Тайна зовущей библиотеки

Недели, проведённые в особняке, слились в череду размеренных дней.

Все дни, пока я приводил в порядок дом, меня необъяснимо тянуло в библиотеку. Как мотылька — на свет. После стольких лет, проведённых в каменном подвале у графа Мантикорова, где редкая, принесённая книга была глотком воздуха, я инстинктивно тянулся к этому залу, даже полуразрушенному. Здесь, среди немногих уцелевших фолиантов, мне легко думалось. Мысли текли ясно, не спутываясь в клубок тревоги.

Каждый день, закончив с хозяйством, я приходил сюда. В этом запустении была странная тишина, в которой мои мысли наконец переставали метаться. Я мог находиться здесь часами, разглядывая те немногие книги, которые уцелели. Я стоял, глядя на это царство запустения, и думал: кого так тщательно скрывал этот дом? И почему его обитатели покинули своё уединённое жилище?

Однажды, после особенно утомительного дня, я всё же решил навести там порядок. Набрал воды, принёс швабру и принялся выметать груды сухих листьев, которые принесло сюда ветром через разбитые окна, сгребать в кучу рассыпавшиеся в труху книги и истлевшую бумагу. Когда пыль немного улеглась, я протёр полки и вымыл пол. На всё про всё у меня ушло около трёх часов. Когда я наконец закончил, то почувствовал умиротворение и свободу. Как будто мой самый красочный сон за всю жизнь вдруг стал явью.

Не спеша, я стал рассматривать книги и сортировать их по алфавиту. Среди ветхих фолиантов я обнаружил старую книгу в потрёпанном кожаном переплёте. Вытянув её за корешок и повернув обложкой вверх, я прочёл название: «История Империи. Том 1». Меня заинтересовала эта книга, ведь пока я жил у этого проклятого графа, он никогда не утруждал себя рассказами об истории империи. Всё, что я знал сводилось к хвастливым историям графа о его предках и его родословной. Отложив её в сторону, я продолжил сортировку. Многие книги были в плачевном состоянии: одни — порванные, другие — выцветшие или промокшие, но текст ещё был виден. В ходе этого занятия я обнаружил ещё пару заинтересовавших меня книг: «Карта Империи», ещё пару томов «Истории Империи», «Владение мечом», «Верховая езда» и многие другие — целый мир, о котором я ничего не знал. Я жаждал знаний.

 Моё внимание привлекла книга с потёртым переплётом из кожи на изящной металлической застежке с едва заметным причудливым узором. Её углы витиевато обрамляли металлические «уголки», а в углублениях узора, будто звёзды в ночи, блестели крошечные вкрапления темно-синего лазурита и кроваво-красного сердолика. Я открыл книгу, и вдруг порезался об отогнувшийся край уголка. Кровь с пальца тонкой алой струйкой потекла по руке и стала капать на пол.

 «Чёрт!» — прошипел я, зажимая рану пальцем.

Я посмотрел под ноги и удивился, когда увидел тот самый символ со сложным узором в виде звезды в круге, переплетённой с двумя кольцами — плавным, как извивающаяся змея, и прерванным, будто расколотым молнией.

Как только кровь коснулась пола, она впиталась, как вода в сухую губку. В ту же секунду знак вспыхнул багровым светом. Я отпрянул как ошпаренный. По спине пробежал холодок, а сердце заколотилось.

— Что за... — я не успел договорить, слова застряли у меня в горле.

На поверхности стеллажа вдруг что-то начало светиться. Почти инстинктивно я коснулся его рукой. Дерево как будто только этого и ждало. Сначала одной линией, затем другой — сплетаясь, проступил символ, в точности повторяющий знак на полу. Он вспыхнул тем же багровым светом — и всё вокруг пришло в движение. Стеллажи затряслись, книги, которые я с таким трудом и старанием раскладывал по полкам начали падать. С сильным грохотом слева от меня часть пола ушла под стену, открывая чёрный, как бездна, проход. Всё происходящее казалось нереальным. От испуга у меня волосы на голове зашевелились, а ноги будто приросли к полу. В конце концов любопытство пересилило страх. И когда всё стихло, и пыль улеглась, я взял масляную лампу, которую нашёл на столе у входа в библиотеку, зажёг её и осторожно начал спускаться вниз.

 Спуск оказался довольно долгим, каждый мой шаг эхом отражался от стен. Совсем рядом капала вода, почти в такт моим шагам. Паутина седыми клочьями свисала с потолка. Стены из замшелого булыжника источали прохладу и сырость. Наконец в самом низу я ступил на ровный пол. Лестница привела меня в небольшое, но высокое помещение, скрытое глубоко под фундаментом. Я остановился, перевёл дыхание и стал двигаться в центр комнаты.

И тут вдруг почувствовал чье-то незримое присутствие. В этой кромешной тьме мне стало казаться, что на меня что-то или кто-то смотрит. Мурашки побежали по всему моему телу, и я ощутил озноб. Пространство стало как бы давить на меня. Время тут будто замерло. Воздух здесь был неподвижным, густым и тихим, наполненным запахом вековой пыли, сырого камня и старого пергамента. Пламя моей лампы, такое яркое наверху, здесь словно съёжилось, побледнело. Оно не рассеивало тьму, а будто вырывало из неё клочья пространства, позволяя увидеть лишь смутные очертания комнаты, делая тени в глубине помещения ещё гуще и враждебнее. Комната была круглой, словно гигантский колодец. Стены, сложенные из того же замшелого булыжника, терялись в клубящейся темноте выше. Сводчатого потолка не было видно — там царила непроглядная тьма, давящая, как свинцовое небо.

Тут я наконец заметил каменный стол и стоящую на нём старую масляную лампу с истлевшим в прах фитилём и заржавевшим корпусом. Я поставил свою лампу рядом. Пламя дрогнуло, встревоженное, и вдруг огонь резко с моей лампы перекинулся на соседнюю. Я сначала не понял, что произошло. Старая лампа стала гореть — без фитиля, изливая холодный, призрачный, лунный свет. Он становился всё ярче, выхватывая всё больше пространства из темноты. У стен, в полутени, стояли неподвижные деревянные стеллажи, полные странных предметов: склянки с тёмным, неизвестным содержимым, куски минералов, рассыпавшиеся свитки, множество других предметов, которые я видел впервые и о предназначении которых даже не догадывался. Казалось, всё здесь замерло в ожидании. И ждало оно не меня, а света — той самой лампы, которой не пользовались здесь долгие годы.

И вдруг в комнате что-то резко изменилось. Свет лампы пробудил память камней. Воздух стал густым и вязким, мне стало трудно дышать. Температура в помещении резко упала. Мои зубы начали выбивать дробь от холода и ужаса. Тьма стала отделяться от стен, она клубилась и извивалась, собираясь в центре комнаты, принимая очертания высокой человеческой фигуры в плаще с капюшоном. Он стоял у стола и как будто судорожно что-то выцарапывал в книге пером. Его руки мелко дрожали, губы беззвучно шевелились, что-то бормоча.

От испуга моё сердце пропустило один удар. Я стоял и смотрел на происходящее, открыв рот от изумления, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этого обитателя подземелья.

Вдруг он обернулся, словно услышал какой-то звук. Так и не дописав, он наспех захлопнул книгу и молниеносно спрятал её под стол. Обернувшись ещё раз, он быстро рванул к выходу.

 Я моргнул — и наваждение пропало. Силуэт исчез, полутени у стеллажей растворились, будто ничего не произошло, вместе с ним исчез и холод.

С трудом я подавил порыв ринуться за призраком следом, поняв, что это было всего лишь видение, отголосок прошлого.

Свет от лампы тем временем достиг потолка.

Я оторвал взгляд от стола и вдруг понял, что в комнате уже не кромешная тьма. Мягкий, холодный свет лился сверху. Потолок был усыпан звёздами.

— Они не нарисованы! — поразился я. — Они живые, настоящие!

Крошечные точки света мерцали разными оттенками: ледяными голубыми, тёплыми жёлтыми, далёкими красными. Они медленно, величаво плыли по невидимому небосводу, причудливо складываясь в созвездия, и почти неуловимо двигались, подчиняясь неведомому ритму вечности. В центре светился тонкий серп луны.

Какое-то время я ошеломлённо разглядывал ночное небо и величественную Луну, освещавшую небосвод. Я не понимал, как такое может быть, здесь, глубоко под землёй отражалось реальное ночное небо над этим местом.

Наконец я опустил взгляд и прошёлся вдоль стеллажей. На них были книги: «О именах и Сущностях» — трактат по истинным именам духов и стихий; «Лунные циклы и потоки силы» — детальный календарь магических и природных энергий, где отмечены не только фазы луны; «Атлас незримых путей» — карты, но не географические, а энергетические: места силы, точки перехода между мирами, «тонкие» места реальности. Книг было много, и все они, на удивление не плохо сохранились. Как будто обитатель этого особняка позаботился об этом. Пока я рассматривал книги и предметы, лежащие на стеллажах, я никак не мог выбросить из головы призрака из тьмы. Он не просто убегал. Он что-то прятал, — настойчиво стучала мысль. Я вернулся к столу. Присев и запустив руку под холодный камень, мои пальцы нащупали прохладную кожаную обложку. Это была старая, потрёпанная книга в переплёте из чёрной, словно смоль, кожи. И в тот момент, как она оказалась в моей руке, пламя лампы дёрнулось и стало ярко-синим. Тишина в комнате стала практически осязаемой и абсолютно гнетущей, а чувство, что за мной пристально наблюдают, усилилось многократно, будто сама комната затаила дыхание.

Моё сердце бешено колотилось. Дрожащими от волнения руками я открыл книгу.

 На первой странице в верхнем углу аккуратным почерком было выведено: Аэлиан де Люмьер.

Витиеватые буквы имени горели на странице в синеватом свете, а чуть ниже его красовался символ — звезда в круге, переплетённая с двумя кольцами — плавным, как извивающаяся змея, и прерванным, будто расколотым молнией.