На грани краха

Хун Сяодо попыталась взять себя в руки. После нескольких проверок она окончательно убедилась: люди в древних халатах, которых она видела, не были переодетыми актерами, а это место — вовсе не киностудия. Она тешила себя мыслью: может, если просто следовать выбранному сценарию и отыгрывать роль, как в кино, то с финальными титрами она вернется в реальность?

Она отчетливо помнила слова администратора в Центре технологического опыта: сеанс длится девяносто минут — как раз средний хронометраж фильма.

А еще она вспомнила, что при выборе навыков и снаряжения вроде бы кликнула на опцию «пространство». Стоило этому слову всплыть в сознании, как перед глазами материализовалась дверь. У нее действительно был собственный пространственный карман!

Но радости это не принесло. Заглянув внутрь, Сяодо обнаружила там буквальное, абсолютное «ничего». Она была в ярости на саму себя: раз уж знала, что можно выбрать такую полезную штуку, почему забыла положить в неё хоть что-то нужное? Проклятое пространство оказалось пустой, бесплодной коробкой — ни серебряных монет, ни еды, один голый каркас.

У неё даже не осталось сил возмущаться. Какой толк в таком пространстве? Прятаться там от дождя? Или награды появятся только после выполнения заданий?

«Ну почему я не прочитала описание мелким шрифтом?!» — корила она себя. Глупо, просто глупо. Она ведь должна была почуять неладное еще тогда, когда сотрудник Центра возбужденно уставился в её паспорт, а старый директор лично пришел её встречать и выспрашивал точное время рождения.

А она, наивная, ничего не заметила и еще самодовольно мечтала о выигрыше в лотерею.

— Эй, вы! А ну прекратить! Нечего смотреть на меня так, будто вас бросают. Плакать запрещаю! — сурово пригрозила Сяодо детям, на время отложив мысли о пустом пространстве. — Раз уж я вас спасла, то не брошу, пока не найду, куда пристроить. Я кому сказала — глаза вытерли! Кто хоть раз всхлипнет — закину на гору волкам на съедение. Терпеть не могу нытиков. Кто ревет, тот мне не нужен.

Она не хотела быть такой резкой, но выбора не было — она понятия не имела, как возиться с детьми.

Малыши, уже собиравшиеся зарыдать, тут же плотно сжали губы, отчаянно пытаясь загнать слезы обратно.

— Вот так-то лучше. Ждите здесь, я скоро вернусь.

Увидев, что поток слез остановлен, Сяодо с облегчением выдохнула и направилась к лесу. В это время года можно было надеяться хотя бы на дикие овощи или грибы, чтобы не протянуть ноги от голода.

— Матушка, мы не будем плакать. Мы будем послушными и подождем тебя здесь, — раздался сзади робкий голосок.

Сяодо споткнулась и едва не полетела кубарем. Выпрямившись, она прижала ладонь к груди. «Спокойно, не злись, только не злись». Она сама ввязалась в это приключение, теперь придется расхлебывать. Выход найдется, всегда находится.

В конце концов, кто она такая? Она ведь великая... великая?..

Слова, которые должны были сорваться с языка — её собственное имя, профессия, личность — застряли где-то в глубине. Она не могла вспомнить, кем была и что умела. Стоило поднапрячься, как голову пронзала такая боль, будто череп раскалывали топором.

Может, этот шлем для считывания мозговых волн повредил ей мозг? Или тот жуткий директор специально стер её память?

Сочетание дикой головной боли и голода заставило её бросить попытки вспомнить прошлое. Философское «раз уж я здесь, надо извлечь из этого пользу» сейчас не работало — сначала нужно было набить желудок.

Перед тем как войти в чащу, она оглянулась. Дети стояли плотной кучкой и смотрели ей вслед. На их лицах читалась такая смесь надежды и ужаса, что у Сяодо защемило сердце. Они выглядели так жалко, будто она уже их предала.

Она невольно укорила себя: «Может, я была слишком сурова? Это же просто дети».

Вчера, когда она увидела, как над ними издеваются, она твердила себе: это иллюзия, это просто сюжет, не принимай близко к сердцу. Но с момента «пробуждения» всё вокруг казалось пугающе реальным. Чтобы проверить это, она ущипнула себя так сильно, что на руке до сих пор красовался фиолетовый синяк.

Именно поэтому она вмешалась и спасла их. Но кто в этом виноват?

Сидела бы сейчас в отеле, ходила в бассейн или тренажерный зал, пила бы кофе в баре... В крайнем случае, валялась бы в номере перед телевизором или листала ленту в телефоне. Зачем её понесло искать еду под дождем? И почему она зашла именно в этот чертов Центр технологического опыта?

И вот итог: она — амнезийка, не знающая ни своего дома, ни семьи. И на её шее висит орава детей, младшему из которых на вид года четыре. С ними быстро не пойдешь.

Сначала она думала: «Да пусть зовут матерью, какая разница, это же не по-настоящему». Скоро всё закончится. Но когда в памяти всплыла зловещая улыбка старого директора, Сяодо стало не по себе. Похоже, всё это не ограничится девяноста минутами «опыта».

«Нужно поскорее их где-то устроить, — твердила она себе. — Сюжет идет наперекосяк, бог знает, что будет дальше. Я не могу тащить их за собой».

Уйдя достаточно далеко, чтобы не видеть их умоляющих глаз и не слышать этого пугающего слова «матушка», Сяодо наконец немного успокоилась под свежим горным ветром.

Рука коснулась меча на поясе. Она вспомнила вчерашнюю сцену спасения — это было эффектно.

Тот мерзавец, что мучил детей... У него была страшная кожа от ожогов на левой стороне лица, но даже по «целой» правой половине было ясно: человек он гнилой. Он сидел под городской стеной, в одной руке кувшин с вином, в другой — куриная ножка. Двое детей делали ему массаж, остальные дрожали на коленях рядом.

Ему всё не нравилось. То массаж спины слишком слабый — разворот, пощечина, и у ребенка лицо опухло, а из угла рта потекла кровь. То массаж ног слишком сильный — пинок, и малыш отлетает в сторону. Другие хотели помочь, но боялись даже поднять глаза. А избитые дети, не смея пикнуть от боли, возвращались и продолжали служить. Видимо, для них это было обычным делом.

Мужчина ругался, плевал кости на землю и заставлял детей ползать за ними и лаять по-собачьи, заливаясь при этом хохотом. Прохожие лишь качали головами и ускоряли шаг.

Сяодо, только что пришедшая в себя неподалеку, как мантру повторяла: «Не вздумай ввязываться, это фейк, это просто квест».

Но когда этот урод, заскучав, велел детям драться между собой за обглоданную кость, обещая не наказывать победителя, Сяодо не выдержала. Она хотела просто уйти, но увидела, что ни один из детей не двинулся с места. Несмотря на ужас, они не стали нападать друг на друга.

Разъяренный неподчинением, мужчина вскочил. Когда он замахнулся для удара, двое детей вцепились в его ноги, умоляя пощадить остальных. Это взбесило его окончательно: он обрушил керамический кувшин на голову одного из них. Черепок лопнул, лоб залило кровью. Он уже занес острый обломок над лицом другого ребенка...

В панике Сяодо швырнула камень, который зачем-то сжимала в руке. Кричать «стой» было бесполезно. Она метила в лицо — бить по корпусу такого детину было бессмысленно. Она и не надеялась попасть, а в следующую секунду и вовсе испугалась: «А если в ребенка попаду?»

Но камень размером с яйцо, словно управляемый снаряд, врезался прямо в переносицу мерзавцу. Тот взвыл, схватился за лицо и, пошатываясь, рухнул навзничь.

У Сяодо отвисла челюсть. Такая меткость? Такая сила?

Дети застыли в шоке. Время будто остановилось. Лишь спустя вечность они поняли, что поверженный враг не шевелится.

— Что стоите?! Бежим! — крикнула Сяодо, не желая проверять, жив он или нет.

И они побежали. Одна взрослая и семеро детей. Они бежали, пока не падали от усталости, отдыхали и снова бежали. Так они и оказались здесь.

«Это была случайность или в меня действительно вшиты навыки мастера боевых искусств?» — пробормотала Сяодо, разглядывая свои ладони.

Реальность это или иллюзия, проверить было легко. Она наклонилась, подобрала небольшой камешек, взвесила его на руке и прицелилась...