Интерлюдия - Монолог Феи

— Ах… как хорошо… — невольно вырвалось у меня, пока я нежилась в ванне, погружаясь в тепло.

День выдался изматывающим. Честно говоря, я так не уставала с тех пор, как стала старшеклассницей. И всё из‑за него — Канбара Юмы‑куна.

Разговор о прошлом заставил вспомнить то, что хотелось бы забыть.

В начальной школе я была невзрачной, угрюмой девчонкой. Обожала аниме и мангу, не умела общаться и совершенно не владела социальными навыками. Не успела я оглянуться, как люди начали звать меня Джими‑ко — «Невзрачная девочка». Я даже не возражала: в глубине души я с ними соглашалась.

Эта невзрачная девочка влюбилась.

Это была моя первая любовь — к яркому, крутому, популярному парню, центру всего класса. Я с самого начала понимала, что мы из разных миров, но чувствам логика нипочём.

Даже сейчас, стоит только вспомнить, — и меня охватывает злость.

Моя первая любовь закончилась худшим образом. Любовное письмо, над которым я так старалась, вывесили на доске в классе, а одноклассники хихикали и перешёптывались за моей спиной.

После этого унижения я заперлась в своей комнате, бормоча себе под нос мрачные мысли. Невзрачная, но с нелепо завышенной гордостью — я поклялась отомстить тем, кто надо мной смеялся.

Как будто мало было бед: вскоре после этого мои постоянно ссорившиеся родители развелись. Я осталась жить с мамой.

Оглядываясь назад, понимаю: перевод в новую школу стал поворотным моментом в моей жизни.

Мой адрес и даже фамилия изменились — и я решила начать с чистого листа. Подпитываемая обидой, я отчаянно работала над собой.

И после всех усилий я переродилась.

Не успела я опомниться, как окружающие начали называть меня «милой».

Впервые кто‑то сказал мне такое, и это было потрясающе. Так что я стала стараться ещё сильнее. Ведь даже если внешне ты стала лучше, молчаливость всё равно заставляет людей считать тебя скучной.

Поэтому я расширила круг тем для разговоров.

Я запоминала то, к чему на самом деле не испытывала интереса. Помимо аниме и манги, я изучала актуальные тренды, всякие мелочи и даже спорт, который нравился парням.

В какой‑то момент заметила, что никто больше не называл меня Джими‑ко. Я стала одной из популярных девочек в классе.

Несчастье распространяется, как вирус — но и счастье тоже.

Примерно тогда, когда я «выпустилась» из статуса Джими‑ко, моя мама снова вышла замуж. Её новый муж казался добрым — и на деле оказался таким: он стал для меня заботливым и надёжным отцом.

После повторного брака мы вернулись в мой родной город — туда, где когда‑то меня унизили.

И сразу после возвращения меня осенило: «Я отомщу».

Я не могла не рассмеяться над собой — настолько извращённой я стала. Но такова уж я есть — ничего не поделаешь.

«Какое лицо он сделает, — думала я, — когда увидит новую меня?»

В первый день в новой школе нервы и предвкушение смешались воедино… и вдруг меня встретили аплодисментами. Это уже было удивительно — но ещё удивительнее оказался парень, сидевший рядом со мной. Это был он. Тот, кто когда‑то отправил меня в ад.

— З‑здравствуй, приятно познакомиться, — произнесла я.

— …?

— Д‑давай дружить!

Он меня не узнал. Другая фамилия, другое лицо — и этого хватило, чтобы он не понял, кто я такая.

Хех. Так вот кем я для него была.

День за днём моё желание отомстить становилось всё сильнее.

Дело было не только в нём. В школе оказалось немало одноклассников из нашей прежней начальной — но никто из них не догадался, что я та самая Джими‑ко из прошлого. И это несмотря на то, что прошло всего два с половиной года.

— Приятно познакомиться. Давай дружить, — я делала вид, что мы встречаемся впервые.

На этот раз преимущество было на моей стороне. Опыт — все те признания, которые я получала от парней раньше, — придавал мне уверенности. Как и моя работа над собой, и постоянные комплименты от окружающих.

— Я — звезда клуба, знаешь?

— Вау, это потрясающе.

— К тому же я довольно умён.

— Ты хорошо учишься, да?

— И у меня много друзей.

— Ты такая общительная. Это круто.

Он так старался. Отчаянно, почти жалко, пытался произвести на меня впечатление.

И тут меня пробрала дрожь — осознание пронзило до костей.

Он в меня влюбился. Всего несколько разговоров, пара улыбок — и он уже не мог себя контролировать.

Идеально. Я заставлю его почувствовать то, что когда‑то испытала сама. Только так я смогу свести счёты.

Через несколько дней это случилось.

— Пожалуйста, давай встречаться! — он признался.

Парень, который когда‑то сиял, как солнце, покраснел и склонил голову, умоляя стать его девушкой.

Было так хорошо. Чувств к нему у меня уже не осталось, но осознание, что мои усилия вознаграждены — что он признаётся мне, — наполнило меня эйфорией.

Чувство превосходства пронизывало меня, словно электрический ток. Тот самый парень, которого я когда‑то так сильно желала, теперь склонял голову передо мной. Полная смена ролей восхищала меня до глубины души. Ты и понятия не имеешь, правда?

Девочка, которой ты сейчас признаёшься, — это та самая Джими‑ко, над которой вы все смеялись.

Одна мысль о том, чтобы сказать ему правду, заставляла меня дрожать от возбуждения.

Но потом я заколебалась. Если я раскрою правду сейчас, всё закончится. Слухи расползутся, мой секрет станет известен всей школе.

Готова ли я пожертвовать новой жизнью?

Я задала себе этот вопрос.

И поняла… мне действительно это нравится. Когда парни уделяют мне внимание, добиваются меня — это так весело. Наблюдать, как они краснеют и запинаются, признаваясь мне, бесконечно забавно.

— Извини. Я бы предпочла остаться друзьями, — я отвергла его, сохранив свой секрет. Не ради мимолётного удовольствия, а ради долгосрочного удовлетворения.

К тому же оставались ещё те, с кем я не свела счёты: множество парней, которые надо мной смеялись, и девочек, присоединившихся к их смеху.

Если я заставлю самого популярного красавчика влюбиться в себя, я отомщу и девочкам тоже. Я заставлю каждого парня, который им нравился, влюбиться в меня, а потом отброшу их, как мусор.

Разве это не жестоко?

Да, жестоко. Я это знаю. Просто мне всё равно. Я испорченная женщина. Невзрачная и уродливая — внутри и снаружи.

И чем больше я себя унижала, тем лучше себя чувствовала.

Ведь если парни признавались в чувствах кому‑то столь «никчёмному», как я, это делало их ещё ниже. А если девочки не могли со мной сравниться — значит, они были намного, намного ниже меня.

Так что я продолжала.

С милой улыбкой я говорила: «Извини», — а про себя усмехалась: «Так вам и надо».

И я не останавливалась.

Серьёзный староста, подражатель хулигана, стоический парень, утверждавший, что не интересуется романтикой, отаку, обожающий аниме и твердивший, что трёхмерные девушки его не интересуют, даже те, у кого уже были девушки, — я заставляла их влюбляться в себя, а потом отвергала.

Разумеется, я не остановилась и в старшей школе.

Однажды, наслаждаясь удовольствием от своей маленькой игры, я была выбрана «Принцессой». Я слышала слухи об академии Химэгасаки, но никогда не думала, что выберут меня.

Невзрачная, уродливая Джими‑ко — Принцессой?

— Аха‑ха! Да уж, видимо, у всех стандарты совсем сломались! — в тот день я до слёз смеялась в своей комнате. Никто лучше меня не знал, насколько я не подхожу для этого титула.

Принцесса или нет — мне было всё равно. Я просто хотела продолжать веселиться.

А моей следующей целью стал Канбара Юма‑кун.

Честно говоря, я думала, что это будет проще простого. В нём не было ничего примечательного: лицо не красивое и не уродливое, рост средний, оценки тоже средние.

О его спортивных способностях я не знала — физкультура была раздельной по половому признаку, — но никто никогда о нём не упоминал, так что, вероятно, и тут всё средне.

Идеальный персонаж второго плана.

Парни вроде него часто оказывались отаку.

И действительно: когда я начала с ним разговаривать, он оживился при обсуждении аниме. У него явно был комплекс в отношении девушек — особенно тех, кто раньше его дразнил. Лицо оказалось чуть лучше, чем я ожидала, но на этом всё.

И всё же… всё пошло не по плану. Он не вздрагивал от моих лёгких прикосновений. Как бы я его ни хвалила, он вёл себя равнодушно.

Ладно. Я сделаю ход по дороге домой — это должно было стать завершающим этапом.

По крайней мере, я так думала… пока не произошёл тот случай.

— Разве игра, в которой ты заставляешь парня рядом с тобой влюбиться в тебя, не веселее качелей? — эти слова сковали меня.

Всё кончено. Он слышал. Мои бормотания, мой секрет — всё. Если он кому‑нибудь расскажет, мне конец. Тщательно выстроенная жизнь рухнет, и я снова окажусь в том тёмном, жалком существовании.

Но что‑то было не так. Канбара‑кун не злился и не угрожал мне.

По тому, как он это сказал, я поняла: он хотел меня «исправить». Вероятно, его отталкивало моё поведение, но где‑то глубоко внутри он надеялся, что я изменюсь.

— …Нахал, — прошипела я.

Серьёзно, как он смеет? Персонаж второго плана читает мне нотации? Он не только не влюбился в меня, но ещё и имеет наглость меня поучать?

Впервые за много лет я почувствовала раздражение — настоящее, кипящее раздражение.

«Хорошо, Канбара‑кун. Я заставлю тебя в меня влюбиться. Я заставлю тебя склонить голову и сказать: „Пожалуйста, давай встречаться“, с этим жалким выражением лица. Только так я смогу стереть это унижение».

Он не из популярных. Никаких соперников, никаких отвлекающих факторов. Я не буду торопиться. Долгая кампания — пока я не выиграю.

— Я добьюсь, чтобы ты признался мне с этим жалким лицом, Канбара‑кун, — прошептала я.

Неожиданный, серьёзный противник — и почему‑то это воодушевляло.

— Ну… может, если ты признаешься мне, весь взволнованный и отчаявшийся, я, возможно, соглашусь встречаться с тобой, — добавила я.

Я не знала, что будет дальше. Но, выходя из ванны и вытирая волосы, я не могла сдержать улыбки. Отражение в зеркале выглядело чуть иначе, чем утром, — чуть ярче, чуть живее.