Глава 5

— Слушай меня внимательно, — начала я, стараясь говорить чётко и спокойно. — То, что я сейчас скажу, прозвучит безумно. Но мне очень нужно, чтобы ты меня выслушал.

Он стоял, опустив голову, глядя куда-то в район подола моего платья. Он был здесь, в комнате, но мыслями, казалось, всё еще находился где-то далеко, в ожидании неизбежного.

— Я не Ровенна, — выпалила я, решив не ходить вокруг да около. — Я — другой человек. Я заняла это тело сегодня утром.

Никакой реакции. Он даже не шелохнулся. Видимо, мои слова для него сейчас имели не больше смысла, чем шум дождя за окном.

— Я из другого мира, — продолжила я твердо. — Мою душу занесло сюда случайно. Я ничего не знаю ни о тебе, ни об этом месте, ни о том, что творила с тобой прежняя хозяйка, пока не увидела... подвал.

Я сделала паузу. «Я из другого мира»? Для него это наверняка звучало как бред сумасшедшей, которая придумала новую легенду для своих развлечений. Или как изощрённая ловушка.

— Послушай, — я подалась вперед. — В том мире, откуда я пришла... там законы работают иначе. Там запрещено бить людей. Если кто-то поднимает руку на подчинённого, его сажают в тюрьму. Это преступление.

Я глубоко вздохнула, пытаясь вложить в голос всю убедительность, на которую была способна.

— Я никогда не буду тебя бить, — произнесла я, чеканя каждое слово. — Никогда. Я не причиню тебе вреда. С этой минуты я буду о тебе заботиться. Ты будешь сыт, ты будешь в тепле, и никто больше не посмеет тебя тронуть.

Я замолчала, ожидая реакции.

В глубине души я, наверное, надеялась, что он хотя бы расслабится.

Наивная.

Он молчал.

Вся его поза выражала лишь глухую, бесконечную покорность. Казалось, ему было все равно, что я говорю, лишь бы этот странный монолог поскорее закончился и наступила ясность — какое будет наказание. Он слушал меня, но слышал только интонацию: хозяйка не кричит — значит, пока бить не будут.

— Ты понял меня? — спросила я, начиная терять уверенность.

Он вздрогнул.

— Да, хозяйка, — голос был тихим, бесцветным, абсолютно механическим. — Я понял. Вы из другого мира, поэтому не будете бить.

В этом не было ни грамма веры, только покорность. Но я всё же почувствовала слабое облегчение. Его мозг, несмотря на стресс и истощение, всё ещё работал. Он способен выстраивать логические цепочки: «Ты сказала А, значит Б». Он меня понимает. Это уже что-то.

Но понять — не значит принять.

— Ты мне не веришь, — тихо, констатируя очевидное, сказала я.

И это стало ошибкой.

Мои слова прозвучали не как грустный вывод, а как обвинение. «Ты посмел усомниться?».

Его лицо мгновенно посерело. В глазах мелькнула вспышка животного страха — он решил, что провалил этот странный тест и теперь за эту дерзость придется платить.

Цепи звякнули.

Прежде чем я успела моргнуть, он рухнул на колени. Прямо на холодный пол, сжавшись в комок и втянув голову в плечи, будто ожидая пинка.

— Простите! — выдохнул он срывающимся голосом. — Простите меня, хозяйка! Я глупый... Я очень глупый, я не сразу понял... Я верю! Я правда верю во всё, что вы скажете! Пожалуйста, не сердитесь!

Меня передёрнуло.

Смотреть на человека, который ползает перед тобой, трясётся и умоляет о прощении просто за то, что он не смог заставить себя поверить в сказку, было физически неприятно. Стало дико неловко возвышаться над ним, сидя в мягком кресле, пока он вжимается лбом в пол.

Я сползла с кресла на пол.

Бархатное платье запуталось в ногах, но я проигнорировала это и опустилась на колени прямо напротив него.

Мне просто нужно было увидеть его лицо, а не макушку. И чтобы он перестал чувствовать себя мишенью, на которую смотрят сверху вниз.

Он осёкся на полуслове. Увидел краем глаза, что я теперь не в кресле, а рядом, на ковре.

Он медленно, с опаской приподнял голову. В его красных глазах застыл настоящий, неподдельный шок.

Я осторожно протянула руку ладонью вверх и положила её на ковер между нами. Жест мира.

— Посмотри на меня, — попросила я тихо.

Он нехотя поднял взгляд. Глаза встретились лишь на секунду — он тут же скользнул взглядом ниже, на мой подбородок, боясь прямой конфронтации. Но даже этого хватило, чтобы я увидела, как сильно он растерян.

— Послушай меня, — продолжила я. — То, что ты мне не веришь — это нормально. Это правильно. На твоём месте я бы тоже решила, что это какое-то издевательство. Ты имеешь право не верить. Ты имеешь право бояться. Я не буду тебя за это наказывать.

Я старалась говорить ровно и спокойно.

— Я знаю, что слова сейчас — пустой звук. Но с сегодняшнего дня я буду доказывать тебе делом. Каждый день. Едой, теплом, покоем. Пока ты сам не поймешь, что той Ровенны больше нет. Договорились?

Он всё ещё выглядел так, будто ожидал подвоха, но сам факт того, что я сижу с ним на полу и ничего не требую, немного сбил градус паники. Он замер, перестав дрожать так явно.

— Как тебя зовут? — спросила я, чтобы перевести разговор в более безопасное русло. — У тебя есть имя?

Он сглотнул, глядя на мои руки на ковре.

— К-кайден... — прохрипел он едва слышно. — Меня звали Кайден. До... до этого.

— Кайден, — повторила я. «Ну, разумеется, — мелькнула мысль. — Вполне типичное имя для героя ромфанта».

Вслух я сказала:

— Отличное имя. Кайден.

Я чуть наклонилась вперед и понизила голос до заговорщицкого шепота:

— А меня зовут Софья.

Его брови поползли вверх. Рот слегка приоткрылся. Он явно не ожидал такого поворота. Имя прозвучало для него набором странных звуков.

— Но... вы же леди... — начал он и тут же умолк, испугавшись собственной смелости.

— Тсс, — я приложила палец к губам. — Для всех остальных я — леди Ровенна. Но для тебя я — Софья. Это моё настоящее имя. И это наш с тобой секрет. Никому не говори, хорошо? А то нас обоих упекут в психушку. Или как это тут у вас называется.

Он смотрел на мой палец у губ. В его глазах читалась сложная работа мысли. Он не понимал, что происходит, не верил мне до конца, но секрет — это было по крайней мере понятное задание.

— Я... я никому не скажу, — выдавил он, всё еще не смея поднять взгляд.

— Хорошо, — кивнула я. Вставать я не стала. Так, сидя на ковре друг напротив друга, мы хотя бы находились на равных. — А теперь скажи мне, Кайден... Сколько тебе лет?

Он всё еще смотрел в пол, комкая грязными пальцами ткань своих лохмотьев. Мой вопрос, кажется, поставил его в тупик.

— Я... я точно не знаю... хозяйка. Может быть, шестнадцать. Или семнадцать. Я сбился со счета.

Шестнадцать.

У меня внутри всё похолодело. Он, по сути, подросток. Ребенок, чьё детство просто украли.

— Мне двадцать два, — тихо сказала я, решив, что честность должна быть двусторонней. — В моём мире. Здесь, в этом теле... не знаю.

Слово «хозяйка» по-прежнему резало слух, но поправлять его сейчас я не стала. На людях это обращение — необходимый камуфляж.

В дверном замке повернулся ключ.

Мы оба вздрогнули. Кайден рефлекторно втянул голову в плечи. Я быстро поднялась на ноги, чтобы не шокировать служанку видом леди, сидящей на полу.

Дверь открылась, и вошла Матильда. В руках она несла стопку простых льняных полотенец и какой-то флакон.

Она бросила быстрый взгляд на нас, оценивая обстановку, но лицо её осталось бесстрастным.

— Бульон будет готов через двадцать минут, миледи, — отчиталась она ровным голосом. — А вода готова. Я наполнила лохань в малой ванной в конце коридора. Там тепло. И я принесла чистое белье... из старых запасов.

Я посмотрела на Кайдена.

— Вставай, — сказала я.

Он поднялся. Медленно, с трудом, опираясь рукой о пол.

Когда он выпрямился, его качнуло. Вопреки моим ожиданиям, он оказался невысоким — примерно одного со мной роста, а из-за сильной сутулости казался даже ниже. Истощение не дало ему вырасти.

Но хуже всего был запах. В теплом помещении микс из пота, гнили и старой, запекшейся крови становился удушающим.

— Иди за Матильдой, — скомандовала я. — Тебе нужно помыться.

Он кивнул, не поднимая глаз, и сделал шаг к двери. И тут я увидела, как он поморщился. Ткань грязной рубашки на спине натянулась, видимо, присохнув к ранам, и каждое движение причиняло ему боль. Его руки, висящие вдоль тела, мелко дрожали — не от страха, а от слабости.

Я замерла.

Ванна.

Это звучит просто. Залез, намылился, вылез.

Но как он это сделает?

У него на спине живого места нет. Если он начнет тереть себя мочалкой или даже просто попытается поднять руки, чтобы намылить голову, он разбередит раны. А учитывая, как его шатает от голода, он может просто потерять сознание в горячей воде и захлебнуться.

Отправить его туда одного — это риск.

Отправить с ним Матильду? Она женщина суровая, церемониться не будет. Сдерёт присохшую ткань рывком, польет водой — и дело с концом. Ей плевать на его боль, для неё он — проблема, которую надо решить быстро.

Я закусила губу.

Оставался третий вариант. Самый неловкий, самый странный, но единственно верный с точки зрения... человечности?

Помочь ему самой.

«Ты с ума сошла? — шепнул внутренний голос. — Это будет полнейшим унижением для него. Молодой парень, которого моет девушка... да еще и его хозяйка. Это добьёт остатки его достоинства».

Я посмотрела на него. Он еле стоял.

Да, это унизительно. Но позволить ему упасть в обморок и удариться головой о бортик ванны — ещё хуже. Или оставить его гнить заживо, потому что мне было «неловко». Я сейчас не девушка, а врач скорой помощи. А у врачей пола нет.

Я вздохнула. Господи, во что я ввязываюсь.

— Матильда, — остановила я служанку, которая уже собиралась выйти. — Оставь полотенца там. И можешь быть свободна. Проверь бульон.

Матильда остановилась. В её взгляде мелькнуло сомнение.

— Вы... хотите оставить его там одного? Миледи, он едва стоит на ногах. Он же разведёт грязь по всей ванной, а потом не сможет одеться. Может, мне позвать кого-то из конюхов? Они быстро его ополоснут.

Матильду, похоже, грязь в ванне волновала больше, чем страдания Кайдена. Для других людей в этом мире он, скорее всего, тоже всего лишь раб. Они не будут смотреть на раны, они будут делать работу. Быстро, грубо, жёстко. И плевать им, что ему будет больно.

— Нет, — отрезала я. — Никаких конюхов. Я сама прослежу.

Матильда на секунду застыла. Это выходило за рамки всех приличий, даже для её эксцентричной хозяйки. Но спорить, похоже, она считала, что будет себе дороже.

— Как прикажете, миледи.

Она оставила вещи, коротко поклонилась и вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Никаких вопросов, никаких возражений вслух. Если хозяйка хочет лично возиться с грязным рабом — это проблемы хозяйки.

Я повернулась к Кайдену. Он стоял, глядя в пол, и, кажется, вообще плохо понимал, что происходит вокруг, сосредоточившись только на том, чтобы не упасть.

— Пошли, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал по-деловому, как у врача перед процедурой. — Будем приводить тебя в порядок.

Малая ванная, к счастью, была тесной и не такой пафосной, как всё остальное в этом доме. Здесь стояла большая медная лохань, уже наполненная водой, от которой поднимался пар, и низкий деревянный табурет. На полке лежал брусок желтоватого мыла и кусок ткани вместо мочалки.

Я закрыла дверь на засов.

Кайден замер посреди комнаты, глядя на воду с опаской.

— Раздевайся, — сказала я, отворачиваясь. — Только штаны. Рубашку не трогай, она присохла. Будем отмачивать её в воде, иначе сдерем кожу вместе с тканью.

Я слышала его тяжелое, сбивчивое дыхание за спиной.

Вдруг меня осенило. А что у него под этими лохмотьями? Если он жил в подвале как зверь, то, скорее всего, ничего. Ему сейчас и так страшно, а тут еще придется стоять передо мной в таком виде.

Я схватила с полки самое большое полотенце.

— Вот, — я протянула его, так и не поворачивая головы. — Обмотайся, как только снимешь. Я не смотрю.

Послышался шорох ткани, звук падающих на пол тряпок.

«М-да, Софья, — мрачно подумала я. — Мечтала о принце на белом коне, а получила парня из подвала, которого нужно отмачивать в тазике. Судьба — та еще юмористка».

Всплеск воды.

— Я... я сел... — раздался тихий, напряженный голос.

Я повернулась.

Он сидел в воде, погрузившись по грудь. Полотенце он не отпустил — он плотно обмотал его вокруг бедер, вцепившись в края ткани так, будто это была его единственная защита от всего мира. Рубашка намокла и потемнела, облепив худое тело. Вода вокруг него мгновенно начала окрашиваться в мутно-серый, с расплывающимися розовыми разводами от запекшейся крови, которая начала растворяться.

Я подошла, закатала рукава платья и села на табурет позади лохани.

— Сейчас будет неприятно, — предупредила я, смачивая тряпку теплой водой. — Мне нужно, чтобы ткань размокла.

Я начала аккуратно поливать его спину. Он дёрнулся, когда вода коснулась воспаленных мест, плечи окаменели, но он не издал ни звука.

Тишина в маленькой комнате давила на уши. Слышалось только плескание воды и его напряженное дыхание.

Я решила заговорить, чтобы разрядить обстановку.

— Скажи мне, Кайден... — начала я, стараясь говорить легко, как о погоде. — А здесь есть магия?

Он замер. Его голова слегка наклонилась вбок, выражая крайнее недоумение. Будто я спросила, зачем людям нужна еда.

— Да... — в его голосе звучала растерянность. — Конечно. Во всем есть мана.

— А что насчет... святых сил? Кто у вас лечит людей, кроме лекарей?

— Жрецы богини Иларии, — ответил он осторожно, явно не понимая, к чему этот допрос. — У них есть дар. Но... это для богатых. Они редко спускаются к обычным людям.

«Илария. Понятно. Стандартный набор фэнтези-пантеона».

— Ясно, — пробормотала я, осторожно поддевая край ткани. — А кто правит страной?

— Император, — ответил он тут же.

— А имя? Как его зовут?

— Его величество Солнце Империи, — ответил Кайден.

— Это титул. А имя? Личное имя?

Повисла пауза.

— Я... я не знаю, — наконец выдавил он. — Никогда не слышал, чтобы кто-то называл его по имени. Наверное, нельзя.

Понятно. Изоляция полная. Он знает о мире только то, что удавалось подслушать.

— Ладно, — я выжала тряпку. — А теперь главный вопрос. Точнее, главный для меня. Чья я дочь? Как фамилия моего отца? Ровенна... кто?

Он вздрогнул так сильно, что вода выплеснулась через край.

— Вы... правда не знаете? — в его голосе сквозил уже не страх наказания, а шок. Это звучало дико — человек, который не помнит ни собственного имени, ни семьи.

— Я же говорила, — мягко напомнила я. — Я не отсюда. Так какая фамилия?

— Анвиль, — прошептал он. — Род Анвиль. Западные герцоги.

«Анвиль». Звучит как какой-то водевиль. Значит, Запад. Ну что ж, возможно, загнивающий Запад — это даже весело.

— Спасибо. Запомню.

Рубашка наконец начала поддаваться. Я работала молча еще пару минут, позволяя ему переварить этот странный диалог. Когда самый сложный участок ткани отделился, открывая вид на раны, я стиснула зубы. Выглядело жутко. Даже если сейчас их обработать, они будут заживать очень медленно и мучительно, да и останутся шрамы. Надо будет попробовать пригласить сюда какого-нибудь жреца. В романах такие раны при помощи святых сил обычно исцеляются быстро и бесследно. Вряд ли у Ровенны совсем нет связей в этом плане...

— Теперь твоя очередь, — сказала я, отрываясь от своих размышлений.

Спина Кайдена снова напряглась.

— Моя... очередь?

— Спрашивай. Я же вижу, ты хочешь знать, кто я такая на самом деле.

Тишина. Он молчал. Я поняла, что ждать инициативы бесполезно — я просто ввела его в ступор таким внезапным предложением.

— Я пришла из мира, где нет магии, — начала я рассказывать сама, стараясь, чтобы голос звучал ровно и успокаивающе. — Там ездят в железных коробках, а чтобы зажечь свет, нажимают на кнопку на стене.

Я помолчала, подбирая слова.

— И я не была там ни леди, ни принцессой. Я была... студенткой. Училась в... скажем так, в высшем учебном заведении. На последнем курсе.

Его уши дрогнули.

— Вы... учились? — тихо переспросил он с таким благоговением, что я тут же вспомнила, что в подобных мирах образование это привилегия либо для очень богатых, либо для очень талантливых.

— Ну, да, но, наверное, у нас там всё немного не так, как здесь. У меня не было каких-то особых талантов, но родители настаивали, чтобы я получила образование. Так я пошла учиться на экономиста. Знаешь, студенты в моём мире живут довольно скромно, полноценной работы нет, а денег всё время не хватает. Ты, наверное, сейчас представил себе что-то очень крутое, но на самом деле я жила в крошечной съёмной комнате, ела дешёвую лапшу и по ночам гоняла тапком тараканов — усмехнулась я.

Он молчал долго. Я уже думала, что разговор окончен, когда он вдруг спросил тихо, глядя на воду:

— А вы... вы собираетесь вернуться? Туда? В свой мир?

Вопрос прозвучал осторожно, почти безразлично, но я уловила суть. Ему было плевать на мою родину. Его волновало другое: если уйду я, значит, вернется она? Вернется прежняя Ровенна?

Моя рука с мыльной тряпкой замерла в воздухе.

— Вообще-то я изначально не планировала сюда попадать. Это получилось случайно. Я спешила с учёбы домой. Устала, хотела спать. И просто не заметила, как на дорогу вылетела машина. Большая железная повозка без лошадей, которая несётся быстрее ветра.

Я вздохнула, вспоминая визг тормозов и удар.

— В том мире моё тело... умерло. Скорее всего. Так что мне просто некуда вернуться. Я здесь навсегда.

В ванной повисла тишина. Только капли воды мерно падали с моих рук обратно в лохань.

Я не видела его лица, но почувствовала, как напряжение в его плечах чуть-чуть, самую малость, ослабло. Мой ответ был страшным, но для него он означал безопасность. Хозяйка-монстр не вернется.

Я, наконец, стянула с него остатки рубашки и отбросила мокрую тряпку в угол.

— Всё, — сказала я, стараясь звучать бодро. — Рубашки нет. Теперь давай смывать грязь. А потом будем думать, как нам жить дальше в этом Анвиле.