Ватанабэ Фука собирается меня учить

— Ф-Фука-тян… хаа… п-пожалуйста, ну прости меня уже…

— И не подумаю, Идзуми-тян. Хоть умоляй — не остановлюсь.

Котаки Идзуми тяжело дышала, полуопустив веки от изнеможения, и была вся мокрая от пота, хотя на дворе стоял всего лишь весенний вечер.

Голос у неё дрожал, когда она молила о пощаде, но прекрасная эльфийка лишь холодно отмела её просьбу.

— Ух… ха, хаа… Н-нет… больше… не могу… нгх…

— Давай, двигайся как следует! Если будешь так шевелиться, Ооки-кун останется недоволен.

— Гх… садистка… нгх…

Не сводя с Ооки измученного, полного упрёка взгляда, Идзуми огрызнулась. Но прежде чем она успела продолжить, резкий голос эльфийской Ватанабэ пронзил воздух, и Идзуми невольно вздрогнула.

— Эй, Идзуми-тян? Это что ещё за тон с сэмпаем? Ооки-кун смотрит. Двигайся как следует!

— Ух… хаа… я уже… правда… не могу… хаа…

— Эм, Ватанабэ-сан…

— Что такое, Ооки-кун?

— А… это вообще нормально, что я продолжаю вот так мучить Котаки-сан?..

— Ненормально! Ты уже перегибаешь — нгх… не зарывайся!

— Конечно нормально. Сегодня Идзуми-тян всего лишь пробная участница фотоклуба — и к тому же твоя младшая, Ооки-кун. А значит, должна тебя слушаться, верно?

— Д-да, но всё же… мне уже как-то совестно. Она правда выглядит так, будто ей очень тяжело…

— Она же сама первая растревожила тебе чувства, разве нет? Значит, будет справедливо, если теперь она как следует постарается, чтобы ты остался доволен.

— Ну, если так сказать…

— Смотри, Идзуми-тян, ты опять перестала двигаться. Так Ооки-кун совсем не получит удовольствия, знаешь ли.

— Гх… спелись с Фукой-тян и творите что хотите… нгх!

— Эм, Ватанабэ-сан.

Ооки больше не выдержал и наконец подал голос.

— Солнце уже скоро сядет, а вспышку мы так и не подготовили. Может, на сегодня уже закончим съёмку?

— Ладно. Раз Ооки-кун просит, на сегодня я тебя отпущу, Идзуми-тян.

— Ннгх! Всё, с меня хватит! Руки не двигаются, плечи дрожат, а если я сейчас ничего не выпью, то правда умру!

Получив разрешение Ватанабэ, Идзуми — в таком же спортивном костюме, с полотенцем на шее — отшвырнула мотыгу, отошла от только что вскопанной земли и рухнула на месте.

— Сэмпай! Ты что, правда фотографировал, как я тут на грядке пашу!?

— Ну… Ватанабэ-сан сама сказала…

— Не думай, что тебе всё сойдёт с рук только потому, что ты прикрываешься Фукой-тян!

Тяжело дыша, Идзуми сидела на земле и прожигала Ооки взглядом. Тот чуть отпрянул и поспешил сменить тему.

— Н-но если честно, вскапывать слежавшуюся землю оказалось куда тяжелее, чем я думал.

Клумба находилась недалеко от комнаты фотоклуба. Квадратный участок, примерно с комнату в четыре с половиной татами, был обрамлён старой кирпичной кладкой. Долгое время за ним никто не ухаживал, и он весь зарос сухими листьями и мёртвыми ветками. Сначала Ооки вообще принял его за компостную яму.

— Ещё в эпоху Сёва тут стояли метеобудка Стивенсона и розарий. Поскольку это место за старым корпусом, даже летом тут не слишком жарко. Но когда клуб садоводства распустили, участок просто бросили. В прошлом году нам сказали, что им снова можно пользоваться, но одной мне было не справиться… А теперь, когда появилась первогодка, я решила, что это хороший шанс всё тут привести в порядок.

— Хрип… хрип…

Идзуми всё ещё переводила дыхание и даже встать толком не могла.

— Так ты снова собираешься сажать розы?

— Нет. Раз у нас теперь есть приличный открытый участок, я хочу выращивать овощи.

В клубах садоводства овощи порой даже популярнее цветов.

Ими проще делиться как результатом работы, и, если не собираешься их продавать, многие из них выращивать легче, чем декоративные растения.

— Когда собираешь урожай, это очень радует. И потом, когда овощи красиво цветут, они тоже ужасно милые.

— Ага, вроде цветков дайкона. Я помню, как про них рассказывали. У помидоров и тыкв тоже цветы красивые…

— Именно. Я уже решила, что точно хочу посадить кое-что одно. Ооки-кун, ты когда-нибудь слышал о «пепо»?

— Пепо? Эм, нет, не припомню.

— Это маленькая тыква, которую обычно выращивают скорее для украшения, чем для еды. Те самые оранжевые тыквы для Хэллоуина? Это и есть разновидность пепо.

Поясняя, эльфийская Ватанабэ протянула ему смартфон. На экране была фотография знакомой Ооки маленькой жёлтой тыквы размером с ладонь.

— А, я такие видел в модных кафе и магазинах декора. Всегда думал, что это просто игрушки или бутафория.

— Их ещё называют «декоративными тыквами». Я надеюсь, мы успеем собрать их к Хэллоуину. Мне нравится его магическая атмосфера.

Пока она с улыбкой рассказывала о своих планах, Ооки и сам невольно улыбался… пока не услышал слова, от которых застыл.

— А ещё саламандры.

— Сала… что?

— И, может быть, ещё Мифриловый меч.

Саламандры и Мифриловый меч.

До сих пор они говорили об овощах, которые можно вырастить на грядке. Так почему вдруг речь зашла об огненных духах и мечах из легендарного металла?

— Подожди… саламандры… мифрил… ты о чём вообще?

— Саламандры устойчивы к жаре, так что, думаю, японское лето они нормально перенесут.

Ну да, если саламандры жаростойкие, в этом вроде бы есть логика… но дело ведь не в этом.

Пусть Ооки и был увлечён фотографией, в аниме и играх он не особо разбирался. И всё же даже он знал, что саламандры — это мифические огненные духи или ящерицы, а мифрил — вымышленный металл.

И вот перед ним стоит настоящая эльфийка — эльфийская Ватанабэ — и самым будничным тоном рассуждает о саламандрах и Мифриловом мече.

Неужели это значит… что где-то там и правда существуют саламандры и мифриловые мечи?

И если существуют… их что, можно выращивать в огороде?

С каменным лицом Ооки из последних сил цеплялся за здравый смысл, как вдруг —

— Правда, я пока не уверена, получится ли выращивать пепо вместе с листовыми овощами на таком маленьком участке, так что ещё думаю.

— Листовые овощи!? Выращивать мечи!?

Эльфийская Ватанабэ только что совершенно невозмутимо подбросила ещё один безумный термин.

И тут Ооки вспомнил: чуть раньше она назвала Хэллоуин магическим.

В Японии Хэллоуин уже давно стал просто сезонным событием — рестораны и кондитерские продают тыквенные блюда, дети собирают сладости, школьники кое-как наряжаются. Ни намёка на магию.

Погоди… она что, собирается зажигать хэллоуинские тыквы саламандрами?..

Ему вспомнился слух, будто огонь внутри фонаря Джека — это пламя духа.

И эльфийская Ватанабэ с сияющей улыбкой этот слух как будто подтвердила.

— Угу. Они очень хорошо сочетаются. Пепо, саламандры и Мифриловый меч. Думаю, из них выйдет отличный мисо-суп.

— ТЫ ХОЧЕШЬ ВАРИТЬ МИСО-СУП ИЗ САЛАМАНДР И МИФРИЛОВЫХ МЕЧЕЙ!?

— Фука-тян, Фука-тян, у тебя всё стало совсем уж запутанно.

Примечание переводчика:

«Саламандра» и «Мифриловый меч» — это реальные названия японских сортов овощей: шпината и зелёного лука соответственно. Несмотря на фэнтезийное звучание, такие вычурные имена — часть вполне существующей традиции, когда семенные компании дают культурам броские и эффектные названия. Отсюда и комическое недоразумение в этой сцене.

Наконец переведя дыхание, Котаки Идзуми с явной неохотой поднялась на ноги.

— Сэмпай, держу пари, прямо сейчас у тебя в голове Фука-тян в костюме хэллоуинской ведьмы, с длинным мечом у пояса, призывает огненных ящериц из фонаря Джека как в каком-то ритуале.

— Ч-что!?

Догадка Идзуми с пугающей точностью совпала с тем, что творилось у Ооки в голове. По правде говоря, больше всех от этого сейчас был ошеломлён он сам.

— Так, сэмпай, слушай. «Саламандра» — это название сорта шпината.

— Что!? Шпината!? Того самого шпината!?

— Не знаю, какой ещё шпинат ты себе вообразил, но да. У овощей полно странных названий. А «Мифриловый меч» — это вообще сорт зелёного лука.

— Зелёный лук!? Котаки-сан, ты опять надо мной издеваешься?

— Да не издеваюсь! У овощей и правда бывают жутко странные названия! Например, есть картошка под названием «Разрушитель», салат «Волшебник», перец «Громовой император» — наверное, семенные компании просто развлекаются.

— Семенные компании?..

— Ну да. Компании, которые занимаются семенами и рассадой. И ты ещё называешь себя человеком, который околачивается в клубе садоводства, а такого не знаешь?

— Ну…

— И ты тоже, Фука-тян!

— Э!? Я!?

— Не «э!? я!?»! Сэмпай ведь видит твою эльфийскую внешность, да? Если ты вот так запросто бросаешься фэнтезийными словами, он, само собой, сделает неправильные выводы!

— А, прости… Эм, а какие именно слова были фэнтезийными? Я в игры почти не играю, так что даже не заметила…

И это ты говоришь, сама будучи натуральной эльфийкой?

Ооки едва не выпалил это вслух, но всё-таки проглотил.

Что-то подсказывало ему, что такое лучше не произносить.

— Ладно. Как бы там ни смешалось всё раньше с этим вашим «наказанием»…

Будто и не заметив сдержанности Ооки, Идзуми повернулась к нему с откровенной враждебностью во взгляде.

— Человек, который пасует перед настоящей сущностью Фуки-тян и не знает даже основ садоводства, станет её парнем и будет без конца её фотографировать? Нет уж. Меня такое не устраивает.

— С-слушай, я понимаю, откуда у тебя такие мысли, но, Котаки-сан, вообще-то это не совсем тебе решать…

— То есть ты сейчас заявишь, что даже как подруга детства я не имею права вмешиваться в то, с кем она водится?

Как раз когда Ооки уже собирался выдать какое-то вялое оправдание, Идзуми перебила его.

— Я одна видела настоящую Фуку-тян. Так кто, кроме меня, вообще может её защитить?

В её голосе звучала самая сильная враждебность из всех, что он слышал до сих пор, и Ооки невольно замялся.

— Идзуми-тян! Это уже слишком!

— Я не позволю тебе быть с Фукой-тян, если ты не готов смотреть ей в лицо по-настоящему. Просто… запомни это.

Сказав всё, что хотела, Идзуми бросила немного неловкий взгляд на ссутулившуюся в сумерках эльфийскую Ватанабэ, а затем резко развернулась.

— Ты куда, Идзуми-тян?

— В душ. Сейчас у спортклубов уже никого нет, а надевать форму обратно на потное тело мне вообще не хочется. Пока.

И с этими словами Идзуми направилась к спортивному корпусу.

— Она сказала «пока»… Это значит, вы теперь домой вместе ходите?

— В последнее время да. Идзуми-тян теперь часто провожает меня домой. Эм… Ооки-кун, мне правда очень жаль. Идзуми-тян всё время так грубо себя вела…

— Нет, правда, я уже говорил, но, Ватанабэ-сан, тебе вовсе не за что извиняться.

Ватанабэ и правда не за что было просить прощения. Да и потом, слова Идзуми нельзя было назвать совсем уж беспочвенными. Именно поэтому у Ооки теперь зацепилось в голове кое-что другое.

— Котаки-сан… с каких пор она, эм…

Он осёкся, не зная, как лучше сформулировать. Причин, по которым ему было трудно произнести это вслух, оказалось слишком много. Но Ватанабэ сразу поняла, что он имеет в виду.

— Идзуми-тян видит мою эльфийскую внешность ещё с первого класса начальной школы.

— С тех самых пор…!

Сам Ооки знал об этом всего два дня.

Разница во времени и опыте между ними была просто чудовищной — как небо и земля. Будучи подругами детства, Идзуми и Фука наверняка успели разделить бесчисленное множество моментов, о которых Ооки и представления не имел. Неудивительно, что в глазах Идзуми он был не более чем внезапно свалившимся чужаком.

Но даже если Юкито и не мог сравниться с Идзуми по степени близости, у него всё равно было время, проведённое с Ватанабэ Фукой. И за это время он полюбил её как человека.

Конечно, если взглянуть на его признание в тот день со стороны, оценка Идзуми — что на его чувства повлияла внешность Ватанабэ Фуки и что он струсил — была не совсем мимо цели.

И всё же желание Юкито по-настоящему заново влюбиться именно в эльфийскую Ватанабэ Фуку было искренним. Поэтому он сознательно продолжал называть её «Ватанабэ-сан» и общаться с ней так же, как раньше.

И именно поэтому теперь, когда рядом появилась Идзуми — человек, который тоже видит эльфийскую Ватанабэ, — ему нужно было кое-что прояснить.

— Можно я спрошу тебя кое-что об эльфе?

— …Ооки-кун.

— Котаки-сан ведь важный для тебя человек, Ватанабэ-сан, верно? И, наверное, я совсем ничего не знаю о вещах, которые важны для такого человека. Поэтому я думаю, что Котаки-сан не смогла принять того, что я признался Ватанабэ-сан.

— Но… это ведь не Идзуми-тян решать, прощать тебя или нет, разве нет?

— Нет, это как раз ей.

Юкито сказал это прямо.

— Я же говорил тебе вчера за обедом, да? Я хочу по-настоящему влюбиться в тебя снова, Ватанабэ-сан.

— Ф-фуээ!? П-подожди, ты правда сказал что-то настолько серьёзное!?

Эльфийская Ватанабэ распахнула глаза, и взгляд Юкито на миг дрогнул.

— …Если подумать, может, не совсем в такой формулировке. Извини. Мне казалось, я не зацикливаюсь на этом, но, похоже, слова Котаки-сан всё же ударили по мне сильнее, чем я думал. Но что-то очень близкое я сказал. И именно так я и чувствую. Так что, пожалуйста, пойми это именно так.

— Л-ладно…

— Так вот. Одного желания влюбиться снова недостаточно. Как я уже говорил с самого начала, я хотел, чтобы моей девушкой стала «та Ватанабэ Фука, которую я тогда знал». Это ведь естественно, да? Когда ты влюбляешься, ты хочешь, чтобы человек ответил тебе взаимностью. А если я хочу именно этого… то неправильно не заботиться о том, что важно для неё.

Юкито на миг опустил взгляд на фотоаппарат в своей руке и продолжил.

— Ватанабэ-сан. Если можно… расскажи мне, пожалуйста. О себе. О магии. Об эльфах. Наверное, обо всём том, что знает Котаки-сан, а я — нет… Я не собираюсь тебя принуждать, но…

Идзуми всегда будет рядом с эльфийской Ватанабэ.

И эльфийская Ватанабэ, скорее всего, всегда будет рядом с Идзуми.

Если он тоже хочет быть рядом с ними — как человек, который тоже знает «правду об эльфе», — тогда ему нужно проявить уважение и искренность.

— …Хорошо.

Эльфийская Ватанабэ серьёзно выслушала слова Юкито и ответила с таким же серьёзным выражением лица.

— Это довольно длинная история, и к тому же мне сначала нужно кое-что обсудить с Идзуми-тян. Так что сегодня я не смогу всё рассказать. Но… мне тоже очень многое хочется тебе рассказать, Ооки-кун. Ты выслушаешь меня?

— Конечно. Спасибо.

Волна облегчения сразу отпустила и напряжение на щеках Юкито, и бешеный ритм сердца.

Но уже в следующую секунду сердце у него подпрыгнуло снова.

— И ещё… мне кажется… если мы будем говорить, то не в школе. Тебе придётся прийти ко мне домой. Ты не против?

— Д-да, конечно!?

От неожиданного приглашения голос Юкито сорвался сам собой.

— Мой дом недалеко от школы, так что, как только я буду готова тебя позвать, сразу напишу.

— Д-да, понял.

— Я не заставлю тебя долго ждать. Так что… можешь ещё совсем чуть-чуть подождать с фотографиями для конкурса?

— А, да, конечно…

— Спасибо.

— За это тебе точно не нужно извиняться, Ватанабэ-сан.

У эльфийской Ватанабэ не было ни малейшей причины за это извиняться.

Желание сфотографировать Ватанабэ Фуку было целиком связано с тем, что Юкито — председатель фотоклуба, и никак не зависело от того, что она эльфийка.

— Тогда я напишу.

С этими словами эльфийская Ватанабэ подняла оставленный Идзуми инвентарь и, позвякивая инструментами в своих маленьких руках, ушла.

Может, стоило предложить помочь.

Эта крохотная, запоздалая мысль пришла ему в голову только после того, как эльфийская Ватанабэ уже скрылась из виду.

— Да… наверное, именно это и имела в виду Котаки-сан.

Любой нормальный человек помог бы.

Мотыга, грабли и лопата — всего три инструмента. Ноша была не такой уж неподъёмной, но с чьей-то помощью всё равно стало бы легче.

— …Ага. Вот именно в этом дело.

Сейчас уже поздно было об этом думать.

Глубоко вздохнув, чтобы отсечь хвосты запоздалого сожаления, Юкито повернулся спиной к свежевскопанной клумбе и направился не домой, а в комнату фотоклуба.

— А композиция ведь казалась хорошей…

Он оглянулся на пустую клумбу, глядя через видоискатель.

Кадр с Идзуми за работой — снимок, который эльфийская Ватанабэ сама велела ему сделать.

С серьёзным выражением лица и длинной рукоятью инструмента в кадре — фотография выглядела удачной ещё до проявки.

Но Идзуми в видоискателе не сияла.

То, что видит фотоаппарат, и то, что делает снимок хорошим, не всегда совпадает.

Разумеется, ей он бы этого никогда не сказал. Да и сам секрет этого видоискателя он никому ещё не открывал.

Когда он навёл объектив на мягкую, пустую землю, ничего особенного тоже не произошло. Со вздохом Юкито опустил камеру и направился в фотоклуб.

Листовки о наборе всё так же никто не тронул, а в соцсетях не было ни одного нового сообщения.

— Впрочем, сейчас у меня голова не этим занята.

пробормотал он, входя в клубную комнату.

Настенные часы показывали, что уже давно перевалило за шесть вечера. Есть немного хотелось, но домой можно было не писать.

Мама и сегодня задержится на работе.

Комната фотоклуба была для Юкито единственным местом после собственной спальни, где он чувствовал себя по-настоящему спокойно.

— К ней домой, значит… К ней домой…!

Поскольку в фотоклуб обычно никто не заходил, одним из маленьких плюсов этого места была возможность, когда чувства подступали слишком сильно, просто выкрикнуть их вслух.

— К ней домооой!..

Конечно, он и раньше это себе представлял.

Какой дом у Ватанабэ Фуки?

К сожалению, даже до самого дня признания он почти не говорил с ней ни о доме, ни о семье.

То её замечание о правильной осанке, за которую стоит благодарить строгую мать, — возможно, было первым.

Теперь, оглядываясь назад, это казалось вполне естественным.

Если она и правда эльфийка, то разговоры о доме и семье не могли даваться ей легко.

— К ней домой…

Обычно приглашение в дом девушки, которая тебе нравится, — одно из самых волнующих событий в жизни.

Одной мысли о том, что ты ступишь в её личное пространство, уже достаточно, чтобы занервничать — и в то же время испытать радость от того, что тебе это позволено. Плюс надежда и тревога о том, как пройдёт разговор до приезда, и лёгкое ожидание, что ваши отношения, быть может, станут чуть ближе.

Это должно быть событие, от которого сердце колотится в хорошем смысле.

Конечно, нельзя сказать, что ничего подобного не мелькнуло и у него.

Мелькнуло. Но всё это с лихвой перекрывала одна огромная правда: Ватанабэ Фука на самом деле эльфийка.

Обычно «недалеко» означает место, до которого можно дойти пешком минут за десять. Но в их случае нельзя было до конца исключать и крайние варианты — например, что её магия в одно мгновение перебросит его вообще за пределы Японии.

Нет, смотря по обстоятельствам, не то что за пределы Японии — даже за пределы Земли такой вариант уже не казался совсем невозможным.

— Хотя… с ней же будет Котаки-сан, так что вряд ли до такого дойдёт…

Если они подруги детства ещё с начальной школы, значит, было время, когда они обе ходили в самые обычные для Юкито школы — начальную и среднюю.

Конечно, можно было представить, что Идзуми — ребёнок, вернувшийся из-за границы, и они обе учились где-нибудь за рубежом, но даже это выглядело гораздо предпочтительнее, чем быть утащенным в какое-то абстрактное место, которое обычно называют другим миром.

Предпочтительнее… правда?

Он уже успел поискать в интернете: происхождение слова «эльф» связано со скандинавской мифологией.

А в странах Скандинавии нет ни одной, где японский был бы обычным языком общения. Юкито не знал ничего, кроме японского, и даже по-английски разговор поддержать не смог бы. Если бы его и правда занесло в Северную Европу, он оказался бы полностью беспомощен.

Да быть такого не может. Ни за что такого не будет.

Единственным хлипким основанием для этого успокоения была многоярусная бэнто-коробка эльфийской Ватанабэ.

Нори-бэнто, жареная курица и картофельный салат.

Если кто-то укладывает еду в такой подчёркнуто японский лакированный короб ради сытного обеда, значит, подобная культурная деталь не могла возникнуть где-нибудь в Северной Европе.

Хотя, с другой стороны, то, как она вгрызалась в яблоко целиком, было настолько по-иностранному, что только усиливало его тревогу. Впрочем, если человеку хочется яблоко, он и в супермаркете его купить может.

Остаётся только… её семья, да.

Встреча с семьёй девушки у неё дома нервировала уже совсем по-другому.

В каком-то смысле это была куда более приземлённая и потому более страшная причина для беспокойства, чем местоположение самого дома.

Если ребёнок — эльф, то родители, разумеется, тоже должны быть эльфами.

— У каждого взрослого есть причина серьёзно проживать каждый свой день.

— А!

В этот миг из темноты клубной комнаты вдруг всплыли давно не вспоминавшиеся слова отца.

Юкито резко выпрямился, словно очнувшись ото сна.

Точно.

У родителей Ватанабэ обязательно должна быть причина — настолько серьёзная, что ради неё они скрывают личность собственной дочери и заставляют её жить в тайне.

Причина, из-за которой родитель просит ребёнка скрывать, кто он есть на самом деле.

Я даже представить себе этого не могу. И нет смысла пытаться додуматься до этого здесь.

Он не знал ничего.

Не нужно было даже слов Идзуми — Юкито и сам понимал, что об эльфийской Ватанабэ не знает ровным счётом ничего.

Её истинная внешность не была человеческой — она была мифической эльфийской. С помощью магии она скрывает это и выглядит для других как обычная японская школьница по имени Ватанабэ Фука.

Вот и всё, что он знал буквально.

Он не знал, что такое эльф на самом деле, что такое магия — ничего из этого сверхъестественного. Он даже не знал, где она живёт и сколько человек у неё в семье.

Он знал лишь то, что она любит садоводство и что в учёбе и спорте ничем особенно не выделяется.

А ещё сегодня — вопреки собственному желанию — он узнал, что среди мальчишек у неё существует почти культовая группа поклонников.

В первый год обучения бывали дни, когда они не могли выдавить друг другу даже простого приветствия.

Но теперь он уже знает правду, которую знают только Идзуми и он сам. И ему даже пообещали, что всё это ему объяснят.

С этого дня я должен как следует её узнать.

С этой мыслью Юкито решил по пути домой занести сегодняшнюю плёнку в свой обычный крупный фотомагазин. Он уже потянулся к столу —

— А.

— и заметил на ладони тонкий слой пыли.

— Ну да, теперь уж точно никаких шансов, что Котаки-сан вступит в фотоклуб…

Он вспомнил, как после уроков сказал Тэцуе, что собирается убраться в комнате клуба. Поэтому, вместо того чтобы сразу уходить, он направился к шкафчику с уборочным инвентарём.

Внутри лежали несколько длинных веников, несколько старых пересохших тряпок и помятое ведро.

В прошлом году он вместе со старшими участниками каждый день пользовался этими вещами, чтобы убирать клубную комнату.

То, что я остался один, — не оправдание.

Убрать всё он, конечно, не сможет, но хотя бы пыль со столов и пола — уже дело. С этой мыслью он взялся за метлу.

— Ты чего, правда тут один торчишь?

В этот момент от входа раздался знакомый голос, и он обернулся.

— Тэцуя? А ты здесь чего?

— В смысле «чего»… ну, это…

Комияма Тэцуя, явно только что закончивший свои клубные занятия, прислонился к дверному косяку и с недоумением осмотрел пустую комнату.

— Ну, типа, решил проверить, как ты. Переживал немного.

— А? Это ещё что должно значить?

— Ну, ты ведь вообще не привык иметь дело с девушками, а тут вдруг пытаешься заманить в клуб роскошную первогодку.

Тут Юкито вспомнил: именно из-за Тэцуи эльфийская Ватанабэ вообще появилась тогда в Moonbucks, когда услышала про Идзуми.

— И каким образом из этого следует, что я обязательно должен был подойти к Ватанабэ-сан?

— О, так ты и об этом уже знаешь. Значит…

Широко ухмыльнувшись, Тэцуя подошёл, выхватил у него метлу и как ни в чём не бывало начал подметать пол.

— Значит, набор провалился?

— Да, провалился. Но почему у тебя при этом такое довольное лицо?

— Потому что, если честно, я рад. Значит, ты не останешься вдвоём в клубе с такой роскошной первогодкой.

— Ага, вот уж точно от души говоришь. По твоей роже сразу видно.

— Именно.

Как и следовало ожидать от человека из спортивного клуба, Тэцуя управился с тесной клубной комнатой в мгновение ока.

Пока Юкито ещё только суетился без толку, Тэцуя уже взял из шкафа ведро, набрал воды из крана в коридоре и вернулся обратно. Достав две сухие тряпки, он одну кинул Юкито.

— Но вообще, думаю, так даже лучше. Она ведь ещё и в клуб садоводства собиралась, да? Если бы две крошечные секции начали тянуть одного и того же новичка каждая к себе, тебе бы и те фотографии, которые ты хочешь сделать, нормально снять не дали.

Юкито не помнил, чтобы подробно рассказывал Тэцуе, что именно хочет снимать, но, может, это была его неуклюжая форма заботы о его отношениях с Ватанабэ Фукой.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что помог с уборкой.

Благодаря Тэцуе с самой основной уборкой они закончили меньше чем за десять минут, и Юкито смог выйти из школы ещё до того, как окончательно стемнело.

— Блин, я с голоду помираю. Юкито, может, зайдём чего-нибудь поесть?

— Извини. Я в последнее время столько плёнок проявляю, что денег вообще не осталось.

— Проявляешь, да… Ты всё ещё упираешься в плёнку? Если бы снимал на цифру, то просто печатал бы фотки — разве не дешевле было бы?

— Я не то чтобы совсем не могу пользоваться цифрой, но даже если печатать самому, при моём темпе всё равно выходит недёшево. А если это подача на конкурс, бумага должна быть хорошая.

Юкито пожал плечами.

— К тому же сегодня я дежурю по ужину.

— А, точно. Тогда оставляю тебя. Я реально умираю с голоду — если срочно не поем, просто рухну.

— Серьёзно, у вас, спортсменов, желудок бездонный. Ты ведь ещё и дома потом поешь, да?

— То же самое и про тебя могу сказать. С моей стороны это даже немного впечатляет — когда у человека есть что-то настолько важное, что он готов урезать ради этого расходы на еду. Ладно, бывай.

По дороге из школы Юкито расстался с Комиямой Тэцуей возле гюдонной на торговой улице, ведущей к станции Ками-Итабаши.

Соблазн зайти за гюдоном был велик, особенно в такой час, но если сейчас сделать крюк, фотомагазин мог закрыться раньше, чем ему выдадут проявленную плёнку.

Почти впритык к закрытию он успел сдать плёнку на проявку, а пока ждал, сразу пошёл в ближайший супермаркет.

— Молоко почти закончилось, яйца тоже нужны… Что бы приготовить завтра на завтрак? Сварить сегодня побольше риса или обойтись хлебом?

Бродя по рядам супермаркета на торговой улице, он кидал в корзину продукты, одновременно сверяясь с заметками в телефоне, остатками в холодильнике и тем, сколько денег у него вообще осталось до ближайших планов.

Когда с покупками было покончено, плёнка как раз уже была готова. Забрав у магазина отпечатки и негативы, он направился домой, и шаги его стали чуть тяжелее.

— Я дома!

Он открыл дверь дома, стоящего в жилом квартале вдоль шоссе Кавагоэ, в сторону Токивадай.

Ответа не последовало. В доме было темно.

Машинально взглянув на телефон, он увидел сообщение от матери:

«Скорее всего, буду дома к девяти».

— Ну, тогда можно не спешить.

Раз мама, как обычно, придёт поздно, можно было не торопиться с ужином.

Разложив продукты по холодильнику и кухне, он пошёл к себе в комнату — распаковать вещи и посмотреть, как вышли фотографии.

Осторожно поставив сумку с фотоаппаратом на пол, положив камеру на привычное место на столе, он достал только что проявленные снимки.

— Неплохо. Правда, не знаю, понравятся ли они самой Котаки-сан.

На фотографиях была Идзуми — в спортивной форме, с мотыгой в руках, с серьёзным выражением лица, а пот на ней от вечернего света переливался будто радужной плёнкой.

Если смотреть с точки зрения конкурса, из-за позднего времени и слабого света оценку это могло бы испортить, но если говорить о том, получилось ли передать привлекательность человека — более чем достаточно.

— Но… как бы ни неприятно было это признавать, Котаки-сан не сияла.

Глядя на футляр с фотоаппаратом на столе, Юкито, наверное, уже в сотый раз склонил голову набок.

За последний год он понял, что способность этой камеры улавливать чьё-то сияние никак не связана напрямую с тем, насколько удачным выходит снимок.

Иногда человек, который объективно является отличным объектом для съёмки, вовсе не сияет, а что-то совершенно обычное — наоборот, вдруг светится по непонятной причине.

А если объект всё-таки сияет, то даже плохо скомпонованный кадр почему-то всё равно ощущается значимым — или это только ему так кажется?

В тот день он снимал не одну только Идзуми. Из любопытства, как будет выглядеть на плёнке эльфийская Ватанабэ, и с её разрешения, он сделал ещё несколько кадров с ней вместе с Идзуми.

— Но в эльфийской форме её там нет…

Она и сама сказала это — неважно, плёнка это или нет, её эльфийская внешность на снимках не проявится. И, как и было сказано, на отпечатках оказалась обычная человеческая Ватанабэ Фука.

И сколько бы раз он ни ловил в этот день эльфийскую Ватанабэ в видоискатель, внутри него она так ни разу и не засияла.

— Ну и что это вообще за фотоаппарат такой?

Он стоял в кабинете отца, но ни логотипа марки, ни гравировки на нём не было вообще. Ни поиск в интернете, ни расспросы в привычном фотомагазине ничего не дали — ни производителя, ни страну происхождения определить так и не удалось.

Из всей коллекции камер отца это был единственный плёночный аппарат, которым ещё можно было пользоваться. С обычной плёнкой он работал без проблем, так что неизвестное происхождение пока не создавало трудностей.

Но из всех отцовских объективов к нему подходил только один. И если ему вдруг захочется попробовать что-то другое, может статься, придётся вообще отказаться от этой камеры и перейти на другую.

— Впрочем, пока мне всё равно не нужны какие-то специальные объективы, так что ладно… а?

В кармане завибрировал телефон. Решив, что это, наверное, мама пишет насчёт ужина, он без задней мысли достал его.

«Добрый вечер. Извините за сегодняшнюю Идзуми-тян. Я хотела бы поговорить с вами об обстоятельствах, связанных со мной. Вы могли бы завтра после школы прийти ко мне домой? От школы это примерно пятнадцать минут пешком. Буду ждать ответа».

— Вот так внезапно! И так близко!

Он помнил, что, кажется, речь шла ещё и о разрешении Идзуми. Неужели её семья и правда так спокойно относится к тому, что она будет обсуждать с кем-то посторонним «эльфийские дела»?

Может, тайна, связанная с эльфами, не такая тяжёлая, как я себе вообразил?..

Всё это уже уходило совсем не туда, куда он изначально ожидал, но раз уж сообщение было открыто, ответить следовало сразу.

«Да, всё в порядке. Я приду завтра».

Стоило ему отправить сообщение, как в ответ тут же прилетел знакомый стикер с медведем и надписью «Спасибо!», который она всегда использовала.

Стикер был настолько будничным, что Юкито даже не смог придумать, о чём ещё спросить, и это почему-то сбило весь накал.

Пожалуй, лучше просто поужинать и сегодня лечь пораньше.

Разложив фотографии по отдельным OPP-пакетам — одни для эльфийской Ватанабэ, другие для Идзуми, — он снял только пиджак и тяжёлой походкой пошёл на кухню.

Он сварил мисо-суп с тофу и замороженным нарезанным зелёным луком, разогрел замороженный рис, обжарил рис с кетчупом, почти просроченным беконом, подвявшей морковью и половиной луковицы, а затем, добавив в омлет немного молока и светлого даси, приготовил две плоские яичные лепёшки и накрыл ими рис — получился простой омурайсу.

Он на секунду задумался, хватит ли двух блюд, но —

— Я дома!

— как раз в этот момент мама вернулась с работы, так что он махнул рукой на раздумья и просто разложил еду по тарелкам.

— С возвращением. Ужин готов.

— О, спасибо. Погоди… Омурайсу с мисо-супом? Это что вообще за сочетание такое?

Его мать, Ооки Юкико, уронила на пол свою раздутую деловую сумку и ноутбук, а затем села за стол в сером брючном костюме.

— Это ужин из серии «дорасходовать остатки». Завтра я всё закуплю, так что потерпи одну ночь. И да, я понимаю, что ты устала, но перед едой хотя бы руки помой.

— Ладно-ладно. Не нуди на меня, как мамаша. Я вообще-то и есть мама.

— Раз уж ты мама, может, тогда и руки будешь мыть без напоминаний от собственного ребёнка?

Надулась она знатно, но всё равно послушно пошла к раковине и через несколько секунд вернулась.

— Ты точно руки помыла? И горло прополоскала тоже?

— Да помыла я, помыла! Хватит уже быть мне родителем. Уф, есть хочу. Давай начинать!

После этих слов она без церемоний набросилась на приготовленную сыном еду.

— Ммм, вкусно. Ты что, в яйца что-то добавил?

— Белое даси. Раз уж омурайсу у нас с мисо-супом, я подумал, что можно чуть-чуть придать яйцу японский оттенок.

— То есть ты заранее предугадал мои придирки и сразу всё поправил? Какой у меня не-милый ребёнок.

Юкико довольно захихикала, продолжая есть, а потом внезапно спросила:

— Кстати, в ваш фотоклуб в этом году так никто и не вступил?

В этот момент рука Юкито, уже тянувшаяся за ложкой, застыла.

— …Пока что нет.

— Понятно. Ну, даже если хочется упрямиться в одиночку, бывают вещи, которые просто невозможно тянуть одному. Надо уметь вовремя остановиться и не надрываться. От того, что ты будешь так упираться в фотографию, ничего хорошего не выйдет.

Юкито ничего не ответил, только кончик ложки чуть опустился.

— Я ведь уже не первый раз тебе это говорю, но даже не думай зарабатывать фотографией на жизнь. Если бы ты сказал, что хочешь стать комиком или мангакой, я бы и то относилась к этому спокойнее.

— Я уже сто раз это слышал… Я же говорил, что и не собираюсь замахиваться так высоко.

— Вот и хорошо. Конечно, кто знает, как всё сложится дальше, но даже знаменитые фотографы сначала часто устраиваются в компании. Поэтому тебе надо сосредоточиться на учёбе. Я сегодня разговаривала с новыми сотрудниками в офисе — нынешняя молодёжь, оказывается, очень практично мыслит…

Пока слова матери постепенно съезжали от наставлений к рабочим байкам и жалобам, Юкито наконец смог начать есть свой омурайсу.

Скромный ужин закончился быстро — под кивки и короткие, уместные реакции с его стороны.

— Спасибо за еду. Уф, я вымоталась. Пойду в душ и сразу спать.

— …Мам.

Когда он замачивал посуду в раковине, Юкито окликнул мать, которая уже бодрым шагом направлялась к ванной.

— Папа тоже был таким?

— В каком смысле?

— Ну, в том, что даже знаменитые фотографы сначала идут работать в компанию.

— А-а…

Ответ матери был насквозь пропитан усталостью.

— Как бы там ни было у твоего отца, ты только не забивай себе голову лишним. Пока что твоя задача — поступить в приличный университет.

И, бросив этот ответ-не-ответ, она скрылась в ванной, ясно давая понять, что разговор окончен.

После такого продолжать уже не имело смысла.

Да и сам Юкито, если честно, вовсе не собирался развивать тему дальше. Его вопрос был скорее крошечным актом сопротивления материнскому давлению.

Ему и не нужно было у неё спрашивать — ответ он и так знал.

Не то чтобы я говорю, что обязательно должен добиться своего любой ценой…

В словах, которые он пробормотал себе под нос так тихо, что мать их не услышала, не было какой-то особой страсти.

Но когда тебя всё время пытаются придавить сверху, естественно хочется сопротивляться. Дети так устроены.

Его мать не была глупой. И Юкито уже не был настолько незрелым, чтобы не понимать, что после долгого, тяжёлого рабочего дня у неё тоже могут вырываться подобные слова.

Но всему есть своё время.

Похоже, мне правда нужно взять приз в том конкурсе.

Поднимаясь наверх и выключая по пути свет в столовой, он прошёл мимо кабинета отца.

Я не знаю, изменит ли что-нибудь завтрашний день в моей фотографии, но… я уже решил это сделать. Значит, сделаю.

Дверь в кабинет отца молча приняла эти слова, не ответив ни звуком.

Юкито, будто подтверждая это молчание, тихо кивнул и вернулся в свою комнату. В ту ночь он мать больше не видел.

◇

На следующий день после уроков Юкито, пропустив клубные занятия, ждал у школьных ворот. И, как и следовало ожидать любому здравомыслящему человеку, неподалёку стояла эльфийская Ватанабэ — а рядом с ней, разумеется, Котаки Идзуми.

— Ну да, примерно этого я и ждал.

— Хмф. Да я ни за что не позволю Фуке-тян остаться с тобой наедине, сэмпай!

Она напоминала кошку-мать, готовую вцепиться когтями и клыками в любого, кто приблизится к её котёнку.

— Идзуми-тян!

— Бумя!

— Это я позвала Ооки-куна, так что не груби! И вообще, Идзуми-тян, он твой сэмпай — перестань уже хамить! Так мы и поговорить толком не сможем. Отойди чуть-чуть назад!

— У-у, да всё равно! Не то чтобы сэмпая это хоть сколько-нибудь волновало!

— Меня, в общем, не особенно, но слышать это именно от тебя — как-то… ладно, неважно.

Даже после выговора Ватанабэ Идзуми продолжала упорно вклиниваться между ними. Юкито оставалось только посмотреть на неё с усталой обречённостью.

— …Прости, Ооки-кун. Вообще-то сегодня мало что изменится, есть Идзуми-тян рядом или нет.

— Фука-тян, ну это уже слишком жестоко!

Идзуми выглядела искренне потрясённой непривычной суровостью Ватанабэ.

— Она ни в какую не соглашалась остаться, и я решила, что, может быть, от неё хотя бы будет какая-то польза — что-нибудь пояснить или прокомментировать. Так что я сдалась и разрешила ей идти с нами.

— Да всё нормально. Я и сам догадывался, что она всё равно появится.

— Как ты смеешь обращаться со мной как с надоедливой помехой, сэмпай!

— Не разговаривай так со старшим. Если продолжишь в том же духе, я тебя в дом не впущу.

— И что с того, что ты родился на год раньше!? Это ещё не делает тебя важной шишкой!

— Всё, идём. Ооки-кун, пошли.

— А, д-да.

Не желая больше поддаваться на шумную энергию Идзуми, Ватанабэ взяла Юкито за руку и сразу зашагала вперёд.

— П-постой! Фука-тян, не бросай меня!

Наверное, чтобы Идзуми не смогла встать рядом с ними, Ватанабэ перекинула сумку через правое плечо и крепко сжала левой рукой ладонь Юкито. И не отпускала. С шагом впереди она уверенно тянула его за собой.

От мягкого тепла руки Ватанабэ впереди и от жгучих взглядов обиды и ревности Идзуми сзади Юкито накрывал настоящий эмоциональный перепад температур.

— Эм… Ватанабэ-сан?

— Мы же можем заблудиться, а это будет плохо.

Ответила она быстро, не глядя ему в глаза и опустив взгляд вниз.

— Н-нет, в смысле… мы ведь не маленькие дети, и это середина города, так что вряд ли мы тут заблудимся…

— Ничего страшного! Или… тебе не хочется держаться за руки, Ооки-кун?

Тут она наконец повернулась к нему и, подняв свои большие глаза, спросила прямо.

— Н-нет, а… я не против. Совсем не против.

Это честное, ничем не прикрытое признание вырвалось у Юкито не как у него самого, а как у самого обычного старшеклассника.

— Я рада.

Стоило Ватанабэ улыбнуться так счастливо, и ни один нормальный человек уже не смог бы выбрать другой вариант.

— Фука-тян, я тоже могу заблуди-и-иться!

— Тогда держись за край моей школьной сумки или что-нибудь в этом духе, Идзуми-тян.

Холодно ответив на липкую просьбу Идзуми, Ватанабэ заставила её подчиниться. Идзуми двумя пальцами ухватилась за угол сумки Ватанабэ и снова метнула в Юкито убийственный взгляд — но хотя бы притихла.

— Мы уже почти пришли.

Юкито и сам не понял, как прошло пятнадцать минут, но, возможно, они шли довольно быстро. Не успел он опомниться, как Ватанабэ сказала, что они почти на месте.

— П-правда? Хм… Подожди, мы ведь уже в Нэрима, да?

Адрес старшей школы Минами-Итабаши относился к району Итабаси, но школа стояла почти у самой границы с Нэрима. Естественно, многие ученики жили и по одну, и по другую сторону.

Западная часть, уходящая в Нэрима, была тихим жилым кварталом, куда Юкито раньше не забредал.

— Тут и правда слишком много одинаковых домов.

— …Да. Наверное.

Несколько минут они шли по району, сплошь застроенному почти неотличимыми друг от друга двухэтажными домами.

Внезапно до Юкито донёсся звук самолёта, и он поднял голову.

Обычно во время дороги в школу и обратно он всё время слышал самолёты, но почему-то в последние несколько минут совсем их не замечал. Может, всё дело было в волнении — он ведь держался за руку с девушкой и шёл к ней домой.

— Пришли.

Очнувшись от её слов, он понял, что все трое стоят перед совершенно обычным домом посреди тихого жилого района.

— А… так вот он какой…

Назвать этот дом «ничем не примечательным» было бы грубовато, но именно настолько он выглядел обыкновенным.

Довольно широкий двухэтажный дом с кремовыми стенами и чёрной шиферной крышей. Половину первого этажа занимал гараж, но машины в нём сейчас не было — только два велосипеда. Само сочетание эльфа и велосипеда в голове Юкито почему-то никак не укладывалось.

Сад был небольшим, но ухоженным. Газон и кусты были аккуратно подстрижены, а в маленькой клумбе цвели симпатичные красные и белые цветы — наверняка посаженные самой эльфийской Ватанабэ.

Рядом с калиткой висела табличка с фамилией WATANABE и муниципальная адресная табличка.

Если бы Юкито смотрел на этот дом просто как на дом Ватанабэ Фуки, он бы, пожалуй, решил, что тот стильный и элегантный — очень в её духе.

Но если смотреть на него как на дом эльфийской Ватанабэ, он казался до странности обыденным и совершенно не превосходил ожиданий.

Если говорить откровенно, кроме аккуратного сада он почти ничем не отличался от его собственного дома.

Когда открылась входная дверь, прихожая оказалась такой же обычной — прямо как у них дома. На обувной тумбе стоял тот же самый освежитель воздуха, что и у них.

— Проходите, оба.

— А, спасибо за приглашение. — Спасибо, что позвала!

Напряжённый до предела Юкито и совершенно расслабленная Идзуми вошли в дом. Через пару шагов Ватанабэ отодвинула раздвижную дверь.

— П-прошу, Ооки-кун, заходи.

В светлой комнате с татами витал слабый запах игусы.

В центре стоял аккуратный чабудай, вокруг которого лежали оранжевые дзабутоны. Вдоль одной стены, напротив шкафа, стоял заметно поработавший письменный стол. Кровати не было, зато значительную часть комнаты занимали высокий книжный шкаф и шкаф для одежды.

Примечание переводчика:

Чабудай — это традиционный японский низкий столик, за которым сидят прямо на полу, обычно на подушках-дзабутонах. Такие столы часто встречаются в комнатах с татами и используются для еды, чаепития или повседневных занятий. В отличие от западных обеденных столов, чабудай очень низкий — обычно около 15–30 сантиметров в высоту — и тесно связан с традиционным японским образом жизни.

— Садитесь где хотите. Я пока сделаю чай.

Комната с татами — вот чего он точно не ожидал.

Не то чтобы он имел что-то против комнат с татами. У них дома тоже была одна.

Но образ эльфийки, которая спит на футоне в комнате с татами, он не мог бы вообразить, даже если бы очень постарался.

— Давно я не была в комнате Фуки-тян.

Идзуми мягко опустила школьную сумку в угол и, как у себя дома, плюхнулась на одну из подушек.

Юкито на секунду замешкался, потом выбрал место не вплотную к ней и поставил сумку рядом.

— Я сейчас вернусь. Идзуми-тян, пока меня нет, ничего грубого Ооки-куну не говори.

С этим предупреждением Ватанабэ закрыла раздвижную дверь. Её шаги глухо простучали вниз по лестнице, оставив после себя немного неловкую тишину между двумя оставшимися в комнате.

— Эм… ты часто бываешь у Ватанабэ-сан дома?

— Первый раз за последние три месяца. Во второй половине третьего года средней школы было не до того — везде шла подготовка к экзаменам. А что?

— А, нет, ничего… Понятно.

Этим коротким обменом репликами всё и закончилось. Идзуми достала телефон и уткнулась в него, а потому Юкито нервно начал осматривать комнату.

В комнате не было ни единой вещи, которая кричала бы: «эльф».

Письменный стол был самым обычным, из светло-коричневого ламината — видно было, что им пользовались ещё с начальной школы. На стуле лежала выцветшая светло-голубая подушка, поверхность которой уже пошла катышками.

Чабудай, за которым они сидели, наоборот, выглядел довольно новым и стоял поверх коврика с традиционным узором.

Книги в шкафу были все такие, которые Юкито мог понять.

Учебники, справочники и особенно много книг и энциклопедий о растениях и садоводстве. На корешках у всех были японские названия.

Ни манги, ни развлекательных книг нигде не виднелось.

— Фотографии Ватанабэ-сан…

На стене висело несколько фотографий в рамках.

Одна, судя по всему, была со школьной экскурсии в Киото — вероятно, классный снимок на фоне какого-нибудь храма. На другой она стояла с крохотным рюкзачком за плечами — наверное, фотография с поступления в начальную школу.

И ещё — тот самый снимок с хризантемного фестиваля, с которого всё и началось.

Кто именно его сделал, было неясно, но это была фотография оттуда же, из храма: сама она и один-единственный цветок Томоэ Нисики.

Был и снимок, сделанный перед домом, где она держала грамоту за поощрительный приз.

На всех фотографиях была черноволосая Ватанабэ Фука, улыбающаяся такой улыбкой, какой Юкито и привык её знать.

На полке над письменным столом стояла маленькая рамка.

В ней была фотография того самого Томоэ Нисики, который Юкито снял на фестивале хризантем.

— Сэмпай, ты слишком уж засматриваешься на комнату Фуки-тян.

— Ну так не смотреть тут тоже как-то сложно.

Не его вина, что Идзуми явно не хотела разговаривать.

— Ты так заинтересовался фотографиями Фуки-тян?

— Н-ну да… Они же прямо здесь висят, вот и всё.

— Правда только поэтому?

— А? В каком смысле?..

В её тоне чувствовалось явное недовольство. Но Юкито никак не мог понять, что именно он успел сказать не так.

— Кстати, сэмпай, а это для тебя как выглядит?

Она протянула ему телефон, показывая снимок.

На нём рядом стояли Идзуми и Ватанабэ Фука — не эльфийская Ватанабэ.

Обе были в одинаковых школьных спортивных костюмах, так что снимок, наверное, сделали где-то в школе.

— В каком смысле «как выглядит»?..

— Я спрашиваю, как выглядит Фука-тян. Эльфийкой? Или черноволосой?

— Для меня она выглядит черноволосой.

Юкито ответил честно.

— Так я и думала. А вон тот книжный шкаф видишь?

— …Ну?

— Там лежат школьные альбомы Фуки-тян за начальную и среднюю школу.

— И что?

— В смысле «и что»? В такие моменты парень вообще-то должен, пока девушки нет, тайком заглянуть внутрь, разве нет? А потом она возвращается и говорит: «Эй! Ты что делаешь!?» — это же классика, нет?

— Вообще-то это не какой-то обязательный закон.

Юкито вздохнул и покачал головой.

— Неважно, парень ты или девушка, — в первый же визит в комнату человека без разрешения не лезут в его вещи.

— Скукота. Ну а я их уже тысячу раз видела, так что всё равно посмотрю.

— Да что с тобой…

С этими словами Идзуми вытащила из шкафа большой альбом, лежавший как раз у неё перед глазами, и начала его листать.

— Я смотреть не буду.

— Ага-ага. Да тебе же любопытно до ужаса. Ну разве ты не хочешь увидеть, какой Фука-тян была в детстве?

В этот момент раздвижная дверь с грохотом распахнулась, и эльфийская Ватанабэ вошла внутрь с нахмуренным лицом.

— Идзуми-тян! Я всё слышу, между прочим!

— Упс.

Она уже успела переодеться в домашнюю одежду. В руках у неё был поднос с тремя деревянными чашками без ручек — плавно изогнутыми и тонко дымящимися.

Увидев её, Юкито резко втянул воздух.

Свободная вязаная кофта каким-то образом подчёркивала кое-что сильнее, чем школьная форма.

Нет. Сейчас совсем не время думать о таком.

Эти непристойные мысли были изгнаны меньше чем за секунду. Стоило хотя бы тени такого выражения появиться у него на лице, и Идзуми отреагировала бы моментально — а это обернулось бы сплошной головной болью.

Юкито вцепился в самоконтроль так, словно тот был железным.

— Ооки-кун не такой человек, который стал бы делать что-то подобное!

Она чуть грубовато поставила поднос на чабудай и расставила перед ними чашки.

— Спасибо… а?

Внимание Юкито окончательно ушло с вязаной кофты на странные чашки и ещё более странное содержимое внутри.

От напитка поднимался тёплый фруктовый аромат. Из каждой чашки торчал металлический предмет, похожий на трубочку, а на дне оседало заметное количество чего-то, похожего на чайные листья.

— Это… горячее?

Он взял чашку в руки и осторожно тронул пальцами металлическую трубочку. Она не была обжигающе горячей, но и прохладной тоже — как раз такой температуры, к которой надо сперва морально подготовиться.

— Только заварила, так что будь осторожен — может, ещё немного горячо.

— На запах как чай, но… его пьют горячим через трубочку?

— Ага. Именно так и надо.

Фука вынула трубочку из своей чашки и показала её им.

Это была тонко сделанная металлическая трубочка, у которой конец был расширен почти как маленькая ложка и закрыт таким же металлическим фильтром.

— А, значит, эта трубочка ещё и как ситечко для чая работает.

Обычно чай из рассыпных листьев — зелёный он или чёрный — заваривают в чайнике или кюсу, где у носика уже есть фильтр, не дающий листьям попасть в чашку.

Но, судя по всему, здесь чайные листья и горячую воду просто наливали прямо в чашку, а уже сама металлическая трубочка отфильтровывала напиток, пока ты пьёшь.

— Фука-тян это обожает.

Идзуми, явно привыкшая к такому способу, без колебаний приложилась губами к довольно горячей на вид трубочке.

Юкито последовал её примеру и тоже осторожно коснулся губами металла. Оказалось не так горячо, как он боялся.

Свежий фруктовый аромат заполнил нос. К тому же в напитке чувствовалась лёгкая сладость — не сахарная, а естественная, приятная. Было очень вкусно.

— Ого, я такого ещё никогда не пил. Очень вкусно!

— Правда? Я рада, что тебе понравилось.

— Я и чашки такие впервые вижу, и посуда тоже какая-то особенная. Очень необычная форма.

— Да. Чашка называется куиа, а трубочка — бомбилья. Это испанское слово.

Примечание переводчика:

Куиа — традиционный южноамериканский сосуд для питья, обычно сделанный из выдолбленной тыквы. Им пользуются для мате или шимаррау, особенно в Бразилии. Обычно он имеет округлую, чашеобразную форму и нередко бывает украшен резьбой или орнаментом.

Бомбилья — это металлическая трубочка для питья мате или шимаррау. На её конце есть расширение с фильтром, который не даёт чайным листьям попадать в рот. Бомбилья — не только практичный инструмент, но и важный культурный символ; её часто делают из нержавеющей стали, серебра и других металлов.

И куиа, и бомбилья — центральные предметы традиционного ритуала совместного питья мате. Они отражают богатую культуру гостеприимства и общения.

Само по себе это мало помогло — он и слова-то такие впервые слышал. Но хотя бы стало ясно, что и напиток, и посуда связаны с какой-то культурой, о которой он не знает.

И тут его внезапно осенило: а вдруг и чай, и чашки тоже как-то связаны с магией — с чем-то, что относится к истинной природе Ватанабэ?

Если смотреть со стороны, то сама картина — как эльфийская Ватанабэ пьёт этот ароматный чай из потёртой деревянной чашки через серебристую трубочку — выглядела поразительно красиво.

— Ватанабэ-сан, этот чай…

— Мой любимый. Я пью его с самого детства.

— Вот как… Значит, он как-то связан с твоими… корнями?

— С моими… корнями? Что ты имеешь в виду?

Юкито всё ещё был зачарован её изящным видом, когда голос Идзуми — холодный и острый, как лезвие, — резко врезался в разговор.

— Это мате. Южноамериканский напиток. Слова «куиа» и «бомбилья» — испанские. В Аргентине мате как раз так и пьют.

— Да что ж вы всё так путаете!!

Как только смысл этих слов дошёл до его мозга, Юкито не удержался и выкрикнул это вслух.

— Эээ!?

— Я же сразу подумала, что ты именно так это воспримешь, вот и сказала заранее.

Фука обиженно надулась. Но, по сути, это и правда была ровно та же ловушка, что с саламандрами и Мифриловым мечом.

И впервые за весь день Идзуми одарила эльфийскую Ватанабэ по-настоящему холодным взглядом.

— Фука-тян, мате — это ладно, но если ты называешь чашку куиа, а трубочку бомбилья, люди только ещё больше всё не так поймут. Особенно вот эта бомбилья — она ведь ещё и навороченная, да? С такой детальной отделкой всё это выглядит слишком уж по-фэнтезийному.

— Н-но мате ведь называют «питьевым салатом», потому что он очень питательный!

— Не в этом дело. И вообще, раз уж сэмпай наконец-то расслабился настолько, что даже начал шутить, не пора ли уже поговорить всерьёз? О тебе самой.

Мгновенно оборвав совершенно не туда направленное возражение Фуки, Идзуми кивнула в сторону Юкито.

— Сэмпай хочет узнать, кто такой эльф на самом деле. И кто на самом деле ты.

— Д-да. Хочу.

В этот момент Юкито и правда почувствовал благодарность за то, что Идзуми здесь.

Эльфийская Ватанабэ с серьёзным лицом поставила чашку на стол, глубоко выдохнула, словно собираясь с духом, и начала.

— Ооки-кун. Ты знаешь, откуда происходит слово «эльф»?

— Откуда происходит? В смысле, этимологию?

— Да. По-японски мы записываем его катаканой — «エルフ», — но если проследить глубже, то оно восходит к древнескандинавскому слову álfr, которое появилось примерно в VIII веке в мифологии Британии, Ирландии, Дании и Скандинавского полуострова. А уже потом это слово менялось и переходило из языка в язык.

— П-понятно…

Юкито никогда особенно не задумывался о происхождении таких привычных для Японии фэнтезийных слов, как эльф, дворф, гоблин или дракон.

Он смутно полагал, что всё это откуда-то «из Европы», но когда прозвучали конкретные время и регион, само понятие вдруг стало ощущаться гораздо осязаемее — словно обрело резкость.

— Подожди… То есть ты хочешь сказать, что эльфы правда существуют? Такие — с длинными ушами, с невозможной красоты лицами и волосами, с магией… Такие существа существуют на самом деле?

— К-красоты… Ооки-кун, ну серьёзно…

— Ууух, не могу уже…

Юкито всего лишь хотел подтвердить то, что сам считал невероятной правдой, но Фука уже снова заливалась краской, а Идзуми лишь устало вздохнула.

— Успокойся, Ооки-кун. Спасибо за комплимент, но дело немного не в этом. Если говорить технически, примерно в VIII веке предки тех, кого позже начали называть эльфами, стали появляться на Земле.

— Стали появляться… на Земле?

Только он решил, что речь идёт о чистом фэнтези, как разговор внезапно начал уводить в сторону научной фантастики, и в голове у Юкито всё запуталось ещё сильнее.

— Подожди… То есть вы инопланетяне? С другой планеты?

— Другая это планета или нет… если честно, я и сама не знаю. Но в данном случае у нас нет другого выбора, кроме как называть это «Землёй». В конце концов, у Земли нет собственного названия, которое отличало бы её от других миров, верно?

Эльфийская Ватанабэ подняла руку, мягко останавливая следующий вопрос, уже готовый сорваться с губ Юкито, и встала.

— Народ, который вы называете «эльфами», — то есть народ, к которому принадлежу я, — на своём языке называется Сан-Альф. Примерно тысячу двести лет назад мы обрели способность перемещаться между мирами.

Встав так, что позади неё оказалась дверца шкафа, эльфийская Ватанабэ продолжила:

— Я пришла в Японию из другого мира.

— Из другого мира…?

— Идзуми-тян сказала, что сейчас так тебе будет проще всего понять. Наче Ривира — так называется мир, в котором я родилась. Эльфы переходят между мирами и приходят на эту Землю.

По крайней мере само понятие «другого мира» Юкито понимал.

Это место не здесь. Место, куда попадают после перерождения, через искажения времени и пространства или по призыву.

Мир, который частично подчиняется земной логике, а частично — нет.

Как ни крути, место вымышленное.

— Я знаю, что всё это слишком много и слишком внезапно. Наверное, я сейчас похожа на какую-то девочку, которая окончательно перестала различать реальность и фантазии.

— Н-нет, это не… то есть да, это и правда слишком неожиданно, но…

Юкито видел всё своими глазами. Эльфийские уши. Магию.

Но вместе с тем он пока мог с уверенностью сказать лишь две вещи: у эльфийской Ватанабэ внешность, не похожая на человеческую, и по какой-то причине видеть её такой могут только он и Идзуми.

Одних этих двух фактов было недостаточно, чтобы сразу принять всё остальное как истину.

— Поэтому… сегодня я хочу пригласить тебя в свою родину, Ооки-кун.

— А?

— Я хочу продолжить этот разговор в Наче Ривире — в том, что для тебя называется «другим миром». Ты согласишься?

За всю жизнь он ещё ни разу не сталкивался с вопросом, в котором так плотно было упаковано «и как вообще на это отвечать, что значит согласиться?».

Наче Ривира. Абсолютно новое и ни к чему не привязанное имя собственного мира, брошенное ему без всякого контекста. У Юкито просто помутилось в голове.

Похоже, заметив его колебание, эльфийская Ватанабэ вдруг заговорила быстрее.

— А-а, я знаю, что это очень страшно и всё так внезапно, но это правда совсем рядом! И это ничего не стоит! Ничего приносить не надо! И если тебе не понравится, можно сразу вернуться обратно!

— Это что, пробный визит в спортзал у станции?

Поняв, что он действительно слегка напуган, она поспешно попыталась его успокоить, а затем быстрым шагом подошла к дверце шкафа и распахнула её.

— Смотри! Видишь? Ничего опасного. Можно просто пройти отсюда.

Это была самая обыкновенная дверца шкафа в самой обыкновенной комнате с татами.

Только теперь за ней, слабо светясь, открывалась уже не тёмная полка для вещей.

Вместо неё перед глазами раскинулось огромное, незнакомое пространство, наполненное деревьями и травой, землёй и цветами, и золотыми лучами света.

— А для вас двоих тут и сандалии есть.

Она без колебаний распахнула соседнюю дверцу, и внутри было именно то, чего и следовало ожидать: футоны, цветные коробки для хранения и, вынутые из-под них, три пары сандалий.

— Ну как? Что скажешь!?

Конечно, он слышал о таком. О временных порталах в ящиках стола, о магических проходах в колоннах вокзалов, о червоточинах, соединяющих далёкие части Вселенной.

Но портал в другой мир внутри дверцы шкафа в комнате с татами? Куда можно просто зайти в сандалиях, бесплатно, да ещё и вернуться назад, если не понравится?

Даже для Юкито это было чем-то совершенно новым.

— Почему, чёрт возьми, он у тебя в шкафу!?

Эльфийская Ватанабэ проигнорировала его вскрик. Она аккуратно поставила для Юкито и Идзуми сандалии на толстой подошве прямо у порога и — будто выходя на веранду — первой ступила в другой мир.

— В общем!.. Ооки-кун. Пойдём.

То, как естественно она пересекла границу, заставило все язвительные слова раствориться у Юкито в горле.

Он почти машинально протянул руку, взял её ладонь — и был втянут следом, так же легко, как если бы просто шагнул на балкон.

И в этот миг всё изменилось.

Звуки, доносящиеся до ушей, запахи в воздухе, ощущение ветра и температуры на коже, даже сами краски света — все чувства разом наполнились чем-то новым.

Над головой раскинулось огромное небо. Перед ним до самого горизонта тянулось бескрайнее травяное поле.

— Добро пожаловать в Наче Ривиру.

С лёгким румянцем на щеках она улыбнулась и отпустила его руку.

В ту секунду, когда их пальцы разомкнулись, до него наконец дошёл весь вес случившегося — он стоял в мире, не похожем ни на один из тех, что он знал.

— …Это потрясающе.

Редкий, ослепительный миг, когда всё перед его глазами сияло даже без всякого видоискателя. Дрожа всем телом, он прошептал эти слова.

Ватанабэ мягко улыбнулась, глядя на него, и тихо заговорила.

— Мы, эльфы Наче Ривиры — Сан-Альф, — несем на себе бремя искупления грехов наших предков. Давным-давно тем, кто поверг Наче Ривиру в хаос, был один из Сан-Альф — Король Демонов. Непосредственно перед поражением он бежал куда-то на Землю. И с тех пор вот уже двести лет нам, Сан-Альф, запрещено покидать этот парящий остров-тюрьму, Астотиран. Чтобы победить Короля Демонов, скрывшегося в другом мире, мы тайно рассеялись по Земле, смешались с человеческим обществом и продолжаем поиски. В этом наш грех. И в этом же — наше искупление. Я одна из Сан-Альф, и тайна моего народа — это и моя тайна. Ну что… пойдём домой?

— ДА НИ ЧЕРТА МЫ НЕ ПОЙДЁМ ДОМОЙ!!

Именно это вырвалось у Юкито после такой проникновенной исповеди — и, вероятно, это был самый яростный крик в его жизни.