Побег

*16 лет спустя*

Солнечный луч, пыльный и слабый, пробивался сквозь щель под потолком, разбиваясь о бетонный пол. В его свете танцевали мириады пылинок. Я следил за ними, пытаясь отвлечься от ноющей боли в запястьях и от тревожного ожидания. Каждая частица пыли была свободна. Могла кружить, куда хотела. А я был прикован.

Цепь, прикрученная к стене массивным кольцом, позволяла сделать пару шагов внутри клетки. Её длины хватало, чтобы дойти до проржавевшего таза с водой и краюхи черствого хлеба.

Я потрогал зубчатые края ран на ладонях. Вчера, когда он в ярости швырнул меня на пол, я инстинктивно попытался смягчить удар. Острые края бетона содрали кожу. Боль была острой, знакомой.

Шестнадцать лет. Почти вся моя сознательная жизнь, и я провел её, будучи рабом, игрушкой для своего "хозяина". Лишь во сне я был свободен, ощущая запах свежей травы, слышал нежный женский голос, напевавший колыбельную, и чувствовал себя в безопасности. Реальностью были эти четыре стены, запах плесени, страха и пота, и он — Хозяин.

Он был непостоянен, как весенний ветер. Сегодня мог избивать до полусмерти просто так, ради своего удовольствия, вымещая на мне свой гнев, а завтра — часами сидеть на стуле снаружи клетки, рассказывая о своей жизни. Он искал во мне слушателя, человека, который не сможет его осудить. От скуки он научил меня читать и писать. Книги, которые он потом приносил, стали моим единственным развлечением.

Но чаще всего он был в дурном расположении духа. Виной тому были его проблемы с семьёй и императорской четой. Он принадлежал к древнему графскому роду Мантикоровых. Этот род был известен тем, что во времена зарождения империи помогал будущему императору и искоренял враждебных существ. А глава рода Эдвард Мантикоров одержал блестящую победу над одним из сильнейших существ — мантикорой, отсюда и пошло название рода.

«Сегодня он снова придёт ко мне» — подумал я — «он это вчера сам обещал».

Обещание Хозяина никогда не сулило ничего хорошего. Я сидел, прижавшись спиной к холодным прутьям, и прислушивался.

Когда тяжелые, уверенные шаги послышались на лестнице, раздался бой часов. Я по привычке стал считать удары: один, два, три… семнадцать, восемнадцать. Каждый стук его каблуков по каменным ступеням отдавался в висках учащенным сердцебиением. Скрипнула дверь. Он вошел в подвал, и воздух сразу стал гуще, тяжелее. Он остановился перед клеткой, его взгляд скользнул по моим окровавленным ладоням, и он усмехнулся.

В его глазах читалось странное возбуждение. Моё сердце заколотилось с новой силой.

— Ну, привет, Альб, — сказал он с усмешкой, — как поживаешь? Хотя... зачем я спрашиваю? Конечно замечательно.

В его голосе звучал сарказм, холодный как лед, твёрдый как сталь. Я промолчал.

— Опять молчишь? Как грубо! Я о тебе вообще то забочусь, неблагодарный!

«Опять этот бред несёт» — пронеслось в моей голове.

— Тебе, к сожалению, не повезло. Я сегодня зол, как никогда.

Подойдя к клетке, этот ублюдок открыл её ключом, затем с силой вытянул меня наружу.

— Ну что, Альб, — с презрением сказал он — догадайся, что я тебе сегодня приготовил? — Граф, тяжело дыша, вглядывался в мое лицо. Его пальцы, все еще сжимавшие мой рукав, дрожали.

Я не знал, чего от него ожидать, но мне не хотелось показывать ему свой страх. Поэтому я прямо смотрел ему в глаза, не отводя взгляд.

— Смотришь, тварь?! — прошипел он, и его дыхание стало тяжелым и хриплым. — Я научу тебя смотреть в пол! — Он отшвырнул ключ от клетки, и тот с лязгом откатился в темноту.

Не успел я опомниться, как он, как следует замахнувшись, ударил меня по лицу. В ушах зазвенело, а мир на мгновение пропал в ослепительной вспышке боли. 

Стиснув зубы, я не проронил ни звука. Вместо этого я посмотрел на него взглядом, полным ненависти. В этом взгляде было обещание — если я когда-нибудь вырвусь отсюда, я сотру его и весь его проклятый род с лица земли.

И этот взгляд добил его. Спокойствие, с которым я принимал его побои, всегда выводило его из себя, но сегодня молчаливая ненависть достигла точки кипения. Граф взбесился, его глаза налились кровью, лицо исказила гримаса чистого, неконтролируемого бешенства.

Он ударил меня ещё раз, на этот раз в живот. Воздух с силой вырвался из моих

легких, я согнулся пополам, едва удерживаясь на коленях. Но цепь на моей шее не давала мне упасть, впиваясь холодным металлом в кожу.

—Ты думаешь, я безумен? — его голос был хриплым от возбуждения. — О, они все так думают. Придворные, моя семья... даже император. Но они не читали дневников Эдварда. Он не просто убил мантикору. Он выпил ее кровь. Слился с ней. И сила, которую он получил, построила Империю. А теперь они строят козни против меня! Они ещё не знают, что сила моего предка не умерла вместе с ним.

Увидев на моем лице презрительную усмешку, граф окончательно вышел из себя.

Не смей на меня так смотреть! — прорычал он в бешенстве — Тварь! Ничтожество! Ты, моя вещь! Игрушка! 

Он продолжал избивать меня, обрушивая на моё тело град ударов. Каждый новый удар был как вспышка огня, каждый пинок отзывался глухим стуком внутри. Но что-то изменилось. Боль, всегда бывшая моим единственным спутником, вдруг отступила на второй план. Её место занял ледяной, кристально ясный гнев. Гнев, который был острее любого лезвия.

И в этот момент, когда его нога снова занеслась для удара, а его внимание полностью поглотила слепая ярость, мой позвоночник пронзила адская боль — такая, какой я не знал даже после самых жестоких побоев. Через мгновение мне показалось, что ещё чуть-чуть — и он переломится, не выдержав чудовищного напряжения. Хруст, похожий на ломающиеся сухие ветки, заставил его выгнуться дугой. Позвонки с треском смещались и вытягивались. Боль была невыносимой, разрывающей мышцы и сухожилия. Со мной творилось что-то невообразимое. Всё моё тело скрутило судорогой, начав увеличиваться в размерах с неимоверной скоростью. Я посмотрел на руку и ужаснулся: она начала покрываться густой белой шерстью. Ногти почернели, утолщились и превратились в изогнутые, острые как бритва когти. Кости черепа с хрустом начали менять свою форму. Скулы поползли вверх, уши оторвались от головы, вытягиваясь в заострённые треугольники и смещаясь к макушке. Зубы распирало изнутри, клыки удлинились, заострились, и впились мне в нижнюю губу, оставив соленый привкус крови. Я упал на четвереньки, мои руки уже не были руками. Кости предплечий и голеней укоротились и срослись под новым, нечеловеческим углом. Одежда с треском разорвалась, и повисла лохмотьями. Внезапно боль утихла, сменившись всепоглощающей, дикой силой. Из горла вырвался хриплый звук, который медленно перешел в низкий, угрожающий рык.

Граф от испуга упал на спину, и пополз в дальний угол.

-- Ч... ч... чудовище!!! —задыхаясь от ужаса завопил он

Ошейник с треском лопнул, упав на пол с глухим звуком. Кое-как встав, я осознал, что больше не чувствую боли, что могу на удивление с легкостью управлять этим телом. Обернувшись в сторону выхода, я, что было мочи рванул вверх по лестнице. Вылетая из подвала, я сбил с ног двух горничных, которые сбежались на вопли графа. Девушки вскрикнули от неожиданности и ужаса.

Я не останавливался. Адреналин, пульсирующий в жилах этого нового тела, заставлял мышцы работать с нечеловеческой выносливостью. По коридору я мчался как ураган, снося всё на своем пути. Сзади, из глубины подвала, доносился безумный, переходящий в истерику вой графа:

—ДЕРЖИТЕ ЕГО!!! НЕ ДАЙТЕ ЕМУ УЙТИ!!! Он нужен мне живым!!!

Его крики подхлестывали меня сильнее любой плети. Я влетел в главный зал, где на стене портреты предков графа смотрели на меня с немым укором. Прямо передо мной были массивные дубовые двери, ведущие на свободу.

И тут из боковой галереи появились двое рыцарей-охранников — здоровенные мужчины с мечами, привлеченные грохотом и криками. Увидев меня, они замерли на секунду в шоке, не ожидая, вероятно, увидеть огромного белого волка, несущегося на них с глазами, полными животного ужаса и решимости.

— ХВАТАЙТЕ ЕГО! — завопил граф, выбравшись из подвала.

Недолго думая, я прыгнул, оттолкнувшись от пола с силой, которую даже не подозревал в этих мышцах. Мое тело перелетело через их головы, оставив их с разинутыми ртами. Не останавливаясь, я тут же рванул вперёд. Толкнув тяжёлые двери, я оказался в огромной оранжерее. Позади послышался топот ног преследователей. Недолго раздумывая, я выпрыгнул в окно. Стекло за мной обрушилось на пол мелкими осколками. Я летел по саду большими скачками. В лицо ударил прохладный вечерний воздух, пахнущий дождем и хвоей. Тонущая в сумерках аллея, убегала прочь от этого проклятого поместья. Добежав до его края, я большим прыжком перемахнул через ограду. При падении я подвернул лапу и кубарем покатился по траве. Резкая боль заставила меня заскулить. Шатаясь, я поднялся, — «Нельзя, чтобы меня поймали!!!» — раздалось в голове. Хромая на больную лапу я из последних сил помчался прочь.

Я не оглядывался. Я бежал. Бежал от своего прошлого, от своего тела, от сумасшедшего графа в подвале и от всей этой кошмарной жизни. Впереди была только свобода и мрак, и на тот момент этого было более, чем достаточно!

Когда я окончательно выбился из сил, прошло примерно четыре часа. Оказавшись в чаще леса и забравшись в густой куст, я обессилено рухнул на траву и потерял сознание.