Глава 6

Процедура омовения закончилась тем, что вода в медной лохани превратилась в нечто, напоминающее болотную жижу. Грязь сходила с него слоями, обнажая болезненную бледность кожи и выпирающие ребра, которые можно было пересчитать без рентгена.

Я вытерла его жёстким полотенцем, стараясь не задевать раны, и помогла ему натянуть простые льняные штаны и свободную рубаху.

— Идём, — скомандовала я, открывая засов.

В спальне нас ждала Матильда. На столике стояла глиняная кружка с супом, от которой шёл пар.

Пока служанка возилась у камина, подкладывая дрова, я подтолкнула Кайдена к креслу, но садиться в «господскую мебель» он не решился, оставшись стоять рядом. Я взяла кружку. Пахло варёной морковью и луком. Не мишленовский ресторан, но для него сейчас — деликатес.

Он потянулся к кружке дрожащими руками, и в его глазах вспыхнул такой откровенный, жадный голод, что мне стало страшно. Я перехватила его запястье.

Он дёрнулся, испуганно глядя на меня.

— Слушай, — шепнула я быстро, пока Матильда гремела кочергой. — Это важно. Пить нужно по чуть-чуть. Глоток сейчас. Следующий — через полчаса. Если выпьешь всё залпом, тебя скрутит так, что мало не покажется. Твой желудок отвык работать, мы будем вводить еду постепенно, завтра будет чуть больше, чем сегодня, послезавтра — ещё больше. Понял?

Он кивнул, хотя я видела, как тяжело ему даётся этот кивок. Инстинкт требовал влить в себя всё и сразу.

— Я понял... хозяйка.

— Глоток. Только один, — строго повторила я.

Он поднёс кружку к губам. Руки тряслись так, что жидкость плескалась через край. Сделал маленький, судорожный глоток. Закрыл глаза.

Я забрала кружку и поставила её на каминную полку, от греха подальше.

— Молодец. Следующий получишь позже.

Я повернулась к Матильде, которая уже выпрямилась и отряхивала руки от сажи.

— Матильда, — позвала я. — Где он будет спать?

Служанка окинула спальню взглядом.

— Я могу постелить ему в коридоре у двери, миледи. Как верному стражу. Или... если вы хотите...

Она покосилась на большую кровать с балдахином, и я поспешила пресечь полёт её фантазии.

— В коридоре холодно, там сквозняки. А здесь... — я обвела взглядом комнату. — Здесь мне нужно личное пространство. Есть что-то рядом?

— Есть малая гардеробная, — Матильда указала на неприметную дверь в стене, оклеенную теми же обоями. — Там раньше хранили зимние вещи, но сейчас она полупустая. Там нет окон, но тепло от дымохода.

— Идеально, — кивнула я. — Принеси туда тюфяк, одеяло и подушку. Поищи что-то нормальное, а не какое-то старьё, не хватало ещё, чтобы у меня в комнате воняло какими-то тряпками.

Матильда поклонилась, пряча удивление. Нормальное одеяло для раба? Мир определённо сошел с ума.

— Слушаюсь.

Пока Матильда обустраивала его «логово», я наблюдала за Кайденом. Он стоял у стены, прикрыв глаза. Кажется, его укачивало от тепла, чистоты и того единственного глотка еды.

Через десять минут гардеробная превратилась в сносную каморку. Там было довольно тесно и темно, но зато сухо и тепло. Для человека из подвала — пятизвёздочный отель.

За окном уже сгущались сумерки. Дождь барабанил по стеклу с унылой настойчивостью. Желудок напомнил о себе требовательным урчанием. Я, в отличие от Кайдена, не страдала от истощения, но на нервах проголодалась зверски.

— Матильда, — распорядилась я. — Вели подать ужин сюда. Мне.

— На одну персону? — уточнила она, косясь на парня.

— Разумеется. Ему пока ничего, кроме отвара, нельзя.

Когда принесли поднос с едой — нормальной, горячей, пахнущей мясом и специями — я почувствовала себя преступницей. Есть это при нём, когда он едва держится на ногах от голода, было бы изощрённой пыткой.

— Кайден, — позвала я. — Иди к себе. В гардеробную. Ложись и отдыхай. Дверь можешь прикрыть, но не запирайся.

Он послушно кивнул, бросил быстрый, жадный взгляд на накрытый столик, сглотнул слюну и скрылся в своей каморке. Я подождала, пока дверь за ним закроется.

Ужин я ела без удовольствия, будто просто заливала бензин в автомобиль.

Матильда ходила по комнате, готовя постель ко сну, задёргивая шторы, поправляя свечи.

— Матильда, насчёт этого щенка... — начала я как можно более пренебрежительно (надо держать марку). — У него на спине сплошное месиво, мне неприятно на это смотреть. Это неэстетично.

Я сделала паузу, формулируя приказ так, чтобы он звучал как каприз, а не как забота.

— Завтра пригласи жреца. Пусть его вылечат святой силой. Я хочу, чтобы его кожа была целой. Не люблю порченые вещи.

Матильда замерла с гасителем для свечей в руке.

— Жреца? Ради раба?

— Ты плохо слышишь?

— Простите, миледи. Я пошлю вестника в храм с утра. Позвать... жреца Лориэля?

Имя прозвучало вопросительно. С легким нажимом.

В голове включилась сирена.

Кто такой Лориэль?

Это местный участковый врач? Верховный жрец? Или, может быть, тайный любовник Ровенны, с которым она делилась своими грешками? А может, это враг, который спит и видит, как бы упечь меня за решетку?

Памяти не было. Ни малейшего отклика.

Отказать? Спросить «а кто это»? Спалиться.

Согласиться? А вдруг он догадается, что я — ненастоящая Ровенна?

Ладно. Спокойствие. Судя по тону Матильды, это кто-то, кого Ровенна звала обычно. Привычный контакт. Менять привычки сейчас опасно.

— Да, — сказала я равнодушно, подавив зевок. — Зови Лориэля.

— Хорошо, миледи.

Матильда ушла, погасив все свечи, кроме одной у изгоголовья.

Тишина обрушилась на комнату тяжёлым одеялом. За окном шелестел дождь, в камине потрескивали угли, создавая уютные отблески на потолке.

«Идеальный момент для того, чтобы сойти с ума от страха», — подумала я, зарываясь в шёлковые подушки.

Сон не шёл. Глаза сами собой пялились на узкую полоску света под дверью гардеробной.

Там, за тонкой стенкой, спал Кайден.

Человек, которого пытали и унижали в этом самом доме.

Который смотрел на меня с ужасом. Которого я только что привела в свою спальню и, по сути, оставила без надзора.

«Ты идиотка, Софья, — прошептал внутренний голос. — Ты начиталась книжек про верных рабов, которые готовы умереть за один добрый взгляд. А в реальности люди мстят».

Что, если он сейчас притворился спящим? Что, если он, несмотря на слабость, найдёт в себе силы встать, прокрасться сюда и огреть меня тяжёлым медным подсвечником, пока я сплю? Это был бы самый логичный поступок с его стороны. Уничтожить мучителя.

Я прислушалась. Тишина. Ни звука шагов, ни скрипа двери.

Или он маг?

С такой внешностью он обязан быть магом. Вдруг тот единственный глоток супа пробудил его дремлющие силы? И я проснусь... или уже не проснусь, когда потолок рухнет мне на голову от его стихийного взрыва?

Да нет, бред. Я перечитала слишком много фэнтези. У него сейчас сил не хватит даже таракана прихлопнуть, не то что кастовать фаерболы.

Скорее всего, сейчас он спит как убитый, обняв свою единственную подушку.

А когда он проснётся, начнётся шоу.

Мой многолетний опыт чтения ромфантов буквально кричит, что сейчас я активировала триггер. Та самая точка невозврата в любовной линии с тэгом «Слоубёрн, Одержимость, От ненависти до любви».

«Злодейка спасает героя -> Герой не понимает, что происходит -> Герой привязывается к злодейке сильнее, чем клей "Момент"».

Ну а что, логично. Я его спасла. Я его отмыла. Я первая, кто заговорил с ним как с человеком, а не как с мусором. Я даже поделилась с ним Великой Тайной Попаданки. Для человека, который годами видел только подвал, этого достаточно, чтобы его психика сделала сальто и приземлилась прямо в капкан импринтинга.

Совсем скоро он начнёт смотреть на меня тем самым взглядом «Я перережу глотку любому за один твой вздох». Будет ходить за мной тенью. Будет ревновать даже к стулу, на котором я сижу.

Ну и пофиг. Меня это даже устраивает. Мне нужен тот, кто не предаст. Если ценой моей безопасности станет его одержимость — я готова платить.

От Кайдена мысли перескочили на Матильду.

Вот кто действительно пугал меня до чёртиков.

Её ледяное спокойствие. Её готовность выполнить любой, даже самый дикий приказ: «Тащи раба в корзине? Есть. Отдать свою комнату бродяге? Слушаюсь».

Она служила Ровенне пятнадцать лет. Она знала её как облупленную. Она видела её истерики, её слабости, её жестокость.

Что она думает сейчас, видя, как я спокойно разговариваю с «игрушкой»? Видя, как я отворачиваюсь при виде ран, которые сама нанесла? Видя, как я не кричу на отца?

Что будет, когда она поймёт окончательно?

Преданные слуги страшны в своем гневе. Если она решит, что я — злой дух, захвативший тело её любимой девочки, она не пойдёт к экзорцисту. Она подсыпет мне яд в утренний чай. Или «случайно» забудет запереть окна в мороз. Или тихонько придушит меня подушкой, пока я сплю, шепча молитвы за упокой души настоящей госпожи.

Я поёжилась и натянула одеяло до подбородка.

И, наконец, Лориэль.

Кто он такой, чёрт возьми? Жрец. Матильда назвала его имя с какой-то... интонацией.

Если он был близок с Ровенной (любовник? духовник? соучастник?), то он заметит подмену быстрее всех.

В романах жрецы обычно обладают даром видеть души. Или ауры. Или что там у них светится?

Я начала судорожно перебирать сюжеты.

В большинстве манхв попаданка приходит на исповедь, дрожа от страха, а жрец смотрит на неё сияющими глазами и говорит: «О, дитя, твоя душа наконец-то обрела покой! Раньше в тебе бушевала тьма и хаос, а теперь ты сияешь чистым светом! Это благословение богини!».

Или: «Твоя аура изменилась, она стала золотой, это чудо!».

Обычно переселение души воспринимается ими как «божественное вмешательство» или «исцеление от одержимости демонами», которой считался скверный характер прошлой владелицы.

Значит, у меня есть шанс.

Лориэль придет, посмотрит на меня, увидит, что я веду себя адекватно, лечу раненого и не кидаюсь на людей, и решит, что молитвы (или лечебные настои) наконец-то подействовали.

«Миледи Ровенна исцелилась от своего психоза!» — скажет он. И все выдохнут.

Ну, или он сожжёт меня на костре как ведьму. Пятьдесят на пятьдесят.

Тревожные мысли крутились в голове бесконечным колесом, не давая расслабиться. В этом огромном, холодном, незнакомом мире я чувствовала себя песчинкой. У меня не было ни дома, ни родных, ни друзей. Только тело истерички, которое все ненавидят, и призрачная надежда на то, что мои знания штампов помогут мне не умереть в первой же главе.

Я посмотрела на полоску света под дверью гардеробной. Она все еще горела. Он тоже не спал.

Это почему-то успокоило. Я не одна не сплю в этом доме. Нас двое — чужаков в этом странном, враждебном месте.

— Спокойной ночи, мгг, — прошептала я в подушку. — Не убей меня, ладно? Мы ещё пригодимся друг другу.

---

Утро выдалось на удивление продуктивным.

Первым делом я отправила Матильду за едой для Кайдена. Я решила не рисковать и добавлять еду по чуть-чуть: к уже привычному бульону прибавилось два размоченных сухарика. С одной стороны — мне было его жаль до слёз, с другой — я боялась навредить. Насколько я помнила из новостей, набивать живот после голодовки опасно.

Сама я решила позавтракать в комнате. После вчерашней «сцены» у меня не было ни малейшего желания снова видеть ледяные глаза отца и презрительную мину братца.

Поев, я встала перед зеркалом и вздохнула.

Вчерашний выход в халате был фееричным, но повторять его перед гостем, да ещё и священнослужителем, — перебор.

— Матильда, — позвала я. — Приготовь платье для приёма. Выбери сама, что уместно.

Матильда, кажется, с облегчением выдохнула. Она явно боялась, что я снова начну чудить.

Через полчаса я стояла, затянутая в темно-лиловый шелк. Правда, корсет я всё же велела не затягивать до скрипа в ребрах, сказав, что мне «нужно дышать», что Матильда восприняла молча, но с пониманием.

Вскоре пришёл жрец.

Я сидела в кресле, постукивая пальцами по подлокотнику.

В голове крутились варианты. Седой старец? Суровый фанатик? А может, учитывая жанр, какой-нибудь молодой красавчик? Не удивлюсь, если у Ровенны был с ним тайный роман — слишком уж странно прозвучало его имя в устах Матильды.

Дверь открылась.

Вошел мужчина лет тридцати. Высокий, с мягкими чертами лица, светлыми, почти серебряными волосами и очень добрыми, тёплыми голубыми глазами. Он был одет в белоснежную мантию с золотой вышивкой, которая сидела на нём не мешковато, а изящно, подчеркивая стройную фигуру.

Он выглядел... светлым. От него веяло не угрозой и не пафосом, а каким-то спокойствием и умиротворением.

«Надо же, — подумала я с облегчением. — Похоже, хоть один нормальный персонаж в этом дурдоме».

— Леди Ровенна, — он мягко улыбнулся и склонился в поклоне. — Да хранит вас Свет Иларии. Как ваше самочувствие? Я слышал, вчерашний день выдался... непростым.

Я замерла.

Он знает. Уже знает.

Кто ему доложил об этом? На обеде были только отец и брат. Они докладывают жрецу о каждой вспышке Ровенны? Но зачем? Чтобы жрец сдерживал её безумные порывы? Мне стало не по себе.

— Слухи преувеличены, — сухо ответила я, стараясь сохранить маску равнодушия. — Я звала вас не для светской беседы. У меня к вам просьба... профессионального характера.

Лориэль слегка наклонил голову, и его улыбка стала обеспокоенной.

— Просьба? Я вижу, вы бледны. Вас снова мучают кошмары? Или головная боль?

Его тон был искренне участливым. Ни капли фальши. Он правда беспокоился о Ровенне. Это сбивало с толку.

— Со мной всё в порядке, — я встала. — Речь не обо мне. Идёмте.

Я привела его в гардеробную.

Кайден сидел на тюфяке, обхватив колени руками. Услышав шаги, он поднял голову и, увидев жреца, вжался в угол, словно ожидал удара. Я велела Кайдену задрать рубашку, чтобы жрец мог излечить его раны.

Взгляд Лориэля упал на испещрённую ранами спину парня. И выражение его лица изменилось. Мягкая улыбка исчезла, сменившись выражением искреннего ужаса и боли.

— Богиня... — прошептал он. — Миледи, что вы наделали?

Он перевел взгляд на меня. В его глазах был немой укор и глубокая печаль.

— Зачем вы так? Я ведь просил вас... умолял искать утешения в молитве, а не... в этом.

— Просто вылечи его, — сказала я глухо, отводя глаза. — Убери шрамы. Все до единого.

Жрец вздохнул, покачал головой, но подошёл к Кайдену. Он присел перед ним на корточки, так, чтобы не нависать, и что-то тихо сказал. Я не расслышала слов, но увидела, как плечи Кайдена чуть расслабились.

Лориэль поднял руки.

Золотистый свет, теплый и мягкий, как солнечные лучи, полился с его ладоней.

Это было красиво. Завораживающе. Я видела магию в кино, читала о ней в книгах, но видеть вживую, как затягиваются раны, как кожа становится чистой и гладкой — это было настоящим чудом. Я поймала себя на мысли, что если в их храмах действительно так помогают, то я готова стать самой примерной прихожанкой.

Через пару минут всё было кончено. Кайден осторожно коснулся плеча, не веря, что боль ушла. Лориэль поднялся, выглядя немного уставшим.

— Я сделал всё, что мог, — тихо сказал он. — Но душевные раны магия не лечит, миледи. Вы должны понимать, что так продолжаться не может. Ваше сердце... оно ожесточается.

Он подошел ко мне. В его глазах было столько теплоты и искреннего желания помочь, что мне стало не по себе. Ведь я — не та, кого он пытается спасти.

— Позвольте мне проверить вас, — мягко сказал он. — Вы сегодня... другая. В вас меньше гнева, но я чувствую странную пустоту. Может быть, ваша аура повреждена этим срывом?

Прежде чем я успела возразить или отстраниться, он осторожно взял меня за руку. Его пальцы были тёплыми.

Золотистый свет снова вспыхнул, окутывая мою ладонь.

Лориэль закрыл глаза, "прислушиваясь" к моей энергии. На его лице появилась слабая, ободряющая улыбка... которая вдруг застыла.

И начала медленно сползать, сменяясь гримасой непонимания, а затем — панического ужаса.

Он резко открыл глаза.

Его зрачки расширились. Он отдёрнул руку, словно от раскалённого железа, и отшатнулся назад, едва не споткнувшись.

— Что?.. — выдохнул он. — Этого не может быть.

Я замерла. В комнате повисла звенящая тишина. Матильда, стоявшая у двери, напряглась. Кайден замер в своем углу.

Лориэль смотрел на меня, и в его взгляде больше не было тепла. Там был животный, первобытный страх человека, увидевшего привидение.

— Кто ты? — прошептал он дрожащим голосом. — Ты не миледи.

Он перевел безумный взгляд на Матильду, потом снова на меня.

— Душа леди Ровенны всегда была похожа на ураган! В ней бушевало чёрное пламя, в ней были рваные раны, крик, хаос, боль! Её энергия хлестала через край, она была горячей, неровной, живой! А здесь... — он задохнулся от ужаса. — Здесь мёртвый штиль. Серое, неподвижное болото. Холодный туман. Это не исцеление. Это пустота!

Он отступил ещё на шаг, словно боясь заразиться этой пустотой.

— В этом теле чужая энергия. Где она?! Где настоящая душа Ровенны Анвиль?!