Белоснежный шум в 144 герца

1 глава. Белоснежный шум в 144 герца

Для Махито Акиямы реальность давно потеряла свою четкость, превратившись в невнятный, надоедливый фон для по-настоящему важных событий. Его настоящий мир ограничивался тонкими матовыми рамками 27-дюймового монитора с частотой обновления 144 герца. Ночь была временем его триумфа, временем, когда он переставал быть «тем странным парнем в худи» и становился мастером меча, воином, не знающим жалости.

В комнате, погруженной в густой полумрак, слышалось только мерное стрекотание механической клавиатуры. Махито не зажигал свет — ему хватало синего мерцания экрана. На мониторе его персонаж уклонялся от ударов огромного ледяного голема. Его пальцы, длинные и бледные, порхали над клавишами WASD с точностью хирурга. Щелчки переключателей Cherry MX Blue были единственной музыкой, которую он признавал. Каждое движение было выверено до миллиметра. В виртуальном мире всё было честно: если ты совершал ошибку, ты знал почему. В реальности же ошибки совершались постоянно, и их причины всегда скрывались в тумане человеческих эмоций, которые Махито ненавидел.

Когда голем рассыпался на тысячи сверкающих пикселей, оставив после себя редкий артефакт, Махито со вздохом откинулся на спинку геймерского кресла. Кожа на нем противно скрипнула, напоминая о том, как долго он здесь сидит неподвижно. Он посмотрел на часы в углу экрана — 05:15 утра. В комнате застоялся тяжелый запах озона, пыли и остывшей лапши быстрого приготовления, упаковки от которой горой возвышались на краю стола. Махито подошел к окну и раздвинул шторы. Небо над Токио было грязновато-серым, похожим на застиранную простыню, которую забыли выбелить.

Будильник прозвенел через час, но он так и не смог заснуть, провалившись в тревожное забытье. Махито встал, ощущая свинцовую тяжесть в костях. На кухне он привычно нажал кнопку старой кофемашины. Звук мелющих зерен казался ему слишком громким, почти агрессивным в этой пустой, гулкой квартире. Родители снова прислали перевод — сумма в приложении светилась внушительная, но Махито лишь безразлично смахнул уведомление. Деньги были для него просто ресурсом, позволяющим не выходить из своей зоны комфорта и оплачивать премиум-подписки. Он жил один с тринадцати лет, и тишина давно стала его единственным преданным собеседником. Натянув школьную форму и скрыв её под огромным черным худи, Махито вышел на улицу. Он чувствовал себя призраком, проходящим сквозь толпу NPC, у каждого из которых был свой скучный, зацикленный и абсолютно предсказуемый маршрут.

Возле соседнего дома он мельком увидел светлое пятно. Девушка с белоснежными волосами смотрела на небо, закинув голову так, что её тонкая шея казалась почти прозрачной, а кожа — фарфоровой. Махито даже не задержал на ней взгляд. Девушки для него были самым непредсказуемым и опасным типом «юнитов». Слишком много шума, слишком много лишних слов и скрытых смыслов. Он просто прошел мимо, погруженный в расчеты характеристик нового меча, который он выбил этой ночью, прикидывая, сколько очков навыков нужно вложить в ловкость.

Класс 3-А жил своей обычной, раздражающей жизнью. Гул десятков голосов сливался в единый неразборчивый шум, от которого у Махито начинала пульсировать боль в висках. Он пробрался к своей последней парте у окна — это был его «край карты», крайняя точка игрового мира, где его никто не трогал. Махито положил голову на стол и накрыл её руками, стараясь превратиться в камень.

— Всем встать! — скомандовал кто-то на переднем ряду, кажется, староста.

Махито даже не шелохнулся. Он слышал привычные едкие смешки за своей спиной: «Акияма опять в коме», «Может, он сдох под этим капюшоном? Потыкайте его линейкой». Ему было плевать. Глухое безразличие было его лучшей броней, которую не могли пробить никакие насмешки или косые взгляды.

— У нас новая ученица, — голос учительницы прервал шум, заставив всех замолчать. — Знакомьтесь, Хори Такахаси.

Махито приоткрыл один глаз, потревоженный внезапной тишиной. У доски стояла та самая девушка с белоснежным каре. Она улыбалась, и эта улыбка была слишком яркой, почти слепящей для этого душного, пропахшего мелом класса.

— Меня зовут Хори Такахаси. Я переехала из Киото. Надеюсь, мы станем добрыми друзьями! — её голос был чистым и непривычно громким.

«Очередная гиперактивная особа. Только этого не хватало для полного набора», — подумал Махито и снова попытался закрыть глаза, погружаясь в спасительную темноту капюшона.

Парни на первых рядах начали суетиться, поправляя галстуки, но звук её шагов почему-то приближался именно к его углу. Легкий цокот каблуков по линолеуму становился всё отчетливее.

— Привет. Здесь свободно? Можно я присяду рядом? — вопрос прозвучал прямо над его ухом.

Махито нехотя поднял голову. Хори стояла перед ним, глядя с каким-то странным, почти детским исследовательским интересом. Её глаза блестели так, будто она нашла редкий квестовый предмет.

— Как хочешь, — бросил он максимально сухо и снова уткнулся в сгиб локтя. Он был уверен, что она быстро потеряет интерес к такому угрюмому и скучному соседу, но Хори просто села рядом, аккуратно разложив свои ярко-розовые тетради, которые дико контрастировали с его пустой партой.

Весь день прошел под знаком её навязчивого присутствия. Хори была как критическая ошибка в идеально отлаженной системе. Она пыталась заговорить с ним на каждой перемене, не обращая внимания на его холодность.

— Акияма-кун, а какой следующий урок? Ты не знаешь, строгий ли учитель химии?

— Акияма-кун, а где здесь школьный сад? Говорят, там красиво.

Махито отвечал односложно, чувствуя, как его терпение медленно истощается. Девушки всегда требовали внимания, эмоций, слов. У него не было на это ни времени, ни желания. Его мозг был занят тактикой предстоящего мирового босса, а не обсуждением школьных коридоров.

После уроков их, по иронии судьбы, оставили дежурить — учительница решила, что это лучший способ для новенькой влиться в коллектив. Махито молча стирал мел с доски, мечтая только об одном — поскорее вернуться домой к своему безопасному монитору. Скрип губки по доске был единственным звуком в пустом классе.

— Слушай, — Хори прервала тишину, опираясь на швабру. — Я так и не узнала твое имя. Ты весь день молчишь, будто я привидение.

— Махито Акияма, — ответил он, не поворачиваясь. Ему хотелось, чтобы она просто замолчала.

— Махито? Какое миленькое имя! Оно тебе очень подходит. Такое... спокойное и глубокое. Как лесное озеро.

Махито замер. Скребок застыл на полпути, оставив на доске мокрый след. «Миленькое»? Это слово никак не вязалось с его образом мрачного затворника. Он посмотрел на Хори через плечо и увидел, что она искренне улыбается. В её взгляде не было ни капли издевки. В его пустом доме, где родители присылали только сухие чеки, всегда было холодно. А эта девчонка вела себя так, будто они знакомы целую вечность. Он почувствовал нарастающее раздражение, смешанное с непонятным беспокойством. Она нарушала его правила. Нарушала его тишину.

На следующее утро сцена повторилась с пугающей точностью. Стоило ему выйти за калитку, как Хори оказалась рядом, будто она караулила его в кустах.

— Доброе утро, Махито-кун! Ты сегодня на три минуты позже, чем вчера!

Он остановился, глядя на неё с глубоким недоумением.

— Зачем ты со мной разговариваешь? — прямо спросил он, глядя ей в глаза. — Тебе же вчера ясно сказали: я изгой. Со мной не престижно общаться. Ты портишь себе репутацию в первый же день.

Хори вдруг остановилась и сердито надула щеки, забавно и немного вызывающе выпятив грудь.

— А мне плевать, что говорят эти глупцы! — отрезала она, топнув ногой. — Они тебя совсем не знают. А я вижу, что ты просто... очень вредный, колючий и невероятно одинокий! Я сама выбираю себе друзей, понятно?

Махито ошеломленно замолчал. Её упрямство было иррациональным, оно ломало все социальные алгоритмы, которые он знал. Он просто отвернулся и пошел дальше, надеясь, что если он будет игнорировать её достаточно долго, она просто исчезнет. Но в классе под своей партой он нащупал небольшую коробочку. Открыв её, Махито увидел бенто — домашнюю еду, заботливо уложенную в контейнер. Рядом лежала записка: «Вчера ты сидел весь обед с пустым столом. Мне это не понравилось. Поешь сегодня, я очень старалась! Приятного аппетита!».

Он смотрел на рис и овощи как на какой-то опасный магический артефакт. Зачем ей тратить время на него? Махито не чувствовал благодарности — скорее, странную, липкую неловкость от того, что теперь он был ей что-то должен. Он съел всё, механически пережевывая пищу, и вкус домашней еды показался ему слишком непривычным после месяцев жизни на полуфабрикатах.

Дорога домой после уроков была такой же шумной из-за её бесконечных рассказов. Махито попрощался коротким кивком и скрылся за забором, чувствуя облегчение. Только в прихожей, снимая рюкзак, он понял, что пустая пластиковая коробка из-под бенто всё еще лежит у него.

«Лишние хлопоты и проблемы», — раздраженно подумал он и, не разуваясь, выскочил обратно на улицу.

Хори была уже довольно далеко, её светлая голова мелькала среди редких прохожих. Махито пришлось бежать, чтобы сократить дистанцию. Его легкие горели — он совершенно не привык к физическим нагрузкам, его пределом были походы до ближайшего магазина за энергетиком.

— Хори! Стой! — крикнул он, чувствуя, как сбивается дыхание.

Она обернулась, и в этот самый момент Махито понял, что из-за инерции бега он просто не может затормозить на скользком, недавно политом асфальте.

Удар был неизбежен. Они оба с коротким вскриком повалились на землю. Махито по инерции оказался сверху, прижав её своим весом к тротуару. Его ладони, инстинктивно ища опору, уперлись во что-то невероятно мягкое, упругое и теплое. В следующую секунду осознание того, КУДА именно попали его руки, пронзило его мозг ледяным душем. Его лицо моментально вспыхнуло багровым цветом. Он пулей вскочил на ноги, едва не запутавшись в собственных кроссовках от дичайшего смущения.

— С-с-спасибо за еду! Вот, держи! Я... я просто хотел отдать! — он буквально всунул ей в руки коробку и низко поклонился, чувствуя, как кожа на лице буквально плавится от стыда.

Хори стояла неподвижно, её лицо было красным до самых корней волос. Она молча, не глядя на него, выхватила коробку дрожащими руками и, резко развернувшись, бросилась бежать прочь.

Махито остался стоять один на пустой улице. Его сердце бешено колотилось где-то в горле, а в голове пульсировала только одна мысль: «Всё. Теперь она точно будет меня ненавидеть. Это идеальный исход, тишина наконец-то вернется в мою жизнь». Но почему-то от этой мысли в груди стало еще холоднее и паршивее, чем обычно. Он медленно побрел домой, чувствуя на ладонях странное, пугающее тепло, которое никак не хотело исчезать.