Начало

Глава первая: Начало

Из дневника Джонатана Уайта. Страница 267

Раннее майское утро наполняло воздух свежестью, и первые лучи разбавляли ночную гущу прозрачной акварелью зари. Вдоль горизонта простиралась туманная гладь, а ветер доносил ароматы цветущей сирени. Ночное спокойствие треснуло под натиском будничной суеты, мир наполнился городским шумом, а щебетание птиц заглушил паровой свисток локомотива. Начался новый день, а вместе с ним — история, достойная чернил и переплета.

***

Империя Кассия, столица Мориар, центральный «Вокзал Королевы».

В старейший трактир столицы, где пахло старым деревом, дымом сигар и обещанием жареной выпечки, вошли двое мужчин.

— Дорогой Джонатан, вам известно, что первый столичный «пай», ныне национальный символ, был испечен именно здесь, на этой кухне? — произнес мистер Сэмюэл, не отрываясь от газетной полосы. — Изначальный рецепт — мясной. Я полагаю, нам не стоит искать сложных путей. Классика — она всегда беспроигрышна.

— Зная ваш эпикурейский фанатизм, я уже сделал заказ, пока вы предавались самолюбованию в уборной, — ответил Джонатан, его голос был ровным и сухим, как щепотка соли. — Уверяю, заказ точно соответствует вашим невысказанным, но совершенно предсказуемым желаниям.

Мистер Сэмюэл медленно опустил газету. Удивление застыло в его широко раскрытых глазах. — Но… Как вы могли догадаться?

— Вы обожаете утренние газеты. А стенд с прессой на вокзале, славящемся своими паями, неизбежно содержит статью об этом гастрономическом феномене на первой полосе. Вы не могли это пропустить. Ваши глаза блуждают по заголовкам с тем же интересом, с каким гвардеец выбирает куртизанку, — Джонатан позволил себе едва уловимую усмешку, бросив краткий взгляд на собеседника.

— Но содержание статьи…

— Милый мистер Сэмюэл, они пишут одно и то же каждый день. Это не журналистика, а кулинарный гимн для туристов. Устои Империи, — Джонатан махнул рукой, и мистер Сэмюэл, фыркнув, снова уткнулся в газету.

***

Солнце, набравшись смелости, залило зал трактира янтарным светом, и пространство ожило, закипело. Одиночество здесь было роскошью, которую отбирала толпа. Каждый свободный стул мгновенно находил хозяина; очередь за едой навынос вилась змеей вдоль стены, достигая двери. Среди этого хаоса порхали официантки — изящные, но обманчиво хрупкие на вид. Силуэты в кружевных передниках носили по шесть литровых кувшинов эля, не дрогнув и не запятнав формы потовой каплей.

Одна из них, танец которой был частью рабочего ритуала, приблизилась к столику, неся поднос. От двух глубоких тарелок под золотистой корочкой теста струился согревающий душу пар.

— Джентльмены, мориарский завтрак для двоих, — ее голос был мелодичным, а улыбка — оружием, против которого не устояли бы и статуи. — Мясной пай, пай «Жульен», сантийский эспрессо с молоком и… двойной трийский эспрессо со сливками.

Расставляя блюда, она скользнула любопытным взглядом по гостям, чей диалог явно развлекал соседние столики.

— Юная леди, скажите, этот кофе столь же сладок, как ваши уста? — оживился мистер Сэмюэл, сверкнув улыбкой.

— Напротив, — вступил Джонатан, неспешно вливая в свою чашку струйку сливок. — Я попросил сделать его столь же горьким, как ваше одиночество.

— О, тогда не могу представить, насколько же горька ваша жизнь, раз вы заказали двойную порцию, — парировал мистер Сэмюэл, ухмылка стала шире.

— Для меня, в отличие от вас, это ритуал и послевкусие. А вот пить шампанское на завтрак — не признак аристократизма, а банальное пьянство, — отрезал Джонатан, вращая ложечку в темной жидкости.

— Вы просто не чувствуете романтики в утренних пузырьках, дорогой друг! — воскликнул мистер Сэмюэл, взметнув руку в театральном тосте.

— Ваша «романтика» покинула вас лет десять назад. Лучше приступайте к еде. До отправления поезда — тридцать минут, а вы, как известно, не отличаетесь расторопностью.

Джонатан наконец оторвал взгляд от чашки, поставив в разговоре точку.

Мистер Сэмюэл, внезапно вспомнив о все еще стоящей подле них официантке, с улыбкой попросил принести ему пару кубиков сахара.

***

Пронзительный свист паровоза рассек утренний воздух.

«Внимание! Локомотив «Принцесса Анна» сообщением Мориар – Сантия отправляется через пять минут с первого пути пятой платформы. Пассажирам занять места. Провожающим покинуть вагоны. Счастливого пути!»

— Джонатан, не сердись, мы ведь успели. Знаю, ты ненавидишь спешку, но все обошлось. Прошу, не молчи, твое молчание ранит меня, — запинаясь, говорил мистер Сэмюэл, пытаясь загладить вину.

— В следующий раз, когда вы начнете свои дешевые флирты с первой встречной, осыпая ее сомнительными комплиментами, я сделаю вид, что не знаю вас, на том и распрощаемся. Где наше купе? Эта толпа начинает меня душить.

Джонатан нервно расталкивал локтями пеструю массу людей, его глаза лихорадочно выискивали нужный номер.

— Женщины — это цветы нашей жизни! Без них — мы лишь стая приматов, меряющихся силой, — восхваленно провозгласил мистер Сэмюэл, с трудом протискиваясь за своим спутником.

— Двадцать шестое! Наконец-то. Я взял свежую газету. Может, займетесь ей вместо бесплодных разглагольствований? — в голосе Джонатана прозвучало облегчение.

Первый свисток локомотива оглушил перрон.

Мистер Сэмюэл, вздохнув, принял газету и погрузился в чтение, оставив Джонатана наедине с его мыслями и видом уплывающего за окном вокзала.

— Хочешь услышать последние известия?

— Если это не обременит вас, — Джонатан устроился на кожаном диване, задвинув чемодан.

«Локомотив «Принцесса Анна» отправляется…»

Второй свисток. С глухим стуком и лязгом махина дрогнула и плавно тронулась с места.

***

Из дневника Джонатана Уайта. Страница 34.

Не помню, когда во мне впервые зародилась эта жажда. Жажда увидеть края мира, стать тенью великих первооткрывателей, чьи имена высечены на картах. Меня пленяет сама идея свободы, доступной пиратам и искателям приключений: просыпаться под новый горизонт, где пожелает душа.

— Разве в газетах нет ничего интересного?

— Империя Хельтс вновь наращивает военные силы. Вербуют наемников со всех уголков материка.

— После прошлой войны они все еще не могут пережить потерю земель. Жажда реванша отравляет их.

— Война неизбежна.

— Унылые прогнозы.

— Тогда придется подождать. Мне же интересно.

***

Из дневника Джонатана Уайта. Страница 17.

Недавно я открыл для себя чудо — паровоз. Видел чертежи в газетах. Это гимн человеческому гению! Мечтаю ощутить его мощь: грохот поршней, рев свистка, скорость, заключенную в двадцати двух тоннах стали. Пишут, что за десять лет рельсы опутают весь континент. Мир станет ближе.

— В Сантии спускают на воду новый линкор для молодого адмирала. Сто двадцать шесть орудий. Чудовище.

— Мальчишка, не нюхавший пороха, и такой корабль… Кто-то слишком щедр к отпрыску.

— На таком корабле, Джонатан, я бы и за родного сына был спокоен, даже против целой пиратской армады.

— Для начала вам стоит обзавестись сыном.

— Дорогой Джонатан, для меня ты — как сын. И для тебя…

— Прекратите. Между нами — десять лет, не больше.

— Сейчас к нам зайдет проводница.

— С чего вы взяли?

— Цокот их каблуков я узнаю из тысячи звуков.

— Вам бы следовало стыдиться.

В дверь постучали. В купе вошла женщина в форменном платье, ее улыбка была яркой, как солнечный зайчик.

— Доброе утро, господа! Меня зовут мисс Элен, и я буду рада помочь вам во время поездки. Желаете чаю или кофе?

— Благодарим, мисс, но мы пока воздержимся, — отозвался мистер Сэмюэл, и его взгляд задержался на ней на мгновение дольше приличного.

— Как пожелаете. Мое купе — в начале вагона. Не стесняйтесь обращаться.

Она вышла, оставив за собой тонкий шлейф лаванды.

Джонатан встал и подошел к окну. — Мистер Сэмюэл, меня терзает один вопрос. Как вам не стыдно разглядывать каждую женщину так, будто раздеваете ее глазами.

— Джонатан, разве преступно — любоваться прекрасным? Они сами жаждут этих взглядов, как цветы в саду — они раскрывают свои лепестки навстречу солнцу.

— Мы снова возвращаемся к этому разговору. Будьте сдержаннее. Или как-нибудь дверь этого купе может… заклинить.

— Хорошо, постараюсь. Но жизнь, друг мой, слишком коротка для аскетизма.

— Советую ограничиться более традиционными формами восхищения.

— Договорились. Умолкаю. До самой Сантии.

Джонатан отвернулся от мелькающих за окном пейзажей. Его внимание привлекла отложенная газета. — Вы так и не рассказали, что еще интересного в новостях. — Ах да! — оживился Сэмюэл. — В Сантии происходит нечто… странное.

***

Из дневника Джонатана Уайта. Страница 1.

Прошло несколько дней с тех пор, как я пришёл в сознание. Я не помню, кто я. Где я. И как меня зовут. Всё, что у меня есть, — это дневник, пустой дневник с единственной записью: «Ты — Джонатан Уайт». Эта фраза повторяется в моей голове снова и снова, словно зацикленная. Я открываю дневник в надежде найти хоть какую-то подсказку, но каждый раз вижу только эти слова.

Сегодня я решил попытаться написать что-то сам. Но что я могу сказать, если я не знаю, кто я? Я начинаю описывать то, что вижу вокруг себя: стены, пол, окно. Всё кажется знакомым, но я не могу понять, откуда это чувство. Я описываю свои ощущения: как мне холодно, как хочется есть и пить, как болит голова и как я устал. Но главное — пустота. Я словно наблюдаю за своей жизнью со стороны, как за плохой пьесой. Может, это сон? Или смерть такова. Но если это так, то почему я всё ещё чувствую боль и голод? Я продолжаю писать, надеясь, что кто-то или что-то поможет мне разобраться. Может быть, этот дневник — ключ к разгадке. Но пока я не знаю ответа.

Я пишу в надежде, что чернила выведут меня на след самого себя. Джонатан Уайт, кто ты? Откуда ты? И что ты здесь делаешь?