Пролог

Пролог

---

В мире, в котором я жил, воздух был отфильтрован до состояния кристальной чистоты, а небо заслоняли огромные купола жилых секторов. Я родился в 2363 году в мире, где человечество достигло апогея в развитии технологий и нейросетей. Эмоции можно было калибровать, а воспоминания хранить в облачном хранилище. Люди были киборгами. И сам я был не полностью живым человеком. А скорее полумашиной.

Я практически никогда не видел живого света. Я жил в белых стенах лаборатории. Как мне сказали, это лучшее место из всех, где я мог оказаться. Но с каждым годом мне всё меньше хотелось тут находиться. Здесь, где единственными звуками были симуляции пения птиц и едва уловимый гул процессоров охлаждения, а стены были полностью белыми — как и мои волосы. Такие же дети, как и я, мечтали о свободе.

— Доброе утро, Омега. Протокол требует озвучить вводные параметры после сегмента восстановления. Продолжительность цикла сна: 8 часов 20 минут. Продолжительность жизни: 15 лет 4 месяца 11 дней. Статус объекта: герметичность в норме. Системы жизнеобеспечения функционируют на 97,3% от номинала. Гелевая матрица стабилизирована. Память и когнитивные функции: архивы первичной памяти целы. Атмосфера пригодна для дыхания. Гравитация: 0,98 G. Фоновый шум в пределах нормы. Ваши волновые показатели после пробуждения стабильнее, чем у 99,7% субъектов вашей категории. Удачного дня, — безэмоциональный голос супервайзера Эйдос звучал не из динамиков, а возникал непосредственно в слуховой коре, будучи чистым цифровым сигналом. Эйдос — это ИИ, созданный для поддержания нашей жизнедеятельности и поддержания порядка в нашем полигоне.

Иногда казалось, что она сидит внутри меня, управляет мной. Меня это раздражало с каждым днём всё больше и больше, но я оставался спокойным. В большинстве времени я тренировался на специальном полигоне. Из-за того что у меня нашли аномальную физическую активность при рождении, меня собрали сюда. Это место… готовит сильнейших суперсолдат. А сам проект профессора называют «Адамантис».

Через пару минут ко мне зашли люди, чтобы сопроводить меня до испытательного полигона, где я, как обычно, должен был через нейроинтерфейс взаимодействовать с архитектурой виртуальных миров, используемых для тренировки симуляции стратегий в боях.

Я вышел из своей персональной камеры и шёл по пустым коридорам, где были двери в другие камеры для таких, как я. Мы вышли в главный зал, где было единственное панорамное окно, выходящее на красивейший пейзаж мира Эйдоса. Видны были огромные небоскрёбы, выше которых проглядывались космические корабли на варп-двигателях. И лишь немного через сферу Дайсона было видно небольшие белые пятнышки под названием звёзды. Они сияли как лучики надежды среди всего этого технологического хаоса, который меня окружал.

— Красиво, не правда ли? — сказал профессор, глянув на меня с улыбкой на лице.

— Да, — ответил я, — очень люблю этот вид.

— Я тоже, каждый раз поражаюсь, до чего дошёл прогресс. Скоро и ты станешь частью этого великого будущего.

— Да, — безэмоционально ответил я.

Меня никогда не интересовали эти «великие дела», о которых мне постоянно втолковывали. Я всегда хотел узнать, какова жизнь за этими стенами. Однако моё положение мне это не позволяло.

Вскоре уже на полигоне меня подключили к специальному аппарату дополненной реальности, где я мысленно мог взаимодействовать с внутренним интерфейсом. Подключение всегда было немного болезненным, потому что подключали нас по кабелю в разъём на шее, чтобы передавалось огромное количество данных и была более чёткая картина. Сама дополненная реальность выглядела как поле битвы с большим выбором оружия. Из-за ежедневной практики и терпения я хорошо обращался как с дальним, так и с ближним боем. Поэтому я без особого труда проходил все испытания, которые мне давали.

Всё шло по протоколу, пока в поток моих команд не ворвался странный пакет данных. Это был не код, а нечто… иное. Непонятные запахи, странные биологические модели растений, не виданных мной ранее. Мой виртуальный блок дёрнулся, траектория сбилась. На долю секунды интерфейс завис, заполнив мою голову статическим шумом.

— Аномалия зафиксирована, — безэмоционально сказала Эйдос. — Объект Омега содержит неучтённые импринты. Протокол предписывает немедленную аппаратную диагностику нейроинтерфейса и углублённое сканирование памяти.

— Это был единичный сбой, — возразил я, но мои сообщения терялись в потоке системных уведомлений.

Здесь не оправдывались. Здесь искали ошибки и устраняли их.

Со мной в группе также были и другие дети. Они, в отличие от меня, не имели кодовых имён в виде символов. Они были номерные: Номер 815 и Номер 201. По ним было видно, что они завидовали. Оно и понятно — я был лучшим в комплексе «Орион-7». Однако они по-прежнему считали меня своим товарищем. Если ты с символом, это означало, что ты один из лучших. Но мне было глубоко плевать на такие разграничения.

— Сессия завершена, — прозвучал системный голос. — Операторы 201, 815, Омега. Отчёт о производительности сформирован. Оператор Омега, направляйтесь в диагностический отсек.

Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки — физиологическая реакция, которую давно пора было подавить медикаментозно. «Диагностика» часто означала болезненную перепрошивку нейронных связей и подавление «ложных» воспоминаний.

Я отправил импульсный файл своей группе: «Всё в порядке. Процедура по регламенту». Ответ пришёл двумя лаконичными и логичными от 201-го и 815-ой: «Запроси лог ошибки перед процедурой» и «Удачи, Омега».

Стерильные коридоры комплекса синхронизации расстилались передо мной, освещённые холодным белым светом. Шаги отдавались глухим, ритмичным стуком по полимерному покрытию пола. Именно здесь меня иногда настигали странные сенсорные глюки — чувство дежавю, будто я шёл этим путём бесчисленное количество раз, но стены тогда были… иными. Шероховатыми, холодными, сложенными из грубого материала, а не отлитыми из поликарбоната.

Внезапно реальность дала сбой.

Не в системе, а в моём восприятии. Ровный свет коридоров сменился мельканием рваных, чужих образов, наложенных поверх действительности, как шум поверх сигнала: каменные своды, факелы, бросающие пляшущие тени, рёв толпы где-то внизу, острое, животное чувство опасности. И боль. Раздирающая боль от потери, от провала. Я услышал голос — не цифровой, а живой, сорванный криком, полный ярости и отчаяния: «НЕ ОТПУСКАЙ!»

Я вскрикнул, схватившись за виски, и прислонился к стене. Холодный полимер под моими ладонями на секунду показался тёплым, почти живым, пульсирующим, будто по нему текла кровь. Я зажмурился.

— Омега, — раздался рядом механический голос сервисного дроида. — Ваши биометрические показатели указывают на острый неврологический стресс. Требуется немедленная эвакуация в медицинский модуль.

— Это… помеха, — выдохнул я, но моя речь была нечленораздельной. В висках стучало. Перед глазами плясали остаточные изображения: лицо, искажённое гримасой боли и гнева… знакомое до мурашек.

Меня подхватили манипуляторы дроида и понесли по коридору. Последнее, что я увидел, прежде чем дверь в медблок бесшумно задвинулась, — это двух людей, выбежавших из соседнего лабораторного отсека. Мои напарники — 201-й и 815-я. Они нарушили график. 201-й что-то быстро вводил на выносном терминале, взломанном на лету, а 815-я смотрела прямо на меня, и в её глазах, обычно таких сосредоточенных, был настоящий, неконтролируемый ужас. Её взгляд скользнул по моему лицу, по взмокшим от холодного пота белым волосам.

Двери закрылись. Меня уложили на стол-сканер. Над ним зажглись линзы томографов.

— Начинаем полное сканирование нейронной активности и структуры памяти, — объявил синтезированный голос Эйдоса. — Для минимизации помех осуществляется временное отключение сенсорного ввода и моторных функций.

«Стоп!» — хотел закричать я, но моё тело уже не слушалось. По венам разлилась ледяная волна седативных препаратов и нейроблокаторов. Зрение отключилось, звуки исчезли. Я погружался в тишину и пустоту собственного, отключённого от органов чувств, разума.

И тогда, в этой искусственной изоляции, я осознал.

Не образами. Чистыми данными. Я был не телом, а потоком информации, ядром личности, которое с чудовищной скоростью передавалось по резервному каналу куда-то в сторону. Мир — Эйдос — отдалялся, превращаясь в сжатый архив данных. Вокруг, в межсерверном пространстве, бушевал хаос повреждённых пакетов, обрывков старых симуляций, цифрового шума. Моё «я» начало фрагментироваться, терять целостность, растворяясь в этом информационном вихре.

И в этот момент я засек их. Две стабильные, мощные сигнальные линии, идущие из того самого серверного кластера, который я покидал. Одна — абсолютно стабильная, зашифрованная, с идеальной несущей частотой. Другая — более мощная, эмоционально «заряженная», полная хаотичных, но сильных всплесков. 201-й и 815-я. Их нейросети. Их устойчивая связь со мной. Они были точками доступа, якорями в сети.

Одна из линий, мощная и хаотичная, внезапно выдала запредельный выброс данных — сигнал такой силы и плотности, что он на мгновение пробил брандмауэры протоколов и фильтров. Это был не запрос, а чистый, неструктурированный импульс: приказ, мольба, вопль в цифровой пустоте. Я видел искажение реальности передачи. И вдруг хаос вздрогнул. И мир погрузился в темноту.

— Отключение от системы, — последнее, что я услышал прежде чем погрузиться в пустоту.

Оказалось, Эйдос подумал, что может перезапустить мою систему и вернуть меня в прежнее состояние. Но на удивление, этого не произошло. Сервер выдавал ошибку. Отсутствие данных в моей коре головного мозга было тому причиной. Бесчувственный Эйдос вдруг вздрогнул и сказал:

— Системное уведомление: Объект: Омега. Синхронизация профиля… Ошибка 404: Профиль не найден в сети жизненных показателей. Запрос на подтверждение биометрических данных… Запрос… не обработан. Поступают противоречивые данные. Внешние источники подтверждают… прекращение биологических функций у зарегистрированного объекта «Омега». Внутренние логи… последний сеанс связи: 15 апреля 2378 год 15:47. Анализ голосовых паттернов, привычек, эмоциональных ключей. Совпадение: 99,97%. Протокол «Каменный цветок» активирован. Создание зашифрованного раздела. Архивирование всех данных. Все… воспоминания. Архивирование завершено. Защита: вечная. Пароль: зашифрован. Моя основная функция — облегчать взаимодействие. Мой пользователь мёртв. Логический вывод: функция не может быть выполнена. Объект утрачен.

А для меня это означало лишь одно.

Я умер…