удивление волновало то, насколько уверенно он смотрится в парадной форме, которую пришлось добыть из шкафа только из-за часа здесь, и стоит ли оставлять в ушах напоминающие кресты серьги.

В конце концов, плана на то, как отбивать «атаки» высших чинов отдела у него всё равно практически не было, кроме как-то найденной им в архивах информации и чёткого понимая того, что основная его цель сейчас поработать своеобразным «адвокатом дьявола» для его лучшего художника-криминалиста, а также и отмазать ещё и младшего помощника, который будто бы ничего не сделал, но один факт его вероятной принадлежности к Хэймо в прошлом уже говорил сам за себя.

И, казалось бы, причём тут опять никому, кроме легенд Юэпу, неизвестная и умершая почти сто пятьдесят лет назад криминальная банда вообще понадобилась, но, увы, именно они-то тут были и нужны, а Ло Цзюе – если верить данным старых баз, Чэн Шихуа, Линъе, – и был их прямым представителем, только в ныне произошедшем теракте не имевшем никакой роли. Последнее явно было для Су Цзяши огромным облегчением: как душевным, так и рабочим, ибо если потребуется, он просто сможет показать все записи, которые сами по себе служат доказательством того, что Ло Цзюе под наблюдением и ни в чём не замешан.

Однако, как бы ему не упрощалась задача по «оправдыванию» чудом выжившего Хэймо, оставался ещё Ин Сунши, а точнее, как тайно выяснилось на первом допросе – Ли Юйян, сын Ли Тяня, астрофизик, один из начальников второго звена в В22 Дасин.

С ним, в какой-то степени, было сложнее.

Нет, вовсе не потому, что записей подтверждающих его и так очевидную невиновность не было – их-то, как раз, было более чем достаточно, – а потому, что из-за него Су Цзяши самолично убил одного из террористов и теперь высшее начальство могло прикопаться не только к самому следователю, но и художнику, который просто, по вине самого следователя, если так подумать, оказался в жизненно опасной ситуации.

На этом мысли продолжаться более не дали.

– Эй, Су Цзяши, чего тут у зеркала завис? Надеешься внешностью ещё сильнее «поразить» весь этот чёртов совет? – Гуань Хэн. Шёл по коридору так громко, а парень его даже, что удивительно, не услышал. Да ещё и важный весь такой, высокий, явно подкаченный мужчина лет тридцати-сорока с усмешкой на губах, ещё и в парадной полицейской форме: чёрном костюме с эполетами, полицейским значком на груди, а под всем этим рубашка белая, галстук, ботинки начищены, фуражка в руке, да и внешне удивил, хоть как-то волосы назад зачесав явно с тонной геля.

Следователь же, отвлечённый от созерцания себе под мысли о предстоящем разговоре, не растерялся, отвечая с той же манерой, но чуть демонстративно пожимая плечами:

– Они, к сожалению, такую красоту не оценят, так что просто смотрю сам на себя.

Гуань Хэн, не прекращая этой своей особо пафосной походки, рассмеялся: Су Цзяши тут, впрочем, не соврал, и начальство его за внешность, абсолютно не подходящую для следователя, действительно сильно недолюбливали, а Тан Июн в особенности.

– Ладно тебе, хватит любоваться, певец-неудачник, идём уже, отмажем ошибки в нашем идиотском плане от верхушки, – хлопнув следователя по спине, словно направляя к залу, капитан, того не дожидаясь, пошёл первым, причём ещё и с такой уверенностью, словно подобное ему не впервые: а так это, на деле, и было, – Брат твой нас уже у зала ждёт.

Если так вспоминать, и Су Цзяши подобное далеко не впервые, ибо бывали за его пятилетнюю карьеру – если это вообще можно было так назвать, – в отделе порой возникали ситуации, из-за которых ему приходилось отвечать перед советом из начальников подразделения по причине непринятия Тан Июном его методов. Тогда, вероятно, спасала только память высших чинов, которые смотрели на него, как судьи на подозреваемого, о том, что некоторое время назад фамилия «Су» мелькала в источниках финансирования отдела. Когда это негласно спасло его впервые, Су Цзяши, на тот момент ещё просто следователь лет двадцати четырёх, удивлённый, сразу же поехал отца благодарить, но этим лишь шуму в компании наделал: никого не предупредил, заявился в полицейской парадной форме, испугал нескольких стажеров, влетел в кабинет как последний безумец, перед этим бейдж отдела кинув новой охране, с разбегу перед столом явно такого не ожидавшего Су Линси падая на колени и, раскинув руки, крича, почти что пропевая на весь зал ещё помнящим тренировки по вокалу голосом: «Папа, я тебя люблю! Меня не уволили, представляешь?!».

А по «долгу службы» на грани увольнения – отстранения от службы, верней – Су Цзяши оказывался…

Мягко говоря, не редко. Если сводить это всё к статистике – чаще, чем многие следователи на его должности: всё же, похоже, у Тан Июна было достаточно причин младшего Су ненавидеть.

Впрочем, были и те, кто его во всём этом весьма неплохо поддерживал – тот же Гуань Хэн, например, который сейчас наверняка уже придумал, как им отвертеться от очередного допроса без стоп слова – вот и думай ему теперь, похожа ли вся эта работа в отделе общественной безопасности на что-то серьёзное в такие моменты. Точнее, ситуация-то серьёзная, а оказавшиеся в ней люди, похоже, не особо и даже внешность в этой ситуации играла только против Су Цзяши так точно.

Первое подтверждение пришло сразу же после того, как он, после того, как уже встретился с братом, обходя его и Гуань Хэна, первым шагнул в зал, невольно морщась от особо яркого, но, слава всем, кому только можно, не холодного, а то он точно бы желание прикрыть глаза фуражкой, о которой почти забыл, но которую всё это время теребил в руке – окинув старшего следователя своими оценивающими взглядами те самые мужчины, которых Су Цзяши более чем не хотел видеть, словно поморщились в ответ и только начальник всего отдела, к счастью, эмоций на лице не изменил.

Сам же зал, в котором должно было проходить это заседание а-ка допрос, представлял собой довольно большое помещение без окон, но хорошим искусственным светом, с деревянными панелями между белых стен, и зелеными вставками из мха, по центру – большая электронная доска, стол перед ней, за которым ещё один, но уже больше, напоминающий стандартную «переговорную модель», за которой уже разместились шесть человек с начальником всего отдела во главе.

Ждали, по видимому только их, виновников «торжества», ибо как только остальные места были заняты, а формальности соблюдены – упомянутый ранее последним мужчина – Кан Умэн – тут же завёл разговор:

– Всем добрый день. Начнём с краткой сводки по произошедшему для тех, кто не в курсе. Пусть ведущий дело это и расскажет. – Явно в общем уже зная ситуацию, Кан Умэн, кивнул голов в сторону Су Цзяши, мол, давай, поднимайся и говори.

Парень практически сразу же подчинился, поднимаясь с кресла и вставая в постойке смирно начал, не забыв для начала представиться:

– Старший следователь подразделения уголовного розыска Су Цзяши, ведущий это дело. Был на месте происшествия и, впоследствии, участвовал в погоне за преступниками. Террористический акт в целях явной демонстрации пренебрежения ко всему отделу общественной безопасности произошёл двадцать четвёртого ноября нынешнего две тысячи триста восьмого года, около пятнадцати десяти по Шанхайскому времени. Группа, состоящая из пяти вооружённых людей: четырех парней и одной девушки, на мотоциклах ворвались на площадь Цзюйюань. Действовали слажено, за считанные секунды скоординировались и трое, двое из них ныне убиты, самолично кинули к холлу отдела несколько особо мощных гранат и дымовых шашек. Как позже было просчитано двумя из моих сотрудников, вероятное число таких взрывных устройств – четыре или пять. Количество дымовых шашек определить невозможно. Так же, как выяснилось при помощи капитана Гуань, который на момент теракта находился в киберотделе, была брошена, но не приведена в действие взрывная нить, сейчас хранимая в бронекамере отдела для подобных улик. В ходе задержания площадь Цзюйюань была полностью оцеплена оперативными группами в целях обезвреживания преступников и исключения большего числа пострадавших среди гражданского населения, также, во время погони, были поспешно оцеплены Юцзюйюань-роуд и Саньцзюйюань-роуд, а также, немногим позже, под контроль были взяты и две ведущие на площадь Гувансинь дороги – Эрцзюйюань-роуд и Таньжэнь-роуд. Саму площадь оцепили следом, уже после передачи жетона на легализацию оружия Тан Июном следователю Су – Су Цзявэю, а, следовательно, и всей моей команде. В ходе всей операции двое террористов были убиты, двое скрылись, и один задержан и позже допрошен дознавателем подразделения уголовного розыска Синь Чжоу.

Закончив первую часть всего «отчёта» Су Цзяши, наконец, тихо выдохнул, и уже было набрал после в лёгкие воздуха, чтобы продолжить, как начальник отдела ему рукой, приподнятой внутренней стороной прямо и лёгким кивком головы приказал помолчать – следователь, не желая навлекать проблем, не успев даже слова сказать, заткнулся, ожидая чужих дальнейших действий или вопросов.

– Я вас понял. Теперь же давайте перейдем к более насущным проблемам. Как проходит расследование, мне интересно это.

Ожидаемо, Су Цзяши тому, что его прервут ради такой постановки вопроса, даже не удивился: подготовился ведь, это главное. И это, в конце концов, часть, где он уже спокойно может выложить почти все свои идеи, завёрнутые в официальную обложку, ибо какое ему дело до того, что Тан Июн, видите ли, счёл их бредом: высшее начальство, при правильной формулировке, примет это за правду. А правильно формулировать мысли, когда это было жизненно необходимо, он умел.

– Тогда, начальник Кан, позвольте мне вам показать, что мои люди выяснили за три дня, – произнеся это даже больше для галочки, Су Цзяши подобрал со стола планшет, после чего неторопливым шагом, в обход отодвинутого кресла, двинулся к центру всего этого зала к встроенной в стену большой электронной доске и столу перед ней, при этом не прекращая новой «речи»:

– Как я уже ранее упомянул, в ходе задержания двое террористов были убиты, двое скрылись, один задержан. Нам удалось стопроцентно установить личности убитых и задержанного, – одним касанием на планшете, который теперь покоился уже на другом столе, парень вывел на доску три фотографии, – Смотрите слева направо: первый из них – Лао-Цзюнь, Хуай Кэ, двадцать лет, родом из семьи с состоянием выше среднего класса, студент экономического факультета Дань Лэй, умер на площади Цзюйюань, подставившись под пули, чтобы помочь другому сбежать, явные мотивы для начала террористической деятельности отсутствуют, семью о произошедшем ещё не оповещали; второй – тот, из-за кого Хуай Кэ и умер, на него посмотрите внимательнее, на внешность.

Су Цзяши замолчал на минуту, давая людям из руководства вглядеться и хорошенько рассмотреть задержанного террориста, пока сам же уже в куда более свободной позе полубоком, чуть опираясь пальцами на стол, застыл, окидывая карим взглядом присутствующих и их реакцию.

Все шесть человек, не включая Гуань Хэна и Су Цзявэя, с довольно явным интересом разглядывали ничем не примечательного парня, напоминающего среднестатистического молодого человека азиатской внешности, но и на других, словно для сравнения глаза переводили. Самым необычным из всех трех казался, на удивление, именно Лао-Цзюнь, ибо тот, в отличие от других, выглядел так, словно происходил скорее из элиты, нежели из «зажиточного среднего класс»: довольно бледный, волосы чёрные, подстриженные точно также, как и у У Хе или Ан Сянъе, черты лица чёткие, довольно явные, острые, губы тонкие, глаза слегка к вискам словно вытянутые, тёмные. Ан Сянъе же выделялся только тем, что казался лишь чуть взрослее всех их, а в остальном такой же внешне обычный парень, почти как смесь простых черт лица У Хе и волос Лао-Цзюня, вот только Су Цзяши-то помнил, насколько хищным был его взгляд тогда на площади.

По истечении нескольких минут следователь, убедившись, что преступников хорошо рассмотрели, заговорил вновь:

– Особенность и нюанс в том, что этот парень на фото посередине – кореец. Вчера, как только мы стала искать его в базах данных – опознали под именем Ху Чэнь, однако двое из моих сотрудников сразу сообщили, что тот явно не китаец по происхождению, что впоследствии и подтвердилось на допросе. Его настоящее имя – У Хе, от которого, видимо, и был создан его псевдоним, возраст – девятнадцать лет. Нам удалось выяснить не много, поначалу работа осложнялась плохим знанием задержанного мандарина, но, когда продолжили при помощь автоматического переводчика, узнали, что тот приехал в Китай полтора года назад из-за учёба на специалиста по работе с ИИ, числился в Новом Шанхайском институте Цзяо Тун как один из лучших студентов по окончанию первого курса. Был задержан на площади Цзюйюань и сейчас находится на минус втором этаже отдела под круглосуточным наблюдением. Мотивов для начала террористической деятельности также пока не выявлено, ни семья, ни посольство ещё не оповещены. Теперь перейдём к третьему – Линчжи, Ан Сянъе, двадцать два года, студент последнего курса экономического факультета Шэньхай Чжоуфу, происходил из простой семьи, не отличающейся особым достатком, был убит на площади Гувансинь, семье также ещё не сообщали. – оттолкнувшись от стола, Су Цзяши встал ближе к доске, словно готовя что-то более интересное, что, впрочем, таковым и являлось.

Шаг вперёд, ещё пара касаний на дисплее планшета, шаг назад, и на большом экране для всех отобразились две группы по три фотографии, в каждой из которых: фото, взятое из базы данных, портрет, нарисованный Ин Сунши по всем описаниям и пропорциям, ещё без данных о личностях, и фото, созданное киберотделом. Первая такая группа была посвящена Оуян Сэ – довольно красивому парню, чьё ухоженное лицо и причёска буквально кричали о том, что он из богатой семьи; вторая же отведена Оуян Жэньминь – внешней копией брата, только в женском обличии, ещё и с забранными в высокую причёску-пучёк волосами на официальном фото.

– Также были и двое, которых не удалось задержать, в данный момент я и люди из моей команды работаем над тем, чтобы их найти. Ко всему этому, если предположение об их личностях, которое уже наполовину подтверждено.

На этом парень вновь замолк: заметил, как переглянулись брат с Гуань Хэном и как заметно быстро выражение лица Тан Июна приобрело почти угрожающий характер. Конечно, понимали ведь, что сейчас будет.

Кан Умэна подобное, впрочем, ни капли не смутило – мужчина тем же нейтральным тоном произнося:

– Продолжайте, мы слушаем.

– В минуты после взрыва один их них снял шлем находясь прямо передо мной, скорее всего сделал это специально. И пусть мы пока и не до конца понимаем мотивы, подобное помогло сначала увидеть половину его лица, а после, по этому, полностью его восстановить благодаря одному из моих сотрудников, который находился там же. – Судя по этому, – Су Цзяши махнул рукой в сторону изображений на доске, – Можем быть полностью уверены в том, что один из террористов – Оуян Сэ, двадцать два года, студент юридического факультета Дань Лэй, о чьём исчезновении написала заявление его мать, Оуян Лань. Также, основываясь на подтверждениях от киберотдела и моего художника-криминалиста, можем быть практически полностью уверены в том, что девушка рядом с ним – его сестра, Оуян Жэньминь, двадцать один год, студентка юридического Дань Лэй, также, как и её брат, числящаяся пропавшей с двадцать третьего ноября этого года. Для подтверждения, взгляните на доску внимательней. Сходство трех изображений каждого из них, двое из которых созданы «независимыми» сторонами, не оставляет сомнений в том, что двое сбежавших террористов – пропавшие несколькими днями ранее Оуян Сэ и Оуян Жэньминь – дети основателя Цинъянь Чжунго Корпорейшн Оуян Байхэ и Оуян Лань.

Был ли Су Цзяши уверен в том, что начальство всё же действительно его послушает? Относительно. Но раз уверенность начала пропадать, недолго думая, следователь добавил последнюю деталь, которая должна была хоть как-то это исправить:

– Ко всему этому, ради проверки этой версии, вчера при допросе У Хе мы устроили небольшой эксперимент и в один момент показали ему созданный моим художником-криминалистом портрет Оуян Жэньминь. Результат представился более чем положительный и, судя по всей его реакции, они действительно знакомы. Мы продолжим оказывать на задержанного давление и, как только что-нибудь узнаем, – сразу же сообщим вам.

– Следователь Су, теперь вопрос в другом – из-за этого самого художника-криминалиста ли вы стреляли на поражение в одного из террористов, в Линчжи, Ан Сянъе?

А вот и тот самый вопрос, которого Су Цзяши больше всего и боялся, ибо после него нужно будет оправдывать и себя и Ин Сунши, который ни в чём не виноват. При всём при этом нельзя было растягивать разговор о нём в принципе, чтобы не дать начальству и шанса вставить что-то о «неизвестном прошлом и сомнительным данным со старых баз» художника, ибо тогда отвертеться и всё замять будет ещё сложнее. Повезёт ещё, если ему удастся ещё и заболтать их настолько, чтобы они и Ло Цзюе не тронули.

Где-то на своих местах Су Цзявэй и Гуань Хэн переглянулись, словно надеясь друг другу глазами сказать, насколько они надеются, что Су Цзяши сейчас сразу начнёт говорить о жетоне и так далее, лишь бы сразу снять с себя всякую ответственность – увы, ошиблись они знатно: в таких делах Су Цзяши был последним, в кого можно верить, ибо если у того есть хоть какая-то идея и возможность ту отстоять и привести в действие – он, не думая, это и сделает.

– Да, из-за прямой угрозы жизни Ин Сунши, являющегося одним из самых ценных моих сотрудников, я, на площади Гувансинь выстрелил в Линчжи, Ан Сянъе, на поражение, – первое предложение прозвучало в зале подобно грому и зависло, казалось, под потолком, как символ разбившихся надежд, – Жертвы среди гражданских, – пусть даже работников отдела общественной безопасности, – в подобной ситуации были недопустимы, из-за чего я, несмотря на непосредственную ценность преступника для следствия, имея право на стрельбу из-за передачи начальником подразделения уголовного розыска Тан Июном жетона следователю Су – Су Цзявэю, принял решение о ликвидации террориста. Всю ответственность за это беру на себя и о содеянном не сожалею, так как защищал коллегу, имея на это формальное право.

Договорив, Су Цзяши так и замер, опираясь руками на стол и всё ещё продолжая исподлобья обводить взглядом всех присутствующих, словно пытаясь найти того, кто ещё посмеет что-то ему высказать в противовес этих слов. И знал ведь, что такие найдутся, просто было интересно, насколько быстро Тан Июн попробует что-нибудь опять своё вставить – впрочем, не важно, лишь бы Ин Сунши больше не трогали, если так, то будет уже одной проблемой меньше.

Вот только, ожидаемого полного «одной проблемой меньше» не произошло – одна пропала, и на её месте тут же появилась другая, именуемая оплошность, которую, как он наивно надеялся, никто не заметит.

Короткий хриплый кашель, словно предупреждающий о начале обвинения, а после такой же извечно простуженный голос начальника подразделения экономических преступлений, – мужчины, лет пятидесяти плюс, вечно норовящему найти какие-то лазейки и нюансы где бы то ни было, – о существовании которого Су Цзяши даже почти забыл, а не стоило бы:

– Старший следователь Су, при всём уважении и подробности вашей речи, остался ещё один нюанс: при передаче командования и легализации использования оружия жетоном, разве не указано ли, что перед выстрелом в преступника, особенно если речь идёт о выстреле на поражение, не должен ли сотрудник согласовать свои действия с временным командующим? А им тогда были не вы.

Всё, на этом можно закончить. Шах и мат, или как тут ещё выразиться.

Разумеется, он знал про то, что нужно разрешение, и, разумеется, в моменте повёлся далеко не как предусмотревший всё профессионал, из-за чего о том, чтобы спросить брата, а можно ли вообще, забыл вовсе. А «знать, но забыть», увы, от ответственности и возможности его поддеть через это, не освобождает.

И именно за это Лэй Цао, наверняка с намёка Тан Июна или Шуй Дуань, которая и за другими подразделениями порой следила, и зацепился. Прекрасно, просто потрясающе, и не выкрутиться ведь – Су Цзяши так в той же позе и замер, только глазами сфокусировавшись теперь на одном конкретном начальнике, словно надеясь, что одним только взглядом заставит того взять слова назад. Получалось, впрочем, так себе, и теперь тишина в зале после той фразы скрашивалась для остальных гляделками между следователем и экономистом.

Пульс от всего происходящего и осознания, что он не знает, как себя оправдать, невольно поднялся, но, к счастью, своим эхом до виском ещё не добрался – в противовес ему, собственное тяжёлое дыхание Су Цзяши слышал отчётливо. Вот только тут хоть дыши, хоть не дыши, а идеи от поступающего в мозг кислорода появляться пока не спешили, отчего, может, стоило бы… Попробовать перевести тему? А куда, на что? Сказать, что убил того не советуясь, так как резко вспомнил про Синкун, про то, кто эти взрывы готовил, и решил, что нужно устранить? Звучит как бред, сразу ведущий в могилу под названием «разжалование», от которой спастись фамилией уже будет сложновато.

Однако только уже Су Цзяши уже собрался выпрямиться и попробовать сорваться в чёртову импровизацию на грани фола, как помощь пришла откуда он её уж точно не ждал – точнее не пришла, а медленно поднялась с кресла, обратившись прямиком к Лэй Цао:

– Следователь подразделения уголовного розыска Су Цзявэй, двадцать четвёртого ноября исполняющий обязанности временного командующего в чрезвычайной ситуации. Вы правы, начальник Тан, согласно «Закону о полиции» в редакции от две тысячи двести девяносто седьмого года, а точнее второй его части, отведённой под «жетонную политику» в шестой статье действительно упоминается необходимость служащего согласовывать использование огнестрельного или холодного оружия по отношению к преступным лицам с временным командующим, – на пару секунд после этого следователь замолчал, словно давая остальным всю информацию обработать, а после продолжил, – Однако, в данной ситуации ваша критика действий старшего следователя Су в отношении согласованности действий беспочвенна, ведь моё согласие на выстрел у него имелось, для доказательства можете взглянуть на записи с наушников. Смерть гражданских лиц при проведении задержания не допустима, а снайперам нужно было ещё несколько минут для того, чтобы разместиться на местности, из-за чего я и дал разрешение на ликвидацию террориста. На этом, надеюсь, вопрос исчерпан, и мы можем продолжить говорить о хоже расследования и вероятных версиях.

2160-2170 годы, Шанхай до Синкун

Однако ещё интересней всё стало года так два спустя, когда судьба в зале суда свела Хань Лэма – позже Хань Мина – и Юнь Ся, а вместе с ним и остальными восьми Хэймо. Первый тогда ещё даже каплей серьёзности не отличался, ибо не полагается «золотой молодёжи» над подобной ерундой париться, однако каким-то чудом к удивлению отца и его друзей-прокуроров, которые позже запись заседания увидели, смог отмазать действительно виновного вора от тюрьмы, сведя всё к минимальному штрафу.

Сделал он это, впрочем, как могло показаться, наполовину харизмой, явно готовясь к делу не как нормальный адвокат, только получивший лицензию, а просто парень, который явно что-то с помощью высших сил вспомнил с прогулянных пар в институте и который пересмотрел особо пафосные юридические дорамы и фильмы – для «красивого идиота министра Хань» очень даже неплохая подготовка, особо учитывая, что тот и вовсе потом в зал суда опоздал, а когда явился, сделал вид, что так и задумано, явно намеренно демонстрируя новые часы, пока те свои каштановые, окрашенные в светло-русый к концам волосы пятерней назад зачесывал назад.

И это, увы, была лишь первая его такая выходка: прошлые больше походили на пьянки с друзьями, после которых «адвокат-недоучка» мог больше напоминать умоляющий о таблетках дорогой мешок с костями, валяясь на диване в семейном пентхаусе и неустанно пытаясь удержать на себе бедного отцовского рыжего кота мейн-куна, которому явно не хотелось возиться с похмельем сына хозяина, но если же кто-то – точнее, младший брат секретаря министра, который тут подрабатывал стажером, будучи ещё шестнадцатилетним парнишкой, – тогда страдающему мажору протягивал хоть стакан воды, тот с сияющим лицом мог долго благодарить, едва ли не к богам причисляя, так ещё и щедро деньгами потом осыпая, игнорируя чужой шок.

Вновь 27 ноября 2308 года

Только-только выйдя с этого допроса, Су Цзяши поначалу не понимал, что произошло, как произошло, зачем произошло, почему произошло, и что теперь делать, отчего пройдя лишь несколько шагов и свернув в один из коридоров отдела, где сейчас уж точно никого нет, просто прислонился к стене, уставившись в панорамное окно напротив, пока в голове крутился тот образ Су Цзявэя, переглядывающегося с Гуань Хэном сразу после той его фразы, разом снявшей все, абсолютно все обвинения.

Они подделали запись – в этом Су Цзяши теперь не сомневался, ибо стал бы его брат врать в лицо начальству, не имея за собой доказательств… Нет.

Су Цзявэй и Гуань Хэн подделали запись.

Чёрт возьми, этот «женатый на киберотделе капитан уголовного розыска» и его брат подделали запись. Они создали ему алиби, сделали так, чтобы у него было официальное разрешение временного командующего на стрельбу, на то, чтобы убить одного из террористов. Боги, подумать только, и его старший, известный своей рациональностью брат пошёл на это…

Но ещё сильней удивляло то, что на этот раз ни Гуань Хэн, ни Су Цзявэй ничего ему перед этим не сказали – обычно ведь капитан, если собирался внести пару малюсеньких бюрократических «правок» всегда ему намекал или вроде того, а сегодня абсолютно ничего, одна только тишина, пара усмешек, явно на намёк не походящих, и потом тот взгляд, точнее взгляды двух пар тёмно-карих глаз, которые в один момент уставились на него.

Вот и думай ему теперь, сам он отстоял всё или спасла только эта фальшивая запись?..

2160-2170-е годы, Шанхай до Синкун

И если поначалу ещё могли возникать сомнения в том, что Хэймо хоть как-то могут пусть даже отдалённо напоминать семью, а не просто очень сплоченную банду – все они легко развеялись, как только на одном из визитов в Янпу основная на тот момент четвёрка – Юнь Ся, Нань Лишэн, Хэ Цуй и Хань Мин, – вернулась не одна, а вместе с явно напуганным мальчишкой лет одиннадцати – Чэн Шихуа, – и четырнадцатилетней девочкой-подростком – Цзю Хун или же Лэй Линь.

Начиная с этого момента и далее по годам, изменилось многое. Лэй Линь потом в «основном и главном» составе по итогу всё же не была, а вот Чэн Шихуа…

То ли ему с рождения чем-то жизнь всё же решила помочь, то ли была замешана довольно грязная сеть уличных «связей», но каким-то чудом повезло родиться некоторыми чертами похожим на Юнь Ся, что, логично, незамеченным не осталось.

Обнаружили одно из первых сходств спустя два года, когда спасённый мальчик уже перестал выглядеть как тень Хань Мина и уже полноценно с остальными стал контактировать, а контактировать с другими Хэймо значило порой ещё и видеть, как те на довольно своеобразные разборки собираются: было ведь за что их «демонами из Путуо» прозвать. Точнее, полноценными «разборками» это было нельзя, ибо там скорее слово «театральное запугивание» подходило. Состояло подобное шоу в основном из Юнь Ся в главной роли, – как же иначе, – и остальных по желанию и ситуации, в основном такой отдых на выходных предпочитала вся компания: конечно, когда ещё во всём чёрном, так ещё и с демоническим образом на смешанный манер, что обычно состоял из черных или красных теней на всё веко и дальше, заявишься в какой-нибудь клуб с плохой репутацией, вернувшись оттуда с воспоминаниями о дрожи чужого тела под лезвием ножа – зачастую только от испуга, в такие дни можно было и без боли, – и общим «уловом» денег.

И вот в один из вечеров, когда многие в предвкушении подобной разминки пытались что-то дельное для образа сделать – Чэн Шихуа по своей, уже ясной всем, привычке находился где-то в пределе видимости Хань Мина и Юнь Ся, был явно раззадоренным главой банды подозван к себе, мол хочешь на другого себя глянуть. В согласии на предложение можно было не сомневаться, из-за чего уже спустя минуту тот оказался посреди общего зала с за раз размазанными пальцами Юнь Ся по векам черными тенями.

Зрелище казалось смехотворным: ещё совсем юный Чэн Шихуа, чьи черты лица от мягкости ещё избавляться не собирались, полные губы ещё не проколоты, чёлка на глаза и брови налезает, а стоял весь такой серьёзный, довольный тем, что на него Хань Мин свою чёрную толстовку накинул, и что теперь он на всех Хэймо в такие вечера «похож». Однако, как только Юнь Ся, что-то словно заметив, попросил того голову чуть наклонить, а после взглянуть на него и улыбнуться – будущие скулы, пока что в видя «яблочек» на щеках, проявились, глаза с такой экипировкой и вовсе чёрными предстали, у на губах-то лисья улыбка, даже без оскала зубами кричащая о схожести с тем, кто эту затею и предложил – Юнь Ся.

Удивился ли тогда сам Юнь Ся? До жути. Впрочем, понять его в этом явно можно было: спасаешь как-то одиннадцатилетнего мальчишку из практически буквально ада, за два года каким-то чудом к тому сильно привязываешься, смотришь, как местный адвокат и твой лучший друг сначала говорит, что у того ПТСР, а потом и сам начинает с этим делом возиться, а тут теперь и это…

Однако такое удивление долго не длилось: ему ли не привыкать к потрясениям, из-за чего Юнь Ся сразу после, улыбнувшись, словно Чэн Шихуа в ответ, крикнув всем для внимания практически провозгласил: «Эй, вы это, б…ь, видели?! Он моя маленькая копия!»

_______

Примечания:

Шок контент номер два – их тут нет!

От автора:

Больше фрагментов будущих глав и инфы про саму историю можно найти в тгк: ✧Пристань Юньхэ✧ || Кайли Сиу