Глава 1

Голова раскалывалась так, будто я марафонила любимую дораму трое суток подряд, забывая есть и пить, а фоном соседи с перфоратором устраивали чемпионат по сверлению бетона. Во рту пересохло, а тело казалось чугунным и неподъемным.

Я с трудом разлепила глаза. Потолок.

Высокий, зараза, метров пять, не меньше. Лепнина, позолота, какие-то пухлые ангелочки с арфами смотрят на меня сверху вниз с таким выражением лиц, будто хотят отжать у меня мобилу в темном переулке.

В голове мелькнула паническая мысль: «Я умерла».

А следом за ней вторая, ещё более бредовая: «А может, я не совсем умерла? Может, моё тело так хорошо сохранилось, что меня выставили как мумию в Эрмитаже через пятьсот лет? И это — музейный зал?»

Потому что в моей съемной хрущевке с ковром на стене и отклеивающимися обоями такой роскоши отродясь не водилось.

Я попыталась приподняться на локтях. Всё тело отозвалось глухой, ноющей болью, словно по мне проехался каток.

А, точно. Грузовик.

Память услужливо подкинула короткую и яркую, как вспышка сварки, картинку. Февраль, мерзкая гололедица, я бегу к остановке, потому что маршрутка ждать не будет, в наушниках долбит музыка... Я поскальзываюсь. Свет фар. И дурацкая последняя мысль: «Надо же, говорили, что китайский автопром захватит рынок, но я не думала, что грузовики-саны теперь водятся и у нас».

Удар. Темнота.

И вот я здесь.

Рука сама собой, на чистом рефлексе, дернулась вправо, к тумбочке — проверить время, посмотреть, какое сегодня число и сколько я так спала, ответить на кучу сообщений в мессенджерах. Пальцы схватили пустоту.

Ни телефона. Ни моей старой, полированной советской тумбочки с отломанной ручкой. Только холодный, скользкий шёлк простыней.

Фантомная боль от отсутствия гаджета резанула по нервам сильнее, чем осознание собственной кончины. Сердце пропустило удар. Как я теперь без гугла? Как я узнаю, вышла ли новая глава?! Как я вообще буду существовать без интернета?!

Я резко села, игнорируя головокружение, и уставилась на свои руки.

Бледные. Тонкие. Аристократичные. Пальцы длинные, как у пианистки, ногти идеальной миндалевидной формы, отполированные до блеска. Ни заусенцев, ни шрама на большом пальце, который я получила, пытаясь открыть банку шпрот ножом.

— Ну вот, приехали, — прохрипела я.

Голос был чужой. Глубокий, низкий, властный. Таким голосом не просят передать за проезд, таким голосом объявляют о начале войны или посылают на эшафот.

Я откинулась на гору подушек (их тут было штук десять, не меньше) и уставилась на агрессивных ангелочков.

Ситуация — полный треш. Я в другом мире. В другом теле. И судя по количеству лепнины на квадратный метр — я где-то на верхушке пищевой цепи.

Надо встать. Надо найти зеркало.

Я спустила ноги с кровати. Пол был выложен темным камнем. Красиво, дорого, но холодно до жути. Я тут же поджала пальцы и, ойкнув, начала скакать на пятках к огромному ростовому зеркалу в золоченой раме. Где мои тапки-зайцы? Где хоть какой-нибудь коврик?

Добравшись до зеркала, я замерла.

Из зазеркалья на меня смотрела женщина-вамп.

Высокая, стройная, величественная. На мне была ночнушка — хотя нет, это язык не повернется так назвать. Это было произведение искусства из черного шелка и кружев, которое стоило, наверное, как моя годовая зарплата. Волосы — темные, густые, спутанные после сна, волной падающие на плечи. Кожа бледная, почти фарфоровая, без единого изъяна.

Но лицо...

Острые скулы, о которые можно порезаться. Тонкий нос. Губы, уголки которых капризно опущены вниз. И глаза.

Фиолетовые.

Не просто фиолетовые, а того самого оттенка, который в манхвах пафосно описывают как «драгоценные аметисты», хотя в жизни это выглядит, как оказалось, очень странно.

Я попыталась улыбнуться своему отражению. Типа: «Ну что, Софья, прорвемся?».

Отражение ответило мне жутким оскалом серийной убийцы, которая только что нашла идеальное место в лесопосадке, чтобы прикопать труп. Улыбка вышла кривой, хищной и пугающей.

— М-да, — прошептала я, трогая себя за щеку. — С таким лицом только сироток в подвалах мучить и яд в бокалы подсыпать. У меня от природы лицо злодейки.

Ну конечно. Классика жанра. Я перечитала сотни, нет, тысячи таких манхв! Я жила ими! Но кто я конкретно?!

Паника начала накатывать холодной волной. Я схватилась за голову, пытаясь выудить хоть что-то из памяти.

Почему все нормальные попаданки сразу вспоминают сюжет? «Ах, я герцогиня Элеонора из романа "Роза в шипах", я умру в 18 главе!». А я?

В голове была каша из десятков прочитанных тайтлов. Сюжеты смешались, герои перепутались.

Я начала лихорадочно перебирать варианты, продолжая переминаться с ноги на ногу от холода.

Так, фиолетовые глаза. Брюнетка. Злодейка.

Может, «Я стала вороной»? Там у героини вроде черные волосы и фиолетовые глаза... Но, стоп. Она там превращалась в ворону. Я ощупала себя. Перьев нет, желания пожевать червей тоже. Да и героиня там была милой булочкой, а моё отражение вызывает желание перекреститься. Отметаем.

Тогда... «Я так и не смогла усмирить эту злую натуру»? Я похолодела. Там у Валеты как раз черные волосы и фиолетовые глаза. Но там же полный треш! Мгг — отбитый на всю голову яндере, на досуге устраивает кровавые бойни и запирает в башне... Бр-р-р.

Стоп. Софья, спокойно. Та история уже сама по себе была исекаем. Нельзя же исекайнуться в исекай, верно? Это было бы слишком мета-иронично даже для мироздания.

Что еще? «Из сна на свободу»? О нет, нет, нет. Там героиня брюнетка, но глаза... вроде другие? Зеленые? Но вайбы от моего лица точно такие же жуткие. Если я попала в подобный психоделический триллер, то лучше сразу выйти в окно.

Может, я вообще не главная героиня? Может, я из «Я мачеха, но моя дочь слишком милая»? Там была брюнетка... Но это была дочь, Бланш, и глаза у неё вроде голубые... Или фиолетовые? Или я та злая мачеха? Нет, мачеха там вроде не брюнетка...

А вдруг это «Ручной зверь злодейки»? Там у злодейки были яркие фиолетовые глаза! Но... блин, волосы. У неё они были белые.

— Аргх! — я в отчаянии взлохматила идеальные волосы. — Самый ужасный троп — это попасть в новеллу, которую ты читала по диагонали в три часа ночи, пролистывая политику ради сцены поцелуя!

Хотя, обычно ведь попадают в произведения, которые читали перед смертью? Особенно в любимые произведения или зачитанные-перечитанные до дыр? О нет. Мне конец. Ну почему я не могла быть фанаткой милой романтики? Почему я не читала сёдзе про школьную любовь, где самая большая проблема — это то, что семпай не заметил твою новую заколку? Или какие-нибудь розовые сопли про принца, который дарит героине кондитерскую?

Нет же! Меня всегда тянуло на жесть.

Мой список прочитанного выглядел как история болезни пациента психиатрической клиники. Теги: «одержимость», «яндере», «психологическое насилие», «R-19», «стекло», «много стекла», «очень много стекла, жуйте, не обляпайтесь». Я любила истории, где героини ходят по лезвию ножа, а главные мужские персонажи — это ходячие красные флаги, которых в реальной жизни нужно обходить за километр, предварительно вызвав полицию.

И если я попала в одну из таких историй в роли злодейки... то мои шансы дожить до старости стремятся к отрицательным значениям.

Я убрала руки от лица. Так, хватит паниковать. Вдох-выдох.

В этот момент массивная дубовая дверь скрипнула.

Я дернулась, как школьница, которую спалили за списыванием. Рука опять инстинктивно метнулась к бедру в поисках кармана с телефоном (которого нет!), чтобы уткнуться в экран и сделать вид, что я очень занята.

Вспомнив, что телефона нет, попыталась изобразить приветливую улыбку.

Вспомнила отражение в зеркале.

Передумала.

Просто выпрямилась и сделала лицо кирпичом.

В комнату вошла женщина.

Я ожидала увидеть милую горничную в накрахмаленном передничке, которая всплеснет руками и защебечет: «Ох, миледи, вы уже встали!». Ну, знаете, стандартный НПС-помощник, который вводит в курс дела.

Ага, разбежалась.

Вошла дама лет сорока, прямая, как жердь, и суровая, как завуч перед ЕГЭ, которая точно знает, что у тебя в кармане шпора. Серое платье, идеально белый чепец, поджатые губы. В руках — таз с водой и стопка полотенец.

В её взгляде не было ни капли того подобострастия или жизнерадостности, которыми обычно светятся горничные в манхвах. Никаких «Доброе утро, принцесса!». На её лице было написано что-то среднее между «Как же я устала» и «Пожалуйста, только не бейте».

Она напомнила мне Никс из «Всё равно это исекай». Такая же мрачная, компетентная и пугающая. Не хватало только, чтобы она сейчас молча достала из-под передника огромный меч и пошла крошить монстров.

Кстати, о монстрах.

Судя по собачьему холоду в комнате и суровости персонала, я вполне могу оказаться в каком-нибудь герцогстве Севера. Ну, знаете этот троп? Где всегда зима, по лесам бегают демонические орки, а местный Герцог — брутальный брюнет с красными глазами, который убивает людей за косой взгляд, но, конечно же, растает от моей (нет) лучезарной улыбки.

Бр-р-р. Только не Север. Я дитя цивилизации и центрального отопления. Мне нужен тёплый пледик, горячая батарея и стабильный Wi-Fi, а не выживание в сугробах с отмороженными конечностями.

Женщина поставила таз на столик. Её руки едва заметно дрожали.

Ага. Значит, хозяйка этого тела была той ещё стервой. Слуги её боятся. Это хорошо. Страх — отличный мотиватор не задавать лишних вопросов о том, почему я веду себя как контуженная.

— Миледи, вы уже проснулись? — голос у неё был сухой, бесцветный. — Вы сегодня рано.

Она не смотрела мне в глаза, уставившись куда-то в район моего плеча.

Я кивнула, стараясь сохранить лицо кирпичом. Разговаривать было страшно — вдруг ляпну что-то не то?

— Голова болит, — коротко бросила я, стараясь подражать её тону.

Женщина напряглась.

— Я… я сейчас принесу вам воды с лимоном. И помогу одеться. Сегодня должны приехать портные.

Портные? Зачем?

— Вы же хотели заказать новые платья, чтобы затмить леди Вайолет на весеннем приеме, — добавила она, видимо, заметив моё недоумение.

Вспышка.

Резкая, как удар током.

Бальный зал. Душно. Пахнет воском и слишком сладкими духами. Я стою у стены, сжимая бокал так, что он вот-вот треснет. Мимо проходит девушка в лиловом. Вайолет. Она смеется, прикрываясь веером, и бросает на меня взгляд — насмешливый, торжествующий.

— Ох, Ровенна, ты выглядишь... мощно. Кажется, кто-то переборщил с десертами? Мой корсет затянут на 18 дюймов, а твой?

Я чувствую, как руки сами сжимаются в кулаки. Ненависть. Ярость. Хочу вцепиться ей в волосы. Хочу стереть эту мерзкую ухмылку с её лица. Хочу, чтобы эта девка исчезла.

Ух! Меня качнуло. Я моргнула, возвращаясь в реальность.

Сердце колотилось как бешеное — отголосок чужих эмоций. Дамой моя предшественница была с характером... и с комплексами.

Впрочем, всё это ерунда.

Главное — в этом воспоминании прозвучало имя.

Ровенна.

Ровенна. Имя прокатилось в голове гулким эхом и... затихло.

Никаких ассоциаций. Вообще никаких.

Я замерла, пытаясь нащупать хоть какую-то ниточку. Я же читатель с опытом! На сайте с манхвами собрала все значки за активность! Я эти исекаи глотала пачками, перед сном, в метро, на парах. Сотни тайтлов, тысячи глав. У меня в голове целая плеяда злодеек, герцогов, святых дев и холодных принцев.

Но «Ровенна»? Серьезно? Впервые слышу!

Я начала судорожно перебирать в памяти визуал. Злодейка, брюнетка, фиолетовые глаза. Стандартный набор, в каждой третьей манхве такой. Но имя... ни в одной из прочитанных, ни в одной из тех, что висели в закладках «прочитать позже», я такого не встречала.

Меня прошиб холодный пот.

Я не просто не помню сюжет. Я не знаю эту историю. Я вообще никогда её не читала.

Это свободное падение без парашюта.

Внезапно до меня дошел весь масштаб катастрофы.

У всех нормальных попаданок есть главный козырь — «Википедия» в голове. Они знают, где лежит спрятанный артефакт, какой слуга предаст, а какой станет верным псом, и как именно главная героиня собирается их уничтожить. Они знают будущее.

А я?

Я в худшем положении, чем была сама Ровенна. Оригинальная хозяйка тела, пусть и поехавшая кукухой, хотя бы знала своё прошлое. Она знала, кто её враги, с кем она дружила в детстве, какие интриги плела вчера. У неё был контекст.

У меня — чистый лист и амнезия.

Если Ровенну по сюжету ждал плохой конец (а с таким характером её точно должны были казнить или отправить в монастырь), то у неё хотя бы был шанс попытаться это изменить, зная этот мир.

У меня шансов ноль. Я даже не знаю, откуда прилетит нож в спину. Может, меня казнят за измену короне? Или я просто случайно съем не ту ягоду в саду? Или меня прирежет тот самый загадочный жених, о котором я даже не слышала?

Я стою посреди чужого мира с мишенью на лбу, без карты, без правил и без малейшего понятия, кого бояться. Моё единственное оружие — знание общих клише и тропов, но толку-то от теории, если ты не знаешь, в каком жанре оказалась?

Пока я стояла столбом, пытаясь не сползти на пол от ужаса и ощущения полной беспомощности, служанка, видимо, решила, что молчание — знак согласия.

Она без лишних слов взяла со стула ЭТО.

Корсет.

Я перевела взгляд на конструкцию. Жесткая ткань, косточки (надеюсь, не человеческие?), шнуровка толщиной с канат для швартовки кораблей. Выглядело это не как нижнее белье, а как ортопедический бандаж для исправления сколиоза в терминальной стадии.

— Повернитесь, миледи, — произнесла она тоном палача, который просто делает свою работу и хочет поскорее уйти на обед.

Я, всё ещё оглушенная новостью о том, что я теперь местная звезда хейт-листов, послушно повернулась спиной. Ну, надо же соответствовать? Аристократия, осанка, все дела.

Женщина накинула «сбрую» мне на талию.

— Выдохните, — скомандовала она.

Я выдохнула.

И тут она дёрнула.

Клянусь, я услышала, как мои рёбра сказали «кря».

Воздух покинул лёгкие с возмущенным свистом, как из пробитого колеса. Желудок подпрыгнул куда-то к горлу, печень вжалась в позвоночник, а глаза, кажется, попытались посмотреть друг на друга изнутри черепа.

В глазах потемнело.

— Э… кх… — попыталась я возразить, но получилось только сдавленное сипение умирающего тюленя.

— Еще немного, миледи, — пробормотала служанка, упираясь коленом мне в поясницу (серьезно?!). — В прошлый раз вы были недовольны, что я оставила слабину. Вы хотели шестнадцать дюймов.

Шестнадцать дюймов?! Это сколько? Сорок сантиметров? Да у меня ляжка в прошлой жизни была шире!

Я вцепилась руками в край туалетного столика, чувствуя, как внутренние органы пытаются перегруппироваться в тетрис, чтобы выжить.

В манхвах это всегда рисуют так красиво! Героиня стоит, её изящно затягивают, «щёлк» — и у неё осиная талия, а грудь элегантно приподнимается. Никто, никто не говорит, что в этот момент ты чувствуешь себя зубной пастой, которую пытаются выдавить из почти пустого тюбика!

Больно. Адски больно. Я не могу вдохнуть!

— Хватит! — прохрипела я, собрав остатки кислорода.

Служанка не остановилась, затягивая очередной узел.

— СТОЙ! — рявкнула я уже громче, срываясь на тот самый властный бас, который, видимо, шёл в комплекте с этим телом.

Женщина отскочила, выронив шнуры, будто они раскалились. Она побелела и вжала голову в плечи, инстинктивно прикрываясь руками, ожидая удара. В её глазах был чистый животный ужас.

Я жадно хватала ртом воздух, чувствуя, как расслабляется шнуровка. Господи, какое счастье — просто дышать. Кислород, я люблю тебя. Прости, что я не ценила тебя раньше.

— Сними это, — прошипела я, потирая ноющие ребра. — Немедленно.

— Но… миледи… Портные… Леди Вайолет… — пролепетала она, глядя на меня как на сумасшедшую.

— Пошла нафиг эта Вайолет. И портные тоже. Если я захочу умереть от асфиксии, я найду способ поприятнее. Неси что-то свободное. Халат. Платье без этой… брони. Живо.

Служанка замерла. Видимо, отказ от корсета в этом мире был равносилен выходу на улицу без трусов. Скандал. Разврат. Падение нравов.

Но спорить со своей госпожой, которая сейчас выглядит так, будто сейчас всё здесь разнесёт, она не посмела.

Трясущимися руками она убрала орудие пыток и достала из глубины шкафа тёмно-синее бархатное платье. Видимо, оно считалось здесь чем-то вроде домашнего неглиже, потому что было довольно свободным, с широкими рукавами и — о чудо! — без жестких вставок. Но ткани было столько, что можно было сшить парашют.

Я надела его прямо поверх сорочки. Бархат был мягким, тяжелым и приятным к телу. Я наконец-то выдохнула полной грудью.

Посмотрела в зеркало. Ну чисто злая королева в депрессии. Идеально.

— Как тебя зовут? — спросила я, поправляя ворот.

Вопрос повис в воздухе тяжелой паузой. Служанка замерла, поправляя складки на моей юбке, и медленно подняла на меня взгляд, полный неподдельного испуга. Она явно решала: это тест на память, издевательство или у госпожи поехала крыша после кислородного голодания?

— Матильда, миледи, — голос её дрогнул. — Я служу вам уже пятнадцать лет. С тех пор, как вы были ребёнком.

— Матильда, — повторила я, кивнув. — Хорошо. А теперь, Матильда, организуй мне завтрак. И кофе.

Она моргнула, её лицо вытянулось.

— Кофе, миледи?

— Ну да. Кофе. Чёрный, горький напиток из зерен. Помогает взбодриться. Есть у нас такое? Или что-то похожее? Цикорий?

Матильда смотрела на меня с таким искренним непониманием, будто я попросила её принести философский камень, растертый в порошок.

— Простите, миледи, я не знаю такого названия. Возможно, вы имеете в виду новые заморские снадобья? Но его светлость запретил вам экспериментировать с неизвестными травами после того случая с...

Она осеклась. Видимо, «тот случай» был чем-то, о чем лучше не вспоминать всуе, особенно в присутствии Ровенны.

Я мысленно взвыла.

Нет кофе. В этом мире нет кофе.

Это был удар под дых. Как я буду функционировать? Я — человек, который начинает думать только после второй чашки.

— Ладно, — выдохнула я, чувствуя, как уровень энтузиазма падает ниже плинтуса. — Неси чай. Или что вы тут пьете по утрам.

— Я принесу вам травяной настой и легкий завтрак, миледи, — Матильда поклонилась и попятилась к двери, явно радуясь возможности сбежать.

Когда она вернулась, передо мной поставили серебряный поднос. Выглядело это... ну, скажем так, диетически.

Кусок холодной отварной телятины (бледный, как моя новая кожа), ломтик белого хлеба и кубок с какой-то мутной жижей.

Я с подозрением понюхала жижу. Пахло ромашкой, мятой и безысходностью.

Я ткнула вилкой в мясо.

— Это всё? — спросила я. — А где... не знаю, омлет? Бутерброды с сыром?

Матильда замерла, вжав голову в плечи.

— Миледи, вы сами приказали подавать вам только отварное мясо и хлеб по утрам. Вы говорили, что... кхм... «не намерены разжиреть, как свиноматка баронесса фон Штерн».

Оу.

Я посмотрела на свою талию (которую недавно пытались переломить пополам). Ну да, Ровенна явно была помешана на фигуре. РПП в средневековом сеттинге, класс.

— Ладно, — буркнула я и откусила кусок мяса.

Оно было пресным. Абсолютно. Соль, видимо, тут продавали по талонам, а перец считали дьявольским искушением. Я жевала эту резину, с тоской вспоминая шаурму у метро, которую я ругала за избыток майонеза. Прости меня, шаурма. Я была неправа. Ты была божественна.

Пока я давилась «завтраком аристократки», я заметила, что Матильда стоит в углу и смотрит на меня как-то... странно. Не со страхом, как раньше, а с напряженным любопытством. Она явно ждала какой-то реакции. Вспышки гнева? Криков? Лицо Матильды было непроницаемым, но в глазах читалась усталость. Глубокая, многолетняя усталость от жизни на пороховой бочке.

И мне стало не по себе.

Я не осуждала Ровенну. В подобных произведениях злодейками, как правило, не рождаются. За каждой истерикой, за каждой жестокостью стоит причина. Боль, одиночество, предательство. Я понятия не имела, через что прошла эта девушка, чьё тело я теперь занимаю.

Но одно я знала точно: она, скорее всего, мертва.

Может, её душа просто исчезла. А может... может, это я, появившись здесь, вытеснила её?

От этой мысли стало холодно.

Я получила второй шанс, украв чужую жизнь.

Я отодвинула тарелку. Аппетит пропал. Не от отвращения к еде, а от острого, внезапного чувства вины.

— Убери, — тихо сказала я.

Матильда вздрогнула, будто очнулась.

— Вам не понравилось, миледи? Приказать повару приготовить что-то другое?

— Нет. Просто... нет настроения.

Матильда кивнула, забрала поднос и пошла к двери. На пороге она обернулась.

— Герцог велел передать, что ожидает вас к обеду в Малой столовой. Вся семья будет в сборе.

Дверь за ней закрылась.

Семья.

Обед.

Я закрыла лицо руками.

Мне предстояло встретиться с людьми, которые были для Ровенны семьей. С людьми, которые, судя по всему, довели её до состояния перманентной истерики.

И я должна была сыграть её роль. Роль женщины, которую я не знала, но за чью жизнь уже чувствовала себя в ответе.

Рука снова машинально похлопала по бедру в поисках телефона. Хотелось загуглить: «Как вести себя на семейном обеде, если ты самозванка, а твоя предшественница — психопатка?».

Но гугла не было. Была только тишина огромной комнаты, холодный каменный пол и я, Софья-Ровенна, которой предстояло выжить в чужой трагедии.

Я поднялась с кресла и подошла к зеркалу, внимательно вглядываясь в фиолетовые глаза незнакомки.

«Ну что, Ровенна, — подумала я, обращаясь к той, кто была здесь до меня. — Давай посмотрим, что они с тобой сделали».