Ватанабэ Фука не находит себе места

Слова сорвались у меня с губ, и в ответ я получил полный класс недоумённых, настороженных взглядов от уже рассевшихся одноклассников.

Большинство молодых японцев в той или иной степени умеют улавливать атмосферу и скрытый смысл чужих взглядов.

И, судя по моему собственному, довольно неплохо развитому «датчику настроений», эти взгляды ясно говорили только об одном: единственный странный человек в этом классе сейчас… это я, внезапно заоравший на весь кабинет.

Иначе говоря, ни один человек не находил странным то, что на месте Ватанабэ Фуки в школьной форме сидит эльф.

— ...! ...!

И, что важнее всего, сама эльфийка раз за разом ловила мой взгляд.

Я понимаю, что ты в смятении, но если поднимешь шум, хуже будет только тебе.

Нет, если исходить из того, что этот эльф и правда Ватанабэ Фука, то объяснение, наверное, звучало бы примерно так—

«Никто в классе не видит, как я выгляжу сейчас. Это такая магия. Прости, что всё так запутала, но, пожалуйста, поверь мне».

— М?

Едва эта мысль промелькнула у меня в голове, как в кармане завибрировал телефон. Достав его, я увидел новое сообщение с аккаунта Ватанабэ Фуки.

«Ребята в класе, вы не можете видеть, как я сейчас выгляжу. Это заклинание. Простите за путаницу, но пажалуйста паверьте мне»

— А.

Я поднял глаза и увидел, как эльфийка — Ватанабэ — в панике переводит взгляд с телефона на меня и нервно ёрзает.

Похоже, она набирала это в такой спешке, что сама уже не понимала, смогла ли вообще донести смысл сквозь все опечатки и ошибки автозамены.

— А… а…

При всех ошибках суть сообщения почти в точности совпадала с тем, что я сам только что вообразил.

Меня поразило, насколько точно я сумел предсказать поведение Ватанабэ Фуки, но мозг всё ещё отказывался нормально воспринимать саму картину эльфа передо мной. Это было за пределами понимания — будто у меня в голове начался сбой.

И всё же я заставил себя ответить на сообщение и, чувствуя, что выжат до последней капли, вернулся на своё место.

Я украдкой покосился на эльфийскую Ватанабэ. Она по-прежнему переводила взгляд с телефона на меня, но выражение её лица стало немного мягче.

На нём явно читалось облегчение, и почему-то от этого у меня внутри кольнуло слабое чувство вины.

Но пока я решил не думать, что именно означает эта вина.

Пытаясь переключить внимание на что-то другое, я полез в сумку за фотоаппаратом — и тут же вспомнил, что фотоаппарат тоже слишком тесно связан с Ватанабэ Фукой.

— Эй, Юкито.

— Уа—!

Тэцуя вдруг окликнул меня из слепой зоны, и я едва не выронил вместе с сумкой и фотоаппарат. Всё содержимое сумки разлетелось по полу.

— Не пугай так.

— Да ладно тебе, прости-прости. Но что это вообще было? Ты вдруг ни с того ни с сего заорал имя какого-то индийского математика.

— Я не кричал «Рамануджан»!

Мне и так не хотелось, чтобы кто-то узнал, что я заорал про эльфа, но Рамануджан-то тут при чём?!

Из-за этого дурацкого отвлечения я на мгновение замешкался и не успел сразу подобрать одну из упавших вещей.

— А? Юкито, это... это... эй, Юкито, а это что?

— А.

Тэцуя поднял фотографию Ватанабэ Фуки, запечатанную в прозрачный пакет OPP.

— Это... ты...

— Это не скрытая съёмка, ясно?

Опасаясь, что он сейчас ляпнет что-нибудь лишнее, я попытался оборвать его на полуслове. Тэцуя только сильнее нахмурился.

— Да я и не обвинял тебя. Она же явно смотрит прямо в объектив. Дело не в том, что это не скрытый снимок, — вот именно поэтому тут и проблема.

— В смысле?

— Ты что, решил использовать фотографию как предлог, чтобы подкатить к Ватанабэ-сан?

— Чего?

Тэцуя надвигался на меня с фотографией в руке, и я инстинктивно ощутил прямую угрозу собственной безопасности.

— Ты же понимаешь, что не один заметил, какая Ватанабэ-сан классная?

— …Чего?

— Если слух о такой фотографии разойдётся, на тебя ополчится весь подпольный фан-клуб Ватанабэ.

— Стой, что? Какой ещё подпольный что? Фан-клуб Ватанабэ?

В этой фразе было слишком много всего, что следовало разобрать, но прежде всего мне пришлось переспросить про сам термин, которого я никогда прежде не слышал.

— Это группа парней, которые уверены, что только они одни понимают, насколько Ватанабэ-сан потрясающая.

— Что это вообще за трагически одинокое сборище?

То, что я влюбился в Ватанабэ Фуку и даже признался ей, вполне означало, что и другие могли чувствовать нечто подобное.

Но почему-то Тэцуя вычленил особую группу одиноких парней, каждый из которых был убеждён, что лишь он один способен разглядеть её прелесть, — и этот «подпольный фан-клуб» одновременно казался и абсурдным, и жутковатым.

Потому что, если уж на то пошло, я ведь тоже считал, что только я один по-настоящему ценю Ватанабэ Фуку.

Разница между мной и ими состояла лишь в том, что я не стал этого скрывать — я действовал. Я признался.

И из-за этого в итоге узнал о Ватанабэ Фуке, возможно, самую настоящую правду, которой не знает больше никто.

— Ты чего за голову схватился, Юкито?

— Да так… переживаю маленький кризис из-за своей текущей реальности.

— Испугался? Нас, «Подпольных фанатов Ватанабэ»?

— Нет, ну это само по себе довольно страшно. Но дело не в этом...

— Тогда выкладывай. Как именно ты получил разрешение сделать эти совершенно легальные фотографии Ватанабэ-сан? Ты ведь понимаешь, что если об этом узнают, два с лишним десятка членов фан-клуба просто так это не спустят.

— Можешь не называть число, после которого непонятно, много это или мало? Я же тебе уже рассказывал. Фото — для конкурса… от фотоклуба… а.

— Что такое?

— Ничего, просто...

Я поспешно выхватил у Тэцуи фотографию Ватанабэ Фуки и украдкой покосился на её эльфийскую версию — не услышала ли она хоть часть нашего разговора.

Она сидела очень прямо, положив руки на колени и старательно делая вид, что вовсе не смотрит на меня… при этом изо всех сил косясь в мою сторону одними только уголками глаз.

С этого ракурса особенно хорошо были видны её длинные заострённые уши и волосы странного цвета.

И в тот миг, когда наши взгляды встретились, эльфийская Ватанабэ поспешно отвернулась.

Поймав это мгновение, я поднял к ней камеру телефона.

— …Да ты издеваешься.

После всей этой суеты насчёт того, что я не извращенец, мне и самому было не по себе от мысли снимать её украдкой. Но на экране отображался не эльф, а самая обычная Ватанабэ Фука.

Правда, только на экране.

Как именно это работало, я понятия не имел.

Я всё ещё не принял эту историю с «эльфом», и мне по-прежнему казалось правдоподобнее, что это я сам схожу с ума — что у меня начали барахлить глаза или мозг.

Однако, похоже, единственным, что могло пробиться сквозь «магическую» внешность эльфийской Ватанабэ, были мои собственные глаза, — а вот объектив камеры смартфона по-прежнему полностью подчинялся действию заклинания.

Это означало, что, по крайней мере, пока я смотрю на неё через камеру, я всё ещё могу видеть привычный облик Ватанабэ Фуки.

— …Да, только это вообще ничего не решает.

— А?

Конечно, приятно, что через объектив я могу видеть её нормальную внешность, но я же не могу постоянно смотреть на человека через камеру.

Мне пришлось бы круглосуточно носить какие-нибудь VR-очки из смартфона, чтобы просто держать её в поле зрения, — а насколько мне известно, нигде на Земле это не считается социально приемлемым.

И всё же это странное состояние вполне могло стать важной зацепкой на будущее.

Подбирать объектив под размер объекта и расстояние до него — азбука фотографии.

И если я хочу раскрыть правду об этой эльфийской версии Ватанабэ—

И что ещё важнее, если я хочу до конца разобраться со своими неразрешёнными чувствами к Ватанабэ Фуке—

То хотя бы тот факт, что через камеру она выглядит как обычно, был важнейшей информацией, которую я обязан запомнить.

— Вот поэтому я и говорю, что это ничего не решает!

Прокрутив всё это в голове, я так и не понял, в чём именно важность, и снова заорал сам на себя.

— Слушай, ты точно в порядке? Тебя правда мутит или что?

Тэцуя, который ещё секунду назад осыпал меня зловещими угрозами от лица какой-то подозрительной организации, теперь вдруг выглядел необычно серьёзным — видимо, потому что я сидел, обхватив голову руками. Он вернулся к своей парте, но по фотографии Ватанабэ Фуки тосковал явно неохотно.

Словно только и дожидаясь, когда я останусь один, эльфийская Ватанабэ поднялась с места, будто набравшись решимости, и подошла к моей парте.

— Эм, э… О-Ооки-кун.

Я невольно напрягся, когда эльфийская Ватанабэ, до этого ограничивавшаяся лишь смутными жестами, приблизилась ко мне. Судя по её откровенно нервному лицу, она, похоже, просто ждала подходящего момента, чтобы подойти.

Даже младшеклассник произнёс бы свою реплику естественнее. С натянутой бодростью она заглянула на фотографию у меня на парте.

— У-ух ты, Ооки-кун, это, типа… вчерашний снимок—?

— А, д-да, вчерашний, но...

— Т-тогда, Ооки-кун, где и какие фотографии ты сегодня собираешься делать—?

— А?

— Н-ну ты ведь ещё не сделал снимок для конкрета, да?

— Конкрета?

— К-кон... кон... концер...

— ...Конкурса.

— Да, конкурса! Так вот, эм, сегодня клубное занятие будет не таким, как вчера, и если ты собираешься сегодня фотографировать, то, ну... в общем… я...

Её тщательно отрепетированные слова рассыпались одно за другим, голос становился всё тише, а глаза опускались от смущения.

— Я хотела бы кое о чём поговорить... ты не мог бы, может быть... пообедать со мной?

— А... да, конечно.

В тот момент мне почудилось, будто призрачная рука, порождённая ревностью Тэцуи, крепко стиснула мне горло.

Даже если я всё ещё не понимал всей логики происходящего, но допускал, что этот эльф и правда Ватанабэ Фука, то только что собственноручно записал себя в мишени для зависти и ненависти со стороны двух десятков с лишним так называемых «Подпольных фанатов Ватанабэ».

— Тогда, может, в комнате клуба садоводства? Туда обычно никто не заходит...

«Пожалуйста, не говори такого, от чего всё станет ещё хуже».

Скорее всего, весь этот разговор о клубной деятельности был просто предлогом, чтобы не вызывать подозрений, — на самом деле ей наверняка хотелось поговорить подробнее об этой «эльфийской» ситуации.

И если так, то да, уединённое место действительно подошло бы лучше. Но если произнести это вслух прямо сейчас, будет звучать так, будто самая популярная девушка в школе зовёт какого-то парня в пустую клубную комнату обедать наедине.

Мне казалось, будто завистливый дух подпольного фан-клуба Ватанабэ буквально навалился мне на плечи.

— Т-т-тогда увидимся в обед... в клубной комнате, ладно?

Она помахала мне рукой и уже собиралась вернуться на место, но я машинально окликнул её.

— А, постой... вот, возьми.

Я протянул ей фотографию, но Ватанабэ только посмотрела на неё — брать не стала.

— Давай... и это тоже обсудим в обед, хорошо?

— А... да. Хорошо.

Когда я смотрел, как она кивает и уходит, мне на плечи будто опустилась тяжесть.

— Ю-у-у-кито-о-о-кун?

И эта тяжесть оказалась не чем иным, как Тэцуей, чьи затенённые глаза были настолько мрачны, что казалось, ещё немного — и он окончательно станет мстительным духом.

— Пустая клубная комната... только вы вдвоём... фотоаппарат... Юкито... ты...

— Ч-чего тебе?

— Если снимки выйдут удачными, ты же поделишься ими со мной, да? Мы ведь друзья, верно?

— Что-то я не припомню, чтобы становился другом какому-то мутному типу, который называет себя фанатом, а сам пытается вымогать у меня фотографии.

— Ну Юкито-о-о! Ты же не хочешь, чтобы за тобой пошёл весь общенациональный подпольный фан-клуб Ватанабэ?!

— Ты уж определись — он школьный или общенациональный. И вообще, пожалуйста, оставайтесь подпольными до самого конца.

Я впился железной хваткой в перекошенное от страстей лицо Тэцуи и отодрал его от себя.

— Гха— больно, ай! Эй! С каких это пор ты стал таким сильным— ай-ай-ай-ай!

— Я сейчас серьёзно.

Мой взгляд был прикован только к эльфийской Ватанабэ, которая уже начала готовить учебники и тетради к первому уроку.

Хотя она казалась существом не из этого мира, у неё были те же учебники, что у всех, самая обычная тетрадь, пенал, механический карандаш и такая же школьная форма, как у остальных. Отличалось только одно: она называла себя Ватанабэ Фукой — и была эльфом.

◇

Ударять в дверь нужно определённое число раз — это Юкито только что вычитал в телефоне.

Два раза, три или четыре. По международным стандартам правильно — четыре. В японской деловой среде предпочитают три. А вот два удара считаются способом проверить, не занята ли уборная, и потому неуместны.

В конечном счёте стук в дверь — вещь не такая уж важная, если только ты не лупишь по ней сотню раз подряд и не колотишь со всей силы. Но он всё равно полез это выяснять… потому что всерьёз начал задумываться, а не существуют ли эльфы на самом деле.

Нет — они существуют. Наверное. Скорее всего. Прямо в его собственном классе. Хотя до конца он всё ещё не был готов это признать.

Но если всё-таки допустить, что этой «видимой реальности» можно доверять, то нельзя исключать, что культура эльфов в корне отличается от человеческой.

То, что совершенно нормально в Японии, в другой стране может закончиться арестом — и наоборот.

Кто поручится, что где-нибудь в мире эльфов три удара в дверь не считаются тяжким преступлением, за которое на месте превращают в лягушку?

Сейчас была большая перемена. Комната клуба садоводства.

Эта маленькая комната в углу школьного корпуса раньше использовалась как кладовка, пока Ватанабэ Фука не возродила клуб. Юкито осторожно дважды постучал в непрозрачную металлическую дверь.

— Гьюурррррррррррррроооооооооооохххххх...

В ответ донёсся звук, похожий на песню кита, записанную под водой. Это что, эльфийское приветствие такое?

За дверью послышалась какая-то приглушённая возня, и через секунду она со скрипом приоткрылась изнутри.

— Д-Добро пожаловать, Ооки-кун. Я ждала. Заходи, пожалуйста.

Ватанабэ — эльфийская версия — почему-то вся взмокшая от нервов, стояла на пороге и приглашала Юкито внутрь.

В ту же секунду снова раздалось низкое гортанное «гюруруру».

— Садись куда хочешь.

— А-ага. Извини, что опоздал. Обычно я приношу обед с собой, но сегодня пришлось купить.

— Всё в порядке. И прости, что позвала так внезапно.

Из неё снова прокатилось тяжёлое «гюруруру», когда она уселась на старый складной стул.

— Прости… ты давно ждёшь? Ты правда так проголодалась или...

— Н-нет! Вовсе нет! Д-давай просто есть, ладно?!

— А, точно. Пора есть... ч-что?! Да оно же огромное!!

Обычно сказать такое девушке за обедом было бы до невозможности невежливо. Но слова вырвались сами собой — настолько колоссальным был бэнто эльфийской Ватанабэ.

Это был не ланч-бокс. Это был трёхъярусный красный лакированный дзюбако — почти что короб для новогоднего пира.

Даже одного этого уже было достаточно, чтобы ошеломить, но затем она достала ещё и тяжёлый крафтовый пакет и с глухим стуком водрузила его на стол.

— Эм, Ооки-кун... ты не мог бы так пристально не смотреть...?

Довольно трудная просьба, когда вы сидите друг напротив друга. Но прежде чем Юкито успел что-то ответить, комнату снова наполнило низкое урчание, и эльфийская Ватанабэ хлопнула в ладоши, будто стараясь его заглушить.

— П-приятного аппетита!

Это явно была порция не на одного человека. На какое-то мгновение Юкито по-глупому успел подумать, не предназначена ли часть еды ему, — но эта надежда тут же исчезла.

Верхний ярус: сплошной слой риса с водорослями. Средний: жареная курица, от стенки до стенки. Нижний: картофельный салат.

Даже в магазинном бэнто ассортимент был бы поразнообразнее, и даже самый прожорливый спортсмен непременно добавил бы сюда хоть немного зелени.

Это зрелище было откровенным вызовом всем современным представлениям о низкоуглеводных диетах, и пока Юкито ещё не оправился от потрясения, прекрасная эльфийка подняла палочки и ринулась в этот пир.

— К-кстати, а что в этом бумажном пакете?

Когда он спросил, она густо покраснела и, заливаясь краской, вытащила целое яблоко — ещё краснее, чем её щёки.

Ни ножа, ни овощечистки не появилось, так что, очевидно, она собиралась просто вгрызться в него целиком.

— Обычно тебя во время обеда в классе не бывает, так что я не знал, но... ты всегда столько ешь?

Вопрос сам сорвался у него с губ.

Ватанабэ, видимо прекрасно понимая, насколько её обед чрезмерен и перекошен в сторону мяса, ответила едва слышным голосом:

— Поддерживать магию очень энергозатратно, и я постоянно хочу есть. Я всё время использую заклинание, чтобы выглядеть как человек из этого мира, так что если не есть достаточно, у меня просто кончаются силы.

Это оказалось куда серьёзнее — и куда важнее для их ситуации, — чем ожидал Юкито.

— Поэтому я обычно ни с кем не обедаю... не потому что у меня друзей нет или что-то такое. Просто... не хочу, чтобы кто-то это видел.

Даже произнося это, она без остановки отправляла в рот рис с водорослями, картофельный салат и жареную курицу.

Ну да, неудивительно, что она не хотела показываться людям в таком виде.

И дело было не в том, что это «неженственно». При её комплекции вид того, как она в одиночку уничтожает трёхъярусный дзюбако и вгрызается в яблоко, заставил бы любого подумать, что у неё большое будущее в соревнованиях по поеданию еды.

Её тело не менялось между человеческой и эльфийской формой — только лицо.

Ватанабэ Фука и так всегда казалась чуть меньше средней для своего возраста. Если бы кто-то снял, как она расправляется с дзюбако и хрустит яблоком, ролик наверняка разлетелся бы по соцсетям.

От одного зрелища того, как она ест, Юкито самому становилось сытно, — но при этом рис глянцево поблёскивал, картофельный салат был щедро замешан с огурцами, морковью и эдамаме и пах сытным перцем, а жареная курица делилась на четыре вида: грудка и бедро, каждая — либо в соевом маринаде, либо в солёной приправе. И лицо Ватанабэ, пока она всё это ела, светилось чистейшим счастьем.

Не успев подумать, Юкито достал телефон, открыл камеру и сделал снимок.

— Ч-чего— О-Ооки-кууун!! Т-ты только что меня сфотографировал!?

— Ты сейчас ела прямо как в рекламном ролике про еду. Я просто не удержался. Но смотри... посмотри-ка сюда.

— Ннгх... Н-неужели я правда так выгляжу, когда ем!? Какой же ты злой, Ооки-кун...

— Да не на это смотри, а на своё лицо. Через камеру... ты уже не эльф.

Как и в классе, девушка на фотографии — счастливо набивающая рот едой — была не эльфийской Ватанабэ. Это была Ватанабэ Фука, обычная японская школьница.

— Моя магия превращения перестаёт действовать только на твои глаза. Камеры, видео — всё это по-прежнему снимает мою маскировку. Настоящую внешность записать нельзя.

Сказав это, эльфийская Ватанабэ перевела дыхание и добавила:

— Насчёт этой магии... Ооки-кун, можно я на секунду возьму тебя за руку?

— А... понял...

Не понимая, к чему она клонит, Юкито ответил как можно неопределённее.

— Из того, что нам рассказывали на музыке, я почти ничего не помню, — сказал Юкито, — но одну странную мелочь я почему-то очень хорошо запомнил. Хотя, наверное, для музыки это тоже важно.

Говоря это, он коснулся рукой своего горла.

— Когда поёшь, верхние ноты можно натренировать и сделать лучше, но у того, насколько низко способен звучать твой голос, есть предел.

— В смысле?

— Если научиться очень точно контролировать голосовые связки, то теоретически можно всё дальше расширять диапазон вверх. Но вниз ты не опустишься дальше физических границ, с которыми родился. Поэтому...

Юкито чуть подался вперёд.

— Я совершенно уверен, что ни за что не спутаю голос Ватанабэ-сан.

— Фве!?

Из-за стола эльфийская Ватанабэ уставилась на него во все глаза.

— Я ведь уже говорил, да? Я особенно чутко улавливаю именно твой голос.

— Д-да...

— Я всё ещё не понимаю, что именно ты имеешь в виду под «магией» и почему ты эльф, но... благодаря твоему голосу я, по крайней мере, могу хоть немного принять, что даже с другой внешностью ты всё ещё Ватанабэ-сан.

— О-Ооки-кун...

— И вообще... в обычной жизни ты ведь столько не ешь, правда?

Об этом даже спрашивать было не нужно. Ни один обычный человек — эльф или нет — не смог бы в одиночку прикончить трёхъярусный дзюбако, если только не занимался этим профессионально.

— И как ты вообще успела приготовить столько еды?

— Я просто встала пораньше и всё сделала сама. Курицу замариновала ещё с вечера.

Одна только эта простая деталь — что всё это она приготовила своими руками — заставила сердце Юкито слегка дрогнуть.

Одновременно ему пришло в голову: а нельзя было воспользоваться этой самой «магией» и просто сотворить еду?

Контраст между её изящной внешностью и этим домашним пиршеством вызвал у него странную, невольную улыбку.

— В любом случае, если предположить, что магия и правда существует... начиная со вчерашней клумбы, потом в классе и теперь здесь, похоже, твоя магия меняет только то, как ты выглядишь в глазах других, но не саму твою форму. Потому что если бы твоё лицо изменилось, изменилась бы и костная структура. А если бы изменилась костная структура, то другими стали бы и мышцы, и голосовые связки, верно?

— Д-да.

— Но твой голос не изменился. А значит...

Юкито подался ещё ближе и осторожно протянул руку поверх дзюбако.

— ...лицо, которое я сейчас вижу, и есть твоё настоящее лицо.

— ...Да.

Эльфийская Ватанабэ машинально протянула руку и сжала его ладонь.

В итоге это обернулось полноценным рукопожатием. Юкито слегка потянул её за руку, и она поднялась из своей сгорбленной позы, а затем снова уселась на исходный стул.

После этого он отпустил её руку, сложил большие и указательные пальцы прямоугольником, будто имитируя кадр видоискателя, и «обрамил» ими её лицо.

— Я имею в виду, конечно, у меня ещё миллион вопросов: существуют ли эльфы на самом деле, живут ли они на Земле, почему, если магия реальна, ты скрываешь свою личность... но если это твоё настоящее лицо, Ватанабэ-сан... тогда, кажется, я хочу влюбиться в тебя снова.

— О-Ооки-кун...

— Э... а?

Юкито вдруг вскочил в смятении.

Потому что Ватанабэ — всё ещё в облике эльфа — начала беззвучно плакать. С ошеломлённым лицом она сидела, а по щекам у неё текли слёзы.

— Погоди, я что, сказал что-то не то!?

— Н-нет, не в этом дело. Прости. Я и сама не понимаю, почему плачу. Просто... я очень, очень счастлива.

— Ч-что?

— Просто... это ведь странно, да? Даже если я на самом деле не эльф, всё равно нечестно скрывать свою настоящую личность от друзей. И я подумала... я подумала, что, может быть, теперь ты меня ненавидишь...

Слёзы потекли уже без остановки, и она закрыла лицо руками. Юкито, всего лишь школьник, помешанный на камерах, понятия не имел, как спокойно утешить плачущую девушку — тем более девушку, которая только что призналась, что скрывает свою подлинную личность.

— Шмыг... ик...

Вплоть до этого момента Ватанабэ Фука ни разу не плакала при нём. Но как бы сильно она ни была переполнена чувствами, плачущий сейчас голос всё равно безошибочно принадлежал ей.

— Прости... уже ведь конец обеденного перерыва, да... шмыг.

Наконец, вытерев уголки покрасневших глаз и высморкавшись, эльфийская Ватанабэ слабо улыбнулась, будто стараясь отмахнуться от всего этого.

— Прости... мы так и не успели поговорить ни о чём важном.

— Нет, я...

Это было правдой — они так и не продвинулись в вопросе, будет ли он и дальше снимать её как свою модель и как именно это делать.

Но до дедлайна конкурса ещё оставалось время. И если не сегодня, они могли обсудить это после уроков, во время клубных занятий.

Когда он сказал об этом, Ватанабэ слегка виновато посмотрела на него.

— Прости... сегодня я, наверное, не смогу прийти в клуб.

— А? Правда? У тебя и правда сегодня что-то другое? Я не давлю, конечно, но...

— Да, вообще-то... в этом году в клуб садоводства вступил новый человек. Первогодка. И сегодня у него первое занятие. Так что если я буду ему всё объяснять, одновременно позировать для фото будет сложно...

— Новый участник!?

Юкито тут же искренне обрадовался и удивился.

В конце концов, в школьных кружках бывает достаточно одного года без новеньких, чтобы клубу уже грозил роспуск.

И особенно это касалось недавно восстановленных клубов вроде садоводства. Его собственный фотоклуб был в похожем положении: если бы не несколько конкурсных побед третьегодок в прошлом году, в тот момент, когда он остался единственным участником, клуб тут же понизили бы до разряда кружка по интересам.

Да и даже так им уже сократили финансирование. Если к концу года участников не станет хотя бы пятеро — или они не добьются чего-то крупного, — клуб официально превратится в бесправный кружок без бюджета.

Но сам Юкито никого привлечь так и не смог, а Золотая неделя уже стремительно приближалась, и в фотоклуб ещё ни один человек даже не заглянул.

Поэтому тот факт, что такой же одинокий клуб садоводства всё-таки обзавёлся новым участником, искренне радовал его — пусть и немного вызывал зависть.

— Конечно, раз так, я совершенно не буду навязываться. Если я припрусь туда с камерой в первый же день, то только помешаю.

— Н-нет! Я не это имела в виду, Ооки-кун!?

— Я знаю. Спасибо. Но всё равно... новым участникам важно показать, чем клуб вообще занимается, верно?

— Да... это правда.

Видя, что она всё ещё выглядит немного виноватой, Юкито продолжил:

— Мне мои сэмпаи тоже так показывали. И вся эта история с конкурсом... это ведь я сам попросил помощи у клуба садоводства, так что если для тебя что-то важно, значит, это важно и для меня.

— Спасибо. Я вообще-то уже сказала новенькой, что сотрудничаю с тобой — точнее, с фотоклубом. Так что... эм...

Она на мгновение замялась, но всё-таки нашла в себе смелость договорить:

— Если ты всё ещё хочешь, чтобы я была твоей моделью... думаю, совсем скоро мы снова сможем вернуться к съёмкам.

— ...Да.

После короткой паузы Юкито кивнул и посмотрел на фотографию Ватанабэ Фуки, которую снял чуть раньше, когда она ела.

— Если на смартфоны магия действует, то как насчёт компактных цифровых камер, беззеркалок или даже плёночных фотоаппаратов? На снимках ты тоже будешь получаться в человеческом облике, а не как эльф?

— Да. Иначе я бы ведь попала в школьный альбом в эльфийском виде, верно?

— Ну, тут не поспоришь.

— Значит, если на фото я всё равно получаюсь человеком, с конкурсом тоже всё в порядке?

— Да, с этим проблем нет. Но камера, которой я сейчас пользуюсь, показывает объект через видоискатель ещё до нажатия на кнопку, так что мне придётся привыкать совмещать то, что я вижу, с тем, что в итоге проявится на снимке.

— То есть всё равно будет путаница?

— Скорее всего. То, что я вижу в момент съёмки, и то, что в итоге выходит на фото, — разные вещи, и пока я не отсниму кучу кадров, не пойму, насколько это влияет на результат. Так что... думаю, мне придётся считать, что я снова вернулся к самому началу.

— Но... если ты говоришь так... это значит, я всё ещё могу быть твоей моделью?

— Мне бы очень этого хотелось — если ты не против.

Когда Юкито сказал это, эльфийская Ватанабэ едва заметно улыбнулась.

— Ватанабэ-сан?

Почему-то эта улыбка совсем не походила на те, что Юкито видел у неё прежде. Он сам не заметил, как спросил, будто желая убедиться.

В её выражении лица было что-то — какое-то незнакомое, мимолётное чувство, не просто следы прежних слёз.

«Будь у меня сейчас папин плёночный фотоаппарат... может, он сумел бы поймать это сияние».

— Я тоже хочу продолжать, если ты всё ещё хочешь, чтобы я была твоей моделью.

Но прежде чем это тонкое ощущение успело улечься, она развеяла его игривой улыбкой.

— Но если в какой-то момент тебе станет слишком трудно снимать именно меня, не стесняйся сказать об этом, хорошо? Ооки-кун, ты так внимательно отнёсся к этой первогодке из клуба садоводства... но твой конкурс тоже важен. Если ты будешь через силу держаться за меня и в итоге не сможешь получить снимки, которыми сам доволен, в этом не будет никакого смысла.

— Да, я понимаю... Но, как я уже говорил, у меня вообще-то нет никого другого на примете. И если честно... я хочу фотографировать именно тебя.

— Потому что ты один из моих «подпольных фанатов»?

— Гвах!?

Она ударила этой репликой совершенно внезапно, и из Юкито вырвался какой-то несуразный звук.

— П-погоди! Ты это слышала!? Мой разговор с Тэцуей!?

— Я же эльф, помнишь? У меня очень хороший слух. Фуфу.

Она тихонько рассмеялась, а под следами слёз её щёки снова чуть порозовели.

— Хотя... иногда мне и самой казалось, что некоторые мальчики на меня смотрят. Но если судить по тому, как это описал Комияма-кун, получается, на меня глазели буквально отовсюду. Немного неловко...

— Н-ничего! О твоём эльфийском облике всё равно знаю только я один...!

Насколько это вообще можно было считать утешением — вопрос спорный, но, кажется, легче ей от этого не стало. И всё же она опять слегка улыбнулась.

— А теперь с этим мучаешься уже ты, да?

— Н-ну, не то чтобы совсем нет, но всё же...

— Фуфу. В любом случае, если тебе и правда станет слишком трудно продолжать использовать меня как модель, я, возможно, смогу познакомить тебя с кем-то другим.

— Познакомить с кем-то?

— Да. С той самой первогодкой, о которой я говорила.

— А ты уверена, что можешь обещать такое, даже не спросив у неё?

— Думаю, если я объясню, она поможет. Она вежливая, старательная... и милая.

— Значит, новый участник — девушка. Судя по тому, как ты говоришь, ты уже давно её знаешь?

— Это младшеклассница из моей средней школы. Когда начнёт ходить регулярно, я вас познакомлю.

Ватанабэ Фука на секунду задумалась.

— Но если я это сделаю, ты, может, сразу меня бросишь. Она милее любой моей версии, и я слышала, что ещё в средней школе ей признавалась куча мальчиков.

— Я не знаю, насколько она милая, но... этого не будет.

Юкито ответил твёрдо, не поддавшись её поддразниванию.

— Для этого конкурса я хочу фотографировать именно тебя.

— ...Да. Понятно.

Эльфийская Ватанабэ мягко улыбнулась и больше ничего не сказала.

Словно нарочно разрывая этот момент, прозвенел предупреждающий звонок к концу обеденного перерыва.

До пятого урока оставалось пять минут.

— Прости, Ооки-кун. В итоге мы всё равно почти ни о чём важном не поговорили.

— Нет, это неправда. Я рад, что мы поговорили.

— Я дам тебе знать, когда снова смогу прийти в клуб. А ты иди в класс — мне ещё нужно убрать свой бэнто.

— Понял. Увидимся.

— Угу. ...А, Ооки-кун!

Когда Юкито уже потянулся к двери, чтобы выйти, эльфийская Ватанабэ вдруг громко окликнула его.

— Что такое?

Когда он обернулся, всё ещё держась за ручку, она подарила ему самую яркую улыбку за весь день.

— Спасибо, что снова назвал меня «Ватанабэ-сан». Мне было очень приятно.

— ...Прости. Я должен был начать снова называть тебя так гораздо раньше.

— Нет, всё хорошо. Просто услышать это... уже достаточно.

Почему-то Юкито больше не мог смотреть на её улыбающееся лицо. Он торопливо открыл дверь и вышел из комнаты клуба садоводства.

Шагнув из полутёмного помещения в яркий коридор, он на мгновение ослеп—

— Ай!

— А, простите!

Он столкнулся с кем-то, кто стоял прямо за дверью.

Это была маленькая девочка, довольно броско одетая, и она сердито уставилась на него снизу вверх.

— Простите, пожалуйста! Я вас не ушиб?

Лицо было ему незнакомо, так что он не понял, одноклассница это или старшеклассница. Он вежливо спросил, но девочка покосилась на дверь комнаты клуба садоводства за его спиной и нахмурилась ещё сильнее.

— Не знаю, что там у вас только что происходило, но дверь тяжёлая. Не надо так вылетать наружу.

— А, д-да, простите. Надеюсь, я вас не ударил...

Тон у неё был резкий, но Юкито прекрасно понимал, что виноват сам, так что ему оставалось только продолжать извиняться.

— В следующий раз буду осторожнее. Правда простите.

— Какой ещё следующий раз? Просто больше не пользуйтесь этой дверью, сэмпай. Пока.

С этими словами она ушла, оставив Юкито в холодном поту. Опасаясь, что Ватанабэ могла увидеть или услышать, что только что случилось, он оглянулся на дверь.

Никаких признаков того, что она собирается выходить, не было, и Юкито быстро развернулся и поспешил обратно в класс.

Осторожно избегая новых столкновений, он вернулся в кабинет — только чтобы Тэцуя тут же налетел на него с обиженной физиономией.

— Ай! Да что за чёрт!?

— Хорошо пообедал, да!?

— Чего!? Мы просто поели и поговорили о клубных делах, вот и всё!

— Ага, как же. Да кто знает, чем вы там занимались за этой толстой дверью? У вас ещё и охранник снаружи стоял — что, боялись, что я подглядывать полезу? Затеяли что-то подозрительное, да? Да!?

— То, что ты с такой гордостью объявляешь себя подглядывающим извращенцем, — вот что тут действительно страшно. И что значит «охранник»?

— А? Не прикидывайся! Она что, из фотоклуба была? Из садоводства? Та супермилая, слегка гяру-первогодка стояла перед дверью клуба садоводства с таким убийственным взглядом, будто вызывала любого на бой, если тот попробует зайти. Чем вы там занимались со своей маленькой прислужницей, а? А!?

— ...Скажешь ещё хоть что-то в таком духе — и я точно не покажу тебе ту фотографию Ватанабэ-сан, которая идеально подошла бы на заставку телефона.

— Это была шутка! Прости, я правда очень виноват! Прости меня, Юкито! Я больше ничего плохого делать не буду!

— Уже неважно. Я и так обещал удалить её. Так что поздно.

Юкито оттолкнул обратно к парте вечно ненадёжного Тэцую, после чего перевёл взгляд на фото «Ватанабэ Фуки в клубной комнате», которое всё ещё светилось на экране телефона.

— Я ведь действительно обещал удалить...

Как и обещал, Юкито удалил фотографию, которую сделал с эльфийской Ватанабэ.

◇

— Он совсем не понимает. Совсем ничего не понимает. Этот сэмпай вообще ничего не соображает.

Когда прозвенел звонок на пятый урок, «супермилая, слегка гяру-первогодка» с такой тяжестью печатала шаг по коридору, что, казалось, пол вот-вот треснет.

— Фука-тян с тех пор, как пошла в старшую школу, стала слишком беспечной. С чего это она вообще впустила такого в клубную комнату?

А затем, вернувшись в свой класс—

— Котаки Идзуми-сан? Урок уже начинается. Пожалуйста, садитесь на место.

Учитель мягко сделал ей замечание, и она села.

Но взгляд Котаки Идзуми был прикован вовсе не к учебнику. В её глазах горел тёмный, непреклонный огонь.

— Да ни за что я не позволю ему стать парнем Фуки-тян. Ни за что не приму этого.