Вкус, забытый с рождения

Глава 3: Вкус, забытый с рождения

Когда они подошли к дому Махито, вечернее небо Токио окончательно затянулось плотными, тяжелыми сумерками. Городские огни мерцали где-то далеко за горизонтом, но здесь, в старом жилом квартале, тишина казалась почти осязаемой.

Махито молча достал ключи. Железная калитка отозвалась надрывным скрипом, который в вечернем воздухе прозвучал как чей-то болезненный стон. Переступив порог дома, Хори невольно поежилась. Внутри царила не просто тьма, а какая-то могильная, застоявшаяся прохлада.

Махито привычно, не глядя, щелкнул выключателем. Тусклый свет старых ламп залил прихожую, выхватывая из темноты детали интерьера. Всё было расставлено по своим местам, но повсюду лежал ровный, серый слой пыли. Казалось, воздух здесь не двигался месяцами.

Здесь не пахло домом, не пахло ужином или уютом. Это было просто пространство, ограниченное четырьмя стенами, лишенное жизни. Махито чувствовал укол стыда, понимая, насколько мертвым выглядит его жилье.

— Проходи... — буркнул Махито, стараясь не встречаться с ней взглядом.

Сначала он повел её на кухню. Это место выглядело пугающе стерильно. Единственным предметом, который выглядел «живым», была массивная кофемашина. Её хромированные бока блестели в свете ламп, как алтарь в каком-то мрачном храме одиночества. Хори с недоумением оглядывала пустые столешницы.

— А что ты ешь, Махито-кун? — тихо спросила она, и в её голосе послышались нотки искренней тревоги.

Махито криво усмехнулся. В его взгляде промелькнул странный блеск. Ему было и смешно, и горько от того, что его тайная жизнь «призрака» теперь на виду у этой сияющей девушки.

— Тебе интересно, из чего состоит мой рацион? Что ж, добро пожаловать в мою личную сокровищницу.

Он начал открывать шкафы один за другим. На верхних полках бесконечными рядами стояли пластиковые стаканы с раменом. В холодильнике, который жалобно загудел при открытии, не было ничего, кроме бутылок воды и заветревшегося соуса.

Нижние полки тоже были забиты лапшой. Напоследок он открыл маленькую выдвижную полку: она была доверху забита капсулами для кофемашины. Сотни черных и коричневых дисков, блестевших под светом ламп.

Хори замерла. Она смотрела на это кладбище суррогатов так, будто перед ней был не человек, а какой-то неисправный робот.

— Это... это всё, чем ты питаешься и пьешь? Каждый божий день? — её голос дрожал от смеси злости и сочувствия.

Махито расслабил лицо, его взгляд снова стал привычно безэмоциональным.

— С самого рождения, — бросил он, пожимая плечами. — Ну, или с тех пор, как родители решили, что денег на карте достаточно, чтобы я не умер. Главное, чтобы в приложении светились нужные цифры, верно? Остальное — не их забота.

Хори почувствовала, как внутри неё что-то больно сжалось. Она увидела в нем не просто «крутого затворника», а брошенного ребенка, запертого в теле подростка.

Когда они направились к его комнате, Махито вдруг резко остановился. Перед глазами всплыла картина его «берлоги»: разбросанные носки, горы пустых банок.

— Стой! — он повернулся к ней, и его лицо выражало крайнюю степень паники. — Тебе... тебе пока категорически нельзя туда заходить. Жди здесь.

Хори лишь вздохнула, сложив руки на груди.

— Дай угадаю: там горы мусора и хаос? Я уже догадалась, Махито-кун. Ты читаешься как открытая книга. Если тебе нужно время, чтобы убраться — действуй. А я пока займусь делами.

Прежде чем он успел спросить какими, она развернулась и быстро скрылась в направлении выхода.

«Она ушла? Наверное, я показался ей слишком жалким...» — пронеслось в голове Махито, обжигая его изнутри.

Но времени на самобичевание не было. Он ворвался в свою комнату. Следующие тридцать минут превратились в самый изнурительный марафон в его жизни.

Махито носился по комнате со скоростью света. Он запихивал грязную одежду в корзину для белья, лихорадочно сгребал пустые жестяные банки в огромный мусорный мешок.

Он протер монитор старой футболкой, разогнал пыль с клавиатуры и, наконец, открыл окно, впуская прохладный ночной воздух. Его пальцы дрожали, а сердце колотилось в ребра.

Почему ему было так жизненно важно, что эта девчонка подумает о его комнате? Почему её мнение в одну секунду стало важнее всех игровых достижений?

Закончив уборку, он замер, пытаясь унять дрожь. Вдруг его ноздри уловили нечто невероятное. Запах... живой, настоящей еды? Сладковатый аромат имбиря, соевого соуса и жареного мяса начал просачиваться сквозь щели в двери.

Махито вышел в коридор и замер. Хори была на кухне. Она не ушла. Оказалось, она просто бегала в ближайший магазин за продуктами.

Теперь, напевая что-то под нос, она по-хозяйски колдовала у плиты. Она готовила никудзяга — традиционное японское рагу. Махито наблюдал, как она ловко нарезает картофель и морковь.

В её движениях было столько тепла, что кухня перестала казаться декорацией. Она обернулась на звук его шагов, и её лицо осветила прекрасная, открытая улыбка.

— О, ты закончил? А я тут решила, что нам обоим нужно поужинать чем-то настоящим. Настоящая еда лечит душу, Махито-кун.

Махито, совершенно потерянный и очарованный этой картиной, ляпнул первое, что выдал его мозг:

— Милашка...

Мир словно замер. Хори мгновенно вспыхнула, став красной, как спелый томат. Махито, осознав, что сказал это вслух, тоже почувствовал, как нестерпимый жар заливает лицо.

— Откуда... откуда ты взяла продукты? — спросил он, пытаясь сменить тему.

— Сходила в маркет за углом. А еще я нашла у тебя в самом дальнем углу шкафа посуду. Она просто блестела, совсем новая. Ты хоть раз ей пользовался?

— Никогда, — честно признался Махито.

Посуда была подарком бабушки на его новоселье, о котором он благополучно забыл. Он привык есть прямо из пластиковых коробок, и идея сервировки стола казалась ему чем-то странным.

Через десять минут стол был накрыт. Махито сел напротив неё, сложил руки и, следуя её примеру, произнес: «Приятного аппетита».

Стоило первой ложке коснуться его языка, как реальность поплыла. Это не было похоже на безвкусную лапшу. Это было похоже на... тепло. На заботу. На то, чего в его жизни не было так давно.

Махито сам не заметил, как из его глаз потекли слезы. Одна за другой они капали прямо в тарелку.

— Вкусно! Это невероятно вкусно! — сказал он, улыбаясь сквозь слезы.

Это были слезы облегчения. Словно этот ужин смыл часть его многолетнего одиночества.

— Я рада, Махито-кун. Очень рада, что тебе понравилось, — Хори светилась от счастья.

В этот момент они выглядели не как одноклассники, а как два одиноких человека, нашедших друг друга. Но внезапно Махито вспомнил, из-за чего Хори попросилась к нему.

Он отложил палочки, чувствуя, как внутри снова поселяется тревога.

— Хори... прости за вопрос. Но что именно случилось у тебя в семье? Почему ты... не можешь вернуться домой сегодня?

Улыбка Хори моментально погасла. Её лицо осунулось, а в глазах поселилась такая глубокая тоска, что Махито стало физически больно.

— Прости, я не должен был лезть! — Махито заговорил быстро, видя, как она плачет.

— Ничего страшного... я справлюсь... — выдавила она сквозь боль, но её плечи дрожали от рыданий.

Это был момент, когда её «идеальная» маска новенькой окончательно разбилась, открыв израненную душу. Махито резко встал.

Он завел её в свою комнату и буквально уложил на кровать, накрыв сверху тяжелым, теплым одеялом.

— Я хочу, чтобы ты просто поспала. Только так ты сможешь успокоиться. Сон — лучший лекарь.

Но когда Махито уже развернулся, чтобы уйти, Хори внезапно схватила его за руку и потянула на себя. Махито рухнул прямо в её объятия.

Его щека коснулась её плеча, и он почувствовал, как бешено колотится её сердце.

— Пожалуйста... полежи со мной немного. Мне очень страшно.

Махито сдался. Он лег рядом, чувствуя её прерывистое дыхание. Под мерный стук сердца Хори его вечная бессонница отступила.

Он смотрел в потолок, чувствуя её руку на своем плече, и впервые за много лет провалился в глубокий сон без кошмаров и желания сбежать в игру.

На следующее утро будильник пропищал в 5:00. Махито мгновенно выключил его и осознал: он всё еще в объятиях Хори. Он покраснел, сердце заколотилось, но затем пришло осознание — он выспался.

«Неужели она хотела, чтобы я наконец поспал?». Он улыбнулся. Это была тихая, искренняя улыбка.

Аккуратно выбравшись из кровати, он решил впервые отплатить ей тем же. Он решил приготовить завтрак — идеальную яичницу.

Каждое яйцо он разбивал с такой осторожностью, словно от этого зависела судьба мира. Шипение масла на сковороде казалось ему самой приятной мелодией на свете.

Дверь комнаты открылась, вышла сонная Хори с растрепанными волосами. Увидев еду на столе, она подлетела к нему и начала фотографировать тарелку.

— Зачем ты это делаешь?! — опешил Махито.

— ТЫ ВПЕРВЫЕ СДЕЛАЛ НАСТОЯЩУЮ ЕДУ! — Хори сияла от восторга. — Это исторический момент, Махито-кун! Настоящее кулинарное чудо!

После завтрака Хори быстро приняла ванную. Выйдя, она протерла глаза и уставилась на Махито с нескрываемым изумлением.

— Что-то не так? — спросил он, поправляя воротник.

— Твои синяки под глазами... они пропали! Ты выглядишь совсем иначе!

Махито бросился к зеркалу. Лицо выглядело здоровым, взгляд — живым. Он знал ответ — он впервые по-настоящему выспался.

На улице было жарко, около 25 градусов. Махито стоял у двери, раздумывая, надеть ли привычное черное худи.

— О чём раздумываешь? спросила Хори

— Да вот не знаю... жарко ведь будет, но я так привык к худи...

Хори, покраснев, тихо подошла к нему и попросила:

— Если не можешь определиться... одень школьные брюки и просто закатай рукава белой рубашки. Пожалуйста. Тебе не нужно больше прятаться.

Махито опешил. Это означало снять последний барьер между ним и миром. Но отказать ей он не мог.

Когда он переоделся и закатал рукава рубашки, он сам не узнал себя в зеркале. Стройный парень с открытым лицом. Он выглядел ослепительно красиво.

Хори едва сдерживала восторг, глядя на его преображение.

— Как тебе? — стеснительно спросил он.

— Ты очень красивый! — решилась она, и её глаза светились гордостью.

В груди Махито снова что-то нежно сжалось. Они взяли рюкзаки и вместе направились к школе. Махито чувствовал на себе теплый весенний ветер и взгляд Хори. Он еще не знал, какой шок испытают одноклассники, но сейчас это было неважно.