Глава 4.0

Улица.

Входят Бенволио и Меркуцио.

Меркуцио:
Где носят черти этого Ромео?
Он был сегодня ночью дома?

Бенволио:
Нет.
Я там справлялся.

Меркуцио:
Эта Розалина
Своей пустой, бессовестной игрой
Беднягу доведёт до полоумья.

Бенволио:
Слыхал, Тибальт, племянник Капулетти,
Прислал ему письмо?

Меркуцио: Вызов, вот увидите.

Бенволио: Ромео ответит.

Меркуцио: Ничего удивительного. Ответить на письмо не хитрость.

Бенволи:. Нет, он ответит принятием вызова.

Меркуцио: Бедный Ромео! Он и так уже мёртв от чёрного глаза белой лиходейки. Уши у него прострелены серенадами, сердце — любовною стрелою. И такому-то тягаться с Тибальтом!

Бенволио: А что такое Тибальт?

Меркуцио: Нечто посущественней кота Тибальта из сказки, можешь мне поверить. В делах чести — настоящий дьявол. Фехтует, как по нотам — раз, два, а три уже сидит по рукоятку у тебя в брюхе. Такой дуэлист, что моё почтенье! А его бессмертные passado, его punto reverso, его hai!¹

Бенволио: Его что?

Меркуцио: Это из их дурацкой тарабарщины, чтоб их чёрт побрал. Только и слышишь: «Готов божиться, вот это клинок! Бьюсь об заклад, вот это мужчина! Провалиться, вот это девка!» И откуда их столько берётся, этих мух заморских, с их модными pardonnez-moi² и bon, bon³. А их широченные штаны, от которых не стало места на старых лавках!

Входит Ромео.

Бенволио: Гляди-ка, никак Ромео.

Меркуцио: Моща мощой, как высохшая селёдка! О бедная плоть человеческая, до чего же ты уподобилась рыбьей! Вот кому теперь растекаться стихами вроде Петрарки⁴, благо перед его милой Лаура⁵ не больше чем кухонная замарашка. Бонжур, синьор Ромео! Французский поклон вашим французским штанам. Здорово вы нас вчера надули!

Ромео: Здравствуйте оба. Надул? Каким образом?

Меркуцио: А как же! Уговор был идти вместе, а вы улизнули.

Ромео: Прости, милый Меркуцио. Я теперь так занят. В делах, как мои, не до условностей.

Меркуцио: Ещё бы. В делах, как твои, приходится ползать на коленях.

Ромео: Весьма вежливое соображенье.

Меркуцио: Ещё бы. Я цвет вежливости.

Ромео; Гвоздика, наверное.

Меркуцио: Совершенно верно.

Ромео: Вроде гвоздики на моих башмачных застёжках.

Меркуцио: Ах, как остроумно! Развивай эту сапожную остроту, пока не сотрёшь на ней подошвы. О единственное в мире остроумье, долговечное, как стелька! Твои вымученные шутки не шире дюйма, и только натяжки растягивают их до фута.

Ромео: Зато ты — сама естественность. Ты воображаешь, что от натянутости тебя спасает твоя распущенность.

Меркуцио: Ну что, разве это не лучше твоих охов и ахов? Теперь с тобой можно разговаривать, ты — Ромео, ты — то, что ты есть и чем должен казаться. А эта чёртова твоя любовь, как слюнявая юродивая, которая ходит из угла в угол, укачивая деревянную чурку, и кутает её в тряпки.

Бенволио: Довольно, довольно.

Меркуцио: Ты боишься, что это будет против шёрстки?

Бенволио: Я боюсь, что этому не будет конца.

Меркуцио: Ошибаешься. Я добрался до сущности и кончаю.

Ромео: Обратите внимание, вот так зрелище!

Входят кормилица и Пётр.

Меркуцио: На горизонте парус!

Бенволио: Целых два: юбка и штаны.

Кормилица: Пётр!

Пётр: Чего изволите?

Кормилица: Мой веер, Пётр.

Меркуцио: Дай ей веер, чтобы прикрыться. Он исправит ей внешность.

Кормилица: С добрым утром, добрые государи!

Меркуцио: С добрым вечером, добрая государыня!

Кормилица: Разве уж вечер?

Меркуцио: По-видимому. Бесстыдная часовая стрелка средь бела дня легла поперёк всего циферблата.

Кормилица: А ну вас, право, что вы за человек?

Ромео: Природою, сударыня, он создан себе на посмеянье.

Кормилица: Любопытно. Себе, говорите, на посмеянье? Но дело не в этом. Кто мне скажет, где найти молодого Ромео?

Ромео: Извольте. Только молодой Ромео будет немного старше, когда вы его найдёте, чем во время поисков. Из людей с этим именем я самый младший, за неимением худшего.

Кормилица: Если вы Ромео, мне надо вам сказать кое-что доверительное.

Бенволио: Увидишь, она зазовёт его куда-нибудь на ужин.

Меркуцио: Ай да сводня! Ату её, ату её!

Ромео: Кого ты выследил?

Меркуцио: К сожаленью, не зайца. Или такого, который за старостью не может считаться мясом. (Поёт.)
Если зайца кусок
Упечёшь ты в пирог,
Ты им постного не оскоромишь.
Если заяц на взгляд
И на вкус староват,
Тронешь вилкою, зуб переломишь.

Ромео, собираешься ли ты домой? Мы идём к вашим обедать.

Ромео: Сейчас я подоспею.

Меркуцио: Прощайте, сударыня, прощайте.

Кормилица: Прощайте, скатертью дорога.

Меркуцио и Бенволио уходят.

Объясните мне, сударь, кто этот нахал. Бог знает что о себе возомнивший?

Ромео: Это молодой человек, который любит послушать себя и в час наговорит столько, что будет жалеть об этом целый месяц.

Кормилица: Если это он на мой счёт, ему не поздоровится, будь он вдесятеро вострей. Я покажу ему, как смеяться над старостью, а если не покажу, всё равно найдутся, которые покажут. Подлый хвастун! Ты это со своими сударками так разговаривай или с кем-нибудь из твоих поганых забулдыг! (Обращаясь к Петру.) А этот тоже хорош! Стоит, как пень, и смотрит, как каждый негодяй делает с его госпожой что хочет.

Пётр: Я не замечал, чтобы с вами что-нибудь делали. Я бы таких вещей не потерпел и на месте вынул бы оружие. Я пускаю в дело шпагу ничуть не хуже всякого, едва вижу к этому повод и когда знаю, что закон на моей стороне.

Кормилица: Боже правый, я до сих пор не могу прийти в себя, и всю меня так и трясёт! Подлый хвастун! Ах, сэр, ведь я-то пришла совсем по другому делу. Моя барышня, как говорится, просила меня узнать. Что она просила, это, конечно, моя тайна, но, если вы, сударь, собираетесь её одурачить, это я уж просто слова не найду, как нехорошо. Потому что моя барышня совсем ещё молоденькая, и, если вы её обманете, хорошие люди так не поступают. И вам так не годится, ей-богу, не годится.

Ромео: Погоди, нянюшка. Во-первых, передай от меня барышне поклон. Уверяю тебя…

Кормилица: Я передам ей это, добрая вы душа. То-то она обрадуется!

Ромео: Что передать ты хочешь? Я и рта ведь не успел ещё открыть порядком.

Кормилица: Передам, что вы уверяете. Это, как я полагаю, изъявление немаловажное.

Ромео:
Скажи, что под любым предлогом надо
К полудню ей на исповедь прийти.
Нас с нею обвенчает брат Лоренцо.
Не спутаешь? А это за труды.

Кормилица:
Да полноте. Не надо ни полушки.

Ромео:
Ну, вот ещё. Дают, так надо брать.

Кормилица:
Устрою, ладно. Приведу к полудню.

Ромео:
А ты постой у монастырских врат
И там покараулишь человека
С верёвочною лестницей. По ней
Взберусь я ночью на вершину счастья.
Я за услуги отблагодарю.
Теперь прощай. Поклон твоей хозяйке.

Кормилица:
Спаси вас Бог. Послушайте-ка, сэр!

Ромео:
Что, нянюшка?

Кормилица:
А человек-то верный?
К чему нам третий, в толк я не возьму?
Меня б одну, а третий ни к чему.

Ромео:
Ручаюсь, он надёжнее железа.

Кормилица: Ну хорошо, сэр. Моя барышня… Господи, Господи!.. Когда она была маленькая… Слушайте, здесь в городе есть молодой человек, некто Парис. Моя-то, знаете, кусочек прямо словно для него. Но для неё он всё равно что лягушка, ей-богу, всё равно что лягушка. Она терпеть не может, когда я говорю, что этот Парис более подходящая партия, чем вы, и при этих словах белеет как полотно. Что, слова розмарин и Ромео не на одну букву?

Ромео: На одну, нянюшка. Что же из этого? Оба начинаются на «эр».

Кормилица: Какие вы насмешники! Это собачья буква⁶. «Эр» совсем другое дело. Ваше имя начинается не так. Я знаю, она придумывает всякие словечки на вас и розмарин. Вам бы страшно понравилось.

Ромео: Поклон барышне.

Кормилица: Да, тысяча поклонов.

Ромео уходит.

Пётр!

Пётр: Чего изволите?

Кормилица: Возьми мой веер и ступай вперёд проворней.

Уходят.



¹ «Passado, punto, reverso» — итальянские названия приемов фехтования. Hai — восклицание фехтовальщика во время выпада.

² Pardonnez-moi (фр.) — извините меня.

³ Bon (фр.) — прекрасно.

⁴ Франческо Петрарка (1304—1374) — великий итальянский поэт.

⁵ Лаура — возлюбленная Петрарки, воспетая им в сонетах.

⁶ В грамматиках того времени буква «р» иногда называлась «собачьей» из-за сходства обозначаемого ею звука с рычанием.