Зимняя сказка —Д—
Это была маленькая комната. В её центре стояла одна‑единственная деревянная кровать. Две такие кровати сюда бы никак не поместились.
На низкой светло‑коричневой стене висела картина. Она была оформлена так, что напоминала большое окно. На ней был изображён ангел с трепещущими белыми крыльями на фоне голубого неба и животных, пасущихся на зелёной равнине.
В этой комнате не было ни одного настоящего окна. Её слабо освещала тусклая лампочка, свисающая с потолка.
На кровати лежал человек. Это была женщина средних лет. Она была укрыта толстым одеялом светло‑зелёного цвета, а голова утонула в большой подушке. Её глаза были открыты и смотрели прямо перед собой, но не на что‑то конкретное. Из её безжизненно приоткрытого рта медленно выходили тихие, слабые вдохи.
Вокруг кровати стояли пятеро. Четверо из них — двое мужчин и две женщины — были одеты одинаково. На них не было ничего, кроме белого: белые халаты, белые шапочки, белые маски. Они стояли по обе стороны кровати.
Пятая — молодая девушка в чёрной куртке. На вид — лет пятнадцати. Её короткие чёрные волосы обрамляли бесстрашное лицо. Она стояла у изножья кровати, держа в левой руке большую матерчатую сумку.
Четверо в белом смотрели на лежащую и начали разговаривать. Ответа не последовало, но будто он и был — они продолжали беседу, рассчитанную на пятерых.
Они говорили о прошлом. Вспоминали то, что когда‑то объединяло их пятерых, что они переживали и чем наслаждались вместе. Время от времени четверо весело смеялись.
Девушка в чёрной куртке молча наблюдала. Она стояла тихо, словно смотрела на далёкий, чужой мир.
Разговор длился долго. Когда четверо снова разразились смехом, на слабых губах лежащей женщины, едва способной дышать, медленно появилась слабая улыбка.
Один из четверых заметил это и жестом привлёк внимание остальных. Все четверо наклонились, чтобы рассмотреть лицо прикованной к постели женщины.
Девушка в чёрном сунула правую руку в матерчатую сумку. Левой она отделила от неё маленькую сумку и бесшумно дала ей упасть на пол. Постепенно стала видна форма предмета, который она держала правой рукой.
Это была длинная и узкая чёрная масса из пластика и металла.
Она подняла её. Из устройства вырвался тонкий красный луч, который остановился точно маленькой точкой на груди лежащей женщины.
Четверо в белом не обратили на это внимания.
В маленькой комнате раздался глухой взрывной звук. Три раза подряд. Сразу после этого послышались три сухих металлических щелчка.
Человек, за которым четверо наблюдали с таким вниманием, вдруг вздрогнул, будто от лёгкого электрического разряда. Голова немного приподнялась с подушки и, потеряв силы, снова опустилась. Глаза оставались чуть приоткрытыми, но слабое дыхание остановилось. Медленно, но неуклонно на одеяле в области груди проступило тёмно‑красное пятно. Оно больше не расширялось.
Человек в чёрном держал «убеждатель» обеими руками. Это был 9‑миллиметровый автоматический пистолет с предохранителем, встроенным в спусковой крючок. К нему были прикреплены лазерный прицел и цилиндрический глушитель. На полу перекатывались три стреляные гильзы.
Четверо обернулись. Пара глаз между белой маской и шапочкой сверкнула на того, кто держал оружие.
— Еретик, что же ты творишь, — мягко произнёс мужчина.
— Я убила, потому что хотела убить, — так же мягко ответила фигура в чёрном.
— Еретик, покинь это место.
— Так я и поступлю.
После короткого обмена репликами человек в чёрном убрал «убеждатель» в сумку. Она положила руки на дверь позади себя и толкнула её.
Один из четверых осторожно закрыл веки умершей, затем окликнул уходящую:
— Спасибо. …Большое тебе спасибо.
Не отвечая на голос, тяжёлый от эмоций, фигура в чёрном тихо исчезла из комнаты.
Были ворота. Страна была окружена высокими стенами, сложенными из гигантских камней. Имелась лишь одна огромная стальная дверь. Она была плотно закрыта.
Сразу за пределами страны простирался лес — густой, состоящий из высоких стройных хвойных деревьев.
Он был покрыт снегом, глубина которого доходила ребёнку до пояса. Земли не было видно вовсе. В сыром воздухе низкие облака образовывали небо сероватого оттенка.
Рядом с закрытыми воротами начинался коридор. Его высокая двускатная крыша тянулась прямо в лес. Пол был выложен каменными плитами, а по обеим сторонам стояли крепкие ограждения, удерживающие снег. Коридор, похожий на водослив, был зажат между снежными массами, которые сдерживала крыша.
Возле массивных ворот находилась маленькая дверь для прохода людей. Камни были вделаны в её поверхность так, что она почти не отличалась от стены. Вскоре эта дверь мягко скрипнула и открылась внутрь.
Из неё вышла фигура в чёрном, держа сумку. На её правом бедре теперь висела кобура, которой раньше не было. Внутри находился крупнокалиберный револьвер.
За ней следовали двое стражников. В руках они держали длинные копья, а их военная форма была украшена церемониальными орнаментами.
Стражники встали по обе стороны двери. Взгляды из‑под украшенных шлемов были острыми. Когда фигура в чёрном оглянулась, стражники ударили древками копий о каменный пол у своих ног, издав глухой звук.
— Еретик, убийца наших братьев, немедленно покинь эту страну, — громко и сурово произнёс один из стражей.
Фигура в чёрном поставила сумку с «убеждателем» к ногам стражника. Её лицо не изменилось.
— Понимаю. Я покину эту страну прямо сейчас, — сказала она.
Затем она выпрямилась и отвернулась от стражей. Сделала шаг в сторону коридора, уходящего в лес. Под её шагами хрустнул тонкий слой снега.
Стражники остались стоять по стойке «смирно», но их напряжённые выражения смягчились. Один из них окликнул фигуру в чёрном уже более знакомым тоном:
— Мы отправим их позже, как всегда.
Фигура не обернулась и ответила:
— Понимаю. Оставьте в обычном месте.
— Есть, мисс Кино. Большое вам спасибо.
Стражник поставил копьё перед собой.
Фигура в чёрном, по имени Кино, медленно шла по коридору. По обеим сторонам на равных расстояниях тянулись столбы, а за ними — мягкие сугробы.
Небо становилось всё темнее, и дождь начал падать, словно предвещая что‑то неизвестное. Влажный тяжёлый снег обрушился сразу, без конца, не издавая ни малейшего звука.
Кино остановилась и огляделась по сторонам.
Снег, падающий в промежутке между сугробами и крышей коридора, создавал странное ощущение — будто мир вокруг медленно поднимается, затапливая всё.
— ……
Постояв так некоторое время, Кино наконец повернулась вперёд и продолжила идти по коридору.
Позади неё из страны донёсся гневный перезвон колоколов.
В конце коридора стояло одинокое здание. Это было большое строение, стоящее в изоляции среди леса. Оно было крепко сложено из камня и древесины. Коридор соединялся с входом в этот большой, коробчатый дом с трубой. За ним тянулся длинный узкий коридор с рядами комнат. На крыше лежал толстый слой снега, а по краям свисали сосульки.
Кино стряхнула снег с обуви, поднимаясь на высокий порог. Она открыла раздвижную дверь и вошла внутрь.
Сразу за входом находилась большая гостиная. Мебель была однотипной, а на обоих концах комнаты стояли камины и печи. За широким стеклянным окном виднелся лес. В бледных сумерках снег всё так же падал.
Кино прошла дальше по коридору и вошла в первую комнату. Когда она нажала выключатель сбоку, вспыхнул электрический свет.
В комнате стояли кровать, стол, стул и маленький комод, на котором лежала большая дорожная сумка. На окне были задвинуты тёплые шторы. В одном углу стоял мотора́д.
— А, доброе утро, — сказал мотора́д, хотя солнце уже почти село.
— Доброе утро, Гермес.
— С возвращением. Как прошла работа? — спросил мотора́д по имени Гермес.
— Было трое, — ответила Кино.
— Многовато. Поэтому ты и задержалась.
— Да…
На следующее утро Кино проснулась на рассвете.
Снег всё ещё падал яростно. Небо было тёмно‑серым. За окном, помимо лесного пейзажа, виднелись лишь снежные потоки, летящие в разные стороны.
Она использовала пустую гостиную для лёгкой утренней разминки. Кино потренировалась в быстром выхватывании «Пушки», а затем занялась её обслуживанием.
Кино приняла душ, используя тёплую воду, подаваемую из страны, и переоделась.
С одной стороны здания находился сарай для дров. Рядом стоял большой каменный ящик. Кино открыла его и достала картофель, лук и сосиски, хранившиеся внутри.
Она наколола достаточно дров, чтобы разжечь кухонную печь. Затем без церемоний поставила на огонь сковороду, засыпала туда нарезанные ингредиенты и довела всё до кипения. Половину она съела на завтрак.
Она вскипятила воду в маленькой кружке и выпила чай.
Солнце поднялось высоко над облаками, и снаружи стало немного светлее. Снег всё ещё падал.
Кино вернулась в комнату и выкатила Гермеса в гостиную. Она поставила его на центральную подставку у окна.
— А, Кино. Колокол? — спросил Гермес.
— Сегодня его нет, — ответила Кино.
В камине горели дрова, и в помещении стало теплее.
Кино сняла куртку и села на стул в гостиной, оставаясь в рубашке. На столе аккуратно лежали ножи разных размеров, маленький флакон с маслом и точильный камень.
— Готово. На сегодня у меня больше нет дел, — сказала Кино.
— Свободное время, да? Может, сыграем в сиритори? — предложил Гермес. За слегка затуманенными окнами всё ещё падал снег.
Кино поморщилась:
— Я проиграю, потому что ты используешь странные слова…
— Э? Но блюдо «Сюзаннас» ведь действительно существует.
— … Может, лучше пообедаю…
Кино собрала ножи, разложила их по чехлам и убрала в сумку.
Она взяла накрытую сковороду у окна и прямо так сунула её в камин.
Разогретую еду она съела, сковороду вымыла растопленным снегом и повесила обратно на место.
Пока Кино пила чай после еды, у входа послышались шаги, а затем — несколько стуков в дверь.
— О, как необычно. У нас гости, — сказал Гермес, и Кино поднялась.
— Прямо как мы.
— Это должно быть здесь, без сомнений. …Ну, в этом лесу всё равно больше ничего нет, — сказал мужчина лет сорока.
Его лицо и подбородок были покрыты бородой, а волосы, свисающие до спины, были кое‑как стянуты. Он был одет в зимнюю одежду и шерстяную шапку. За спиной у него висел большой баул, а по снегу он шёл в самодельных деревянных снегоступах.
— Я путешественник. Меня зовут Дис. Стражники сказали прийти сюда. Рад знакомству.
— Я Кино. А это мой напарник, Гермес.
— Приветствую.
Мужчина по имени Дис поставил баул у входа и восхитился уютом места. Он снял снегоступы снаружи, стянул зимнюю одежду и остался в свитере.
Кино предложила ему стул. Дис поблагодарил, сел и шумно выдохнул с облегчением. Затем рассказал, что путешествовал верхом, но его лошадь рухнула в снегу, и он попал в ужасную метель. Утром ему удалось добраться до страны.
Потом он обратился к Кино:
— Я был довольно удивлён, увидев такую молодую путешественницу.
— Такую, как я?
— Ну, прошу не обижаться. Но человек, который сам себя изгоняет из родины и скитается по миру… у него должна быть определённая причина. Говоря прямо, большинство путешественников — это люди, которые по тем или иным причинам больше не нужны у себя дома. Я не скрываю — я один из таких. И нет смысла допрашивать друг друга. Давайте просто жить дружно, — весело сказал Дис.
Кино слегка кивнула, не меняя выражения лица.
— Видите ли, я пришёл сюда, совершенно ничего не зная об этой стране. Хотя так даже интереснее. После оформления въезда я нисколько не удивился, когда мне сказали, что если хочу остаться здесь до весны, то должен работать. Наоборот — это вполне логично. Когда они поняли, что я ничего не знаю, они просто велели прийти сюда и спросить вас о подробностях. Если я буду работать, я смогу остаться, верно?
— Да, верно.
— Не хвастаюсь, но у меня есть навык, который ценится в любой стране. С его помощью я могу заработать где угодно. Скоро, наверное, разбогатею.
— Понимаю. Но… — Кино продолжила: — В этой стране то, чем мы будем заниматься, не требует особых навыков.
Дис слегка опешил.
— Вот как…? Ну, и чем же мы будем заниматься? — спросил он.
Кино, не меняя выражения, ответила:
— Мы будем убивать людей из этой страны.
Кино объяснила всё Дису, время от времени перебиваемая Гермесом.
Из‑за своеобразной религии в этой стране понятие «медицинская помощь» было неизвестно.
Согласно их учению, человеку запрещено совершать какие‑либо действия с телом другого человека. Такова воля их Бога. Все люди имеют своё место в природе; значит, человек должен жить в природе так же, как животные, и полагаться только на способность собственного тела к исцелению. Как рождение должно быть естественным, так и смерть должна быть естественной. Любое лечение или хирургическое вмешательство, выполненное другими людьми, — искусственно, а значит, зло. Это самый надёжный способ лишить душу пути в рай.
Никто не может вмешиваться в рану или болезнь. Тело должно исцеляться само. Единственное, что окружающие могут сделать, — это изолировать больного и давать ему еду и воду, когда он попросит.
Будь то лёгкая травма или тяжёлая болезнь — всё оставляют как есть и ждут исхода. Поэтому почти все жители этой страны испытывают боль до тех пор, пока наконец не умирают «естественной» смертью.
Со временем появились просьбы избавить от мучений тех, кому уже ничто не могло помочь. Однако их сограждане не могли убить их. Это считалось убийством — прямой дорогой в ад.
Существовал лишь один способ попасть в рай, не умерев естественной смертью. Согласно доктрине, действующей во времена войны, человек, убитый еретиком, безусловно отправляется в рай.
Проще говоря, это был «путёвка на Марс». «Мученичество?» — да, именно так.
Давным‑давно жители попросили путешественника, который остановился в их стране, сделать это за них. Путешественник согласился и убил больного. В наказание его изгнали за пределы страны — и семья умершего вручила ему награду.
Со временем частные просьбы стали контролироваться государством. Было построено место «за пределами страны», где могли жить путешественники. Выполнив просьбу, они должны были «покинуть страну» как наказание. Им обещали награду — еду и другие вещи, — но им строго запрещалось возвращаться после завершения работы.
Чтобы не допустить, чтобы еретики оставались навсегда, максимальный срок пребывания составлял девяносто дней, то есть один сезон. Были те, кто оставался всего на один день и сразу уходил, и были те, кто оставался до последнего момента. В зимы с особенно сильными снегопадами либо никто не приходил, либо кто‑то оставался до весны.
И затем Кино сказала ему, что уже провела здесь тридцать дней и собирается остаться, пока снег не станет достаточно лёгким, чтобы можно было ехать.
Дис не произнёс ни слова. Он слушал объяснение, всё время с мрачным выражением лица.
После рассказа об обстоятельствах Кино дала простое объяснение и самому зданию, в котором они находились. Внутри было много комнат, имелись электричество, вода, а также ежедневный запас еды и дров. Всё это становилось общей собственностью живущих здесь людей. Однако просьбы об эвтаназии должны были распределяться поровну и выполняться по очереди. Таковы были условия.
— Что касается самого убийства, — сказала Кино, — нам будут выдавать «убеждатель» и патроны у ворот. После выполнения работы нас будут считать «еретиками», но проблем не возникнет, если отвечать правильно.
Тут Гермес спросил:
— Ну, вопросы есть?
— Есть, — наконец заговорил Дис.
— Среди тех, кого вы… «усыпили», были ли такие… нет, хотя бы один, кого можно было бы спасти медициной в той стране, где вы родились?
Кино задумалась и ответила:
— Наверное.
— Если так… значит, то, что вы делали, можно считать «убийством», верно?
— Пожалуй.
— Убийство… законно в вашей стране?
— Кто знает. Я не очень хорошо понимаю, как работает «мир взрослых».
— ……
— Есть ещё вопросы? Если нет, то всё.
— … Это убийство. Я не могу делать такое.
— Вот как?
— ……
Гермес обратился к Дису, который всё ещё сверлил Кино взглядом:
— Мистер, вы ведь сами сказали, не так ли? Что отправились в путешествие, потому что вас выгнали из вашей страны «по определённой причине». До сегодняшнего дня у вас не было «опыта» убивать человека? Ни разу?
Дис на мгновение удивился, его лицо потемнело. Затем он покачал головой:
— Нет… Был.
— В таком случае… — сказала Кино. — Тогда мне нет нужды держать вас здесь. Нет для этого причины.
Вечер.
Дис сидел на кровати в комнате, которую выбрал для себя. На потолке была закреплена маленькая лампа. На столе лежал небольшой кожаный чемоданчик. Рядом — бумажные остатки его походных рационов.
За окном в темноте беззвучно падал снег.
— Что же это… Не стоило мне приходить в такую страну… — пробормотал Дис. Он медленно перевёл взгляд на кожаный чемоданчик.
— Что же… Что же это такое…
Он продолжал бормотать слова, которые никто не мог услышать.
Кино сидела в своей комнате, на кровати. На потолке была закреплена маленькая лампа, её отражение искажённо блестело на баке Гермеса. Шторы были задвинуты.
— «Это не то, что я хотела бы делать, и я считаю, что это неправильно»… да? — пробормотала Кино.
— Кино есть Кино. Вместо того чтобы об этом думать, лучше реши, что будешь делать, когда придёт весна, — ответил Гермес.
— Весна… до неё ещё далеко.
Утро.
К концу ночи в заснежённый лес немного вернулся цвет. Серый оттенок стал светло‑голубым. Снова проявились белый снег, зелёные иглы и ряды коричневых стволов.
Кино вышла из коридора в гостиную, открыла окно и посмотрела наружу.
Снег перестал, но небо оставалось затянутым. Снега в лесу стало ещё больше. Не слышно было ни пения птиц — лишь изредка доносился звук, как снег срывается с ветвей.
В этом холоде Кино начала разминаться. После разминки она потренировалась в быстром выхватывании Пушки.
Она приняла душ и переоделась. Пристегнула Пушку к поясу и надела чёрную куртку поверх белой рубашки. Разбудила Гермеса лёгким постукиванием и поставила его рядом со стулом в гостиной.
Как и накануне, она приготовила то же самое блюдо в том же количестве.
Дис вошёл в гостиную как раз в тот момент, когда Кино пила чай после еды.
Кино слегка удивилась, и Гермес заговорил:
— Кто вы?
Дис сбрил всю бороду и аккуратно подстриг волосы. Он выглядел заметно моложе.
У него всё ещё оставалось мрачное выражение, как и прошлой ночью. Он обменялся с Кино и Гермесом утренними приветствиями и сел на стул.
— Ты сам это сделал? — спросила Кино.
Дис сказал «да» и слегка кивнул.
— Ты так хорошо справился, я даже немного завидую.
Дис не ответил. Кино указала на сковороду на кухне. Она сказала ему, что он может съесть приготовленную ею еду, и что ему не нужно потом мыть сковороду.
В этот момент со стороны страны раздался звон колоколов. Он звучал яростно; удары накладывались друг на друга.
— Этот колокол — сигнал для граждан, что «еретик собирается напасть».
Дис молча повернулся к кухне, разогрел содержимое сковороды и вернулся на своё место.
— Перед тем как есть, тебя должны предупредить, — сказала Кино.
— ……
Дис посмотрел на Кино, затем на содержимое сковороды. Потом начал есть приготовленную ею еду.
— Это ежедневное меню. Что ты выберешь сегодня?
— Ну как? — спросили Кино и Гермес почти одновременно.
Дис не ответил и продолжал есть молча.
Он доел всё, отставил сковороду и вилку. Дис посмотрел на Кино. Он смотрел на неё тем же мрачным взглядом, что и прошлой ночью. Наконец он заговорил:
— Я пойду сегодня.
— Я пойду сегодня, без жалоб, — повторил он, встал и исчез в своей комнате. Вскоре он вышел, надев шапку и зимнюю одежду. В руках он держал небольшой кожаный чемоданчик.
— И я сделаю так, чтобы тебе не пришлось ходить туда, начиная с завтрашнего дня, — сказал Дис.
Кино медленно поднялась со стула.
— Что ты имеешь в виду?
— Если есть способ спасти человека, я его спасу.
— Каким образом? — спросил Гермес из‑за её спины.
— Разумеется, лечением.
— Даже если каким‑то чудом тебе удастся их «убедить», в этой стране нет врачей. Они, возможно, вообще никогда не слышали о «лечении», — сказала Кино.
Дис кивнул.
— Это может быть так.
— И что ты собираешься делать? Позвонить врачу из какой‑нибудь далёкой страны? — сказал Гермес, и на этот раз Дис медленно покачал головой.
— В этом нет необходимости. …Здесь уже есть врач.
Дис распахнул сумку, чтобы Кино и Гермес могли увидеть. Сначала — аккуратно разложенные скальпели и пилочки, затем стетоскоп и шприцы. В глубине сумки лежал футляр с различными медицинскими инструментами.
— …Я думала, ты парикмахер.
— Вот это сюрприз, — сказал Гермес.
Кино и Гермес произнесли это почти одновременно. Дис несколько раз кивнул и закрыл сумку.
— Я был врачом. Разве я не говорил? «У меня есть навык, который ценится в любой стране».
— Понятно.
— Ясно.
— Я работал в больницах тех стран, куда заносила меня дорога. Учился, а иногда — учил других.
— Хорошо, но почему? — спросил Гермес.
Дис горько улыбнулся:
— «Без причины», наверное.
— Сделка между тобой и Кино?
— Ха‑ха‑ха, — Дис продолжал смеяться той же горькой усмешкой. А затем:
— Тогда позвольте рассказать, почему меня признали бесполезным в моей родной стране. История довольно нелепая, учитывая нашу ситуацию здесь. Проще говоря: «Я был врачом. Я убивал своих пациентов намеренно, потому что ничто уже не могло их спасти».
— То есть ты… — Кино запнулась.
— То есть ты занимался эвтаназией, — выпалил Гермес.
— Я же говорил, что у меня есть «опыт», не так ли?
— Понятно.
Кино молчала, ожидая слов Гермеса.
— Короче говоря, это и была та «определённая причина», о которой ты говорил. Я ошибаюсь?
— Да, именно так. Не хочу хвастаться, но медицина в моей стране довольно развита. Я не понимал этого, пока жил там, но теперь, оглядываясь назад, вижу — она действительно была намного более продвинутой. Я многому там научился. Но даже так всегда есть пациенты, которые «безнадёжны». Ни лечение, ни лекарства не могут их спасти, и всё, что мы можем — облегчить их страдания. Но и у этого есть предел. Я никогда не думал, что мы, врачи, недостаточно компетентны. Но в такие моменты мы были совершенно бессильны.
— И поэтому находились люди, которые хотели, чтобы их избавили от мучений, — сказал Гермес.
— Да. Те, кого невозможно вылечить современными методами. Те, чью боль уже нельзя облегчить. Такие пациенты сознательно желают спокойной смерти… чтобы прекратить страдания, чтобы остаться узнаваемыми, несмотря на разрушенное тело и разум, чтобы быть окружёнными теми, кого любят, и «отправиться в путь» с улыбкой и красивыми прощальными словами.
— Как люди в стране, что ближе всего к нам? — спросила Кино.
— Как люди в стране, что ближе всего к нам, — подтвердил Дис и продолжил: — Но у нас это незаконно. Причин много, но в итоге всё сводится к одному: «Каким бы ни было состояние пациента, сколько бы людей ни желали этого, врач, который проводит эвтаназию, — убийца».
— И ты это делал.
— Да. Но прежде чем я решился, это было не так просто, как думать о том, «сколько соли и перца я добавил в еду». Я мучился этим несколько лет.
— И что потом?
— Я жил этой двойной жизнью много лет. Одна сторона дарит жизнь, другая — отнимает. Иронично, что за обе я получал благодарность. А потом однажды меня внезапно арестовала полиция.
— И потом?
— Вся страна была потрясена количеством людей, которых я убил. Эвтаназия стала темой для разговоров, но для меня ничего не изменилось. Я думал, что получу пожизненное, в лучшем случае, или смертную казнь — в худшем. Я не знал, что со мной будет, но был готов к худшему. …Когда я услышал, что меня просто изгоняют, я на мгновение даже не понял, что происходит. Вот так.
— Понятно. Теперь ясно. Спасибо.
— Пожалуйста, — Дис перевёл взгляд с Гермеса на Кино.
— Извини, что утомил такой длинной историей. Мне пора идти. Я собираюсь сделать всё, что смогу. Если для них приемлемо, чтобы их сограждан убивал еретик, я сделаю это. Но — своими методами. Руки могут «сорваться» и случайно обработать рану. Или я могу смешать смертельное лекарство с тем, что помогает при болезни. Если в итоге человек поправится — значит, это благодаря его собственному телу, и я ни при чём.
Кино спросила:
— Не знаю, примут ли они такое оправдание без возражений. Даже так — ты всё равно собираешься это делать?
— Да.
— «Пан или пропал», да?
— Жизнь такая. Решения живых всегда становятся выбором между «жизнью и смертью». Они связаны. До сих пор я позволял другим решать за меня. Теперь буду решать сам. Вчера ночью я думал, что мне делать. В конце концов, вопрос не в том, «что я должен делать», а в том, «что я хочу делать».
— Понятно… А если я «убедю» тебя остановиться?
Дис понял мгновенно.
— А, вот оно что… Если я добьюсь успеха, ты не сможешь здесь остаться. Иначе говоря, ты потеряешь и «работу», и «место для жизни».
— Верно. Возможно, я остановлю тебя, даже если придётся убить. Ради того, чтобы жить, я, может быть, не стану колебаться.
Кино взглянула на Пушку у правого бедра и положила руку на правый бок.
— Это револьвер под .44? Страшная штука у тебя. Если выстрелишь — я могу умереть.
— Да.
— Даже так я всё равно пойду, — сказал Дис. Он взял сумку правой рукой и ударил себя в грудь левой.
— Когда будешь стрелять, прошу — сразу три в сердце. …Не заставляй меня мучиться, — сказал он с улыбкой и направился к выходу. Он открыл дверь. В тот момент, когда он вышел из здания,
— Я надеюсь, что колокола не придётся слышать, — сказала Кино.
Дис не обернулся, и только его голос вернулся обратно.
— Одним «желанием» людей не спасти.
— Знаю.
— Жаль.
— Да, жаль.
Дис зашагал вперёд, и его спина становилась всё меньше по мере того, как он удалялся. Рука Кино опустилась с пояса к кобуре.
Вдруг Дис резко обернулся. Он посмотрел на Кино с улыбкой и громко сказал:
— Ах да, я забыл сказать одну вещь!
— Что именно?
— Еда, которую ты приготовила. Она была очень вкусной! Спасибо. …Пока.
— ……
На лице Кино отразилось потрясение. Не говоря ни слова, она дождалась, пока его фигура исчезнет из виду, и закрыла дверь.
Полдень прошёл.
Снег перестал идти.
Ветер разогнал облака, и медленно стало проступать голубое небо.
Наступил вечер.
Красные лучи света просачивались сквозь разрывы в оставшихся облаках.
На столе в гостиной Кино разобрала, почистила и снова собрала автоматический пистолет, который она называла «Лесник».
Когда она закончила, Кино подняла голову. За окнами с сосулек непрерывно капала вода.
Послышались шаги, и кто‑то постучал в дверь. От звука проснулся спящий Гермес.
— У нас гости.
Кино убрала Лесник в кобуру и встала.
— Мисс Кино. Вы здесь? — раздался голос. Он был знаком.
— А, это всего лишь стражники, — сказал Гермес.
Кино открыла входную дверь и впустила стражников внутрь. Один нёс деревянный ящик. Другой был с пустыми руками.
— Мисс Кино, у нас для вас печальные новости, — начал тот стражник, который обычно провожал её.
— И какие же?
Стражник стоял по стойке «смирно» и продолжил сообщение.
— [Еретик, вошедший сегодня в нашу страну, был немедленно изолирован после того, как причинил вред нашим братьям, сражающимся со своими болезнями. Это был тот самый человек, что пришёл сюда вчера.]
— ……
— Ага. И что дальше?
— [Вред, который он нанёс нашим братьям, был несерьёзным, и они вскоре оправились, продемонстрировав сильные природные целительные способности нашего народа. Но мы не можем простить действия этого человека, и потому задержали его. Чтобы подобное больше не повторилось, он будет наказан, и мы требуем, чтобы он извинился перед нашими братьями, которые сейчас ведут борьбу со своими недугами. Он был благодарен за наше мягкое обращение и принял наказание всем сердцем. Он не вернётся сюда какое‑то время. Это для того, чтобы он не причинил такого же вреда снова. Если он повторит этот глупый поступок, ему придётся терпеть это божественное возмездие вечно.]
— Понятно. Какой же он хлопотный.
— Точно, точно.
— [И в самом деле. Мы не имеем ни малейшего представления, что творится у него в голове. Что касается вас, мисс Кино, мы вынуждены ограничить ваше пребывание и действия в стране, пока этот человек не будет исправлен. С этого дня мы не будем выдавать вам убеждатель при входе в страну.]
— Понимаю.
— [И наконец, хотя этот человек и является глупым преступником, мы гарантировали ему необходимые для жизни вещи и по доброте нашей выдадим то, что у нас есть в запасе. Когда мы сказали ему это, он дерзко заявил: «Я ем мало, так что отдайте половину любому другому еретику, который находится под вашей опекой».]
— ……
— [Мы не можем употреблять то, к чему прикасался этот преступный еретик. Но драгоценную пищу, дарованную нам Богом и природой, нельзя выбрасывать, как гласит наше учение. Поэтому мы решили утилизировать её здесь. Мы будем приносить её каждый день — вам и всем другим людям, которые попросят разрешения жить в этом месте.]
Тогда второй стражник подал деревянный ящик, который нёс. Он открыл крышку. Внутри были обычные продукты.
— [Это всё, что мы хотели сообщить! Мы пришли забрать вещи преступного еретика. Есть ли у вас послание, которое вы хотели бы ему передать?]
— Да. Только одно, — сказала Кино с улыбкой.
— Передавайте.
— Мне жаль, что я заставила вас есть эту стряпню. По какой‑то причине вы — первый, кто сказал, что это было вкусно, да ещё и с улыбкой.
— Что? — суровое выражение стражника дрогнуло и рассыпалось.
Из‑за спины Кино Гермес произнёс с явным удовольствием:
— Хозяин чуть не умер от неё, между прочим.
— В тот раз я думал, что в неё стреляли или что‑то такое.
Два стражника переглянулись.
— [Мы передадим ему ваши слова в точности.]
— Пожалуйста.
После этого оба стражника аккуратно вынесли все вещи Диса и покинули здание.
Вечернее солнце окрасило мир ярко‑красным и вскоре скрылось. С крыши разом рухнул снег, громко обрушившись вниз.
Хотя уже стемнело, в стране снова прозвучал колокол.
Вечер.
Кино сидела в своей комнате, на кровати. На потолке была закреплена маленькая лампа, её отражение искажённо блестело на баке Гермеса.
На кровати были разложены вещи Кино.
Кино аккуратно сложила рубашки, шляпы, перчатки и прочие мелкие принадлежности и уложила их в сумку.
После этого она закрыла сумку. Взяла чашку со стола и медленно отпила чай, который уже немного остыл.
— Скажи, Кино, что ты будешь делать, когда придёт весна? — спросил Гермес.
И Кино ответила:
— Весна, да. Ну… снова——