Глава 4.0

Страх. Он не сопровождал парня всё время, пока тот находился в этом доме. Но иногда на него накатывали приступы ужаса — резкие, как вспышки, — заставлявшие задуматься: какова эта новая жизнь? С чем он столкнулся и что теперь должен делать?

Как и сейчас.

Но времени искать ответ не было. Мужчина перед ним не вызывал страха — скорее, напоминал тот самый вопрос, что однажды уже звучал для Кирилла. Вопрос, вызывавший тот же леденящий ужас, что и первый встреченный монстр. С него всё и началось.

И стоило незнакомцу заговорить, как голос вдруг изменился — стал мягким, почти девичьим. Иллюзия, созданная воображением, рассыпалась. Перед Кириллом стоял совсем другой человек, не имевший ничего общего с тем, от кого он когда-то бежал.

Маленькая девочка в школьной форме смотрела на перепуганного Кирилла, что-то пряча за спиной. В её взгляде смешались любопытство, страх и — как показалось юноше — лёгкое осуждение.

— У вас что-то случилось? Вы так спешили, что чуть меня не сбили, — произнесла она медленно, переступая через дверной порог.

За время своих странствий парень успел повидать многое, поэтому взял себя в руки почти сразу — перевёл дыхание и слегка встряхнул головой.

— Нет, ничего такого, просто... — он запнулся. Хотелось соврать благородно, но мысли будто испарились, а внутри что-то настойчиво подсказывало — будь честен. И всё же идея пришла, пусть и с опозданием: — я забыл здесь дорогую мне вещь, а без неё я чувствую себя очень тревожно.

Девочка огляделась по комнате и заметила арматуру. Видимо, решила, что именно это — его странный талисман. В конце концов, он и раньше не расставался с железкой: таскал её и снаружи, и сюда явился вместе с ней. Паника при потере теперь казалась ей вполне объяснимой.

Она протянула руки, показав, что прятала за спиной. Это оказался хлеб — немного зачерствевший, но всё ещё съедобный.

— Вы ведь второй день уже ничего не ели, возьмите хоть это. У нас припасов не так много, но вскоре мы их пополним, — сказала она, остановившись в нескольких шагах от юноши.

— А, спасибо... — ответил он, одарив её искренней, тёплой улыбкой.

Девочка, кажется, просияла в ответ и, весело пританцовывая, поспешно вышла из комнаты.

"Кажется я, вроде, запер дверь, а она открыла её... или мне показалось?" — промелькнула тревожная мысль, и внутри у юноши зародилось беспокойное желание поскорее покинуть убежище.

Но снаружи было куда опаснее, и он это прекрасно понимал. Однако в какой-то момент страх быть снова съеденным перестал быть единственной причиной оставаться рядом с людьми. Второй причиной стали эмоции. За эти пару дней он успел привязаться к этим людям, пусть и знал их совсем недолго.

Не выходили из головы и слова того монаха — они въелись в память, словно навязчивая идея. Эстафета. Мысль о ней не отпускала ни на минуту. И хотя это была его главная головная боль, далеко не единственная, что терзала разум.

"Тогда я спросил его, человек ли он... а он сам спросил меня, так ли это важно, если он считает... что он человек?"

Внезапно парню стало легче — будто камень с души свалился. Эта новая мысль, возникшая в разговоре с самим собой, открыла иной угол восприятия.

"Он сказал, что люди есть там, куда я держу путь... а шёл я именно сюда. И как помню, он также сказал, что способствует этому, но передал мне эстафету с арматурой, — погрузился в размышления юноша, попутно откусывая кусок за куском от хлеба. — Передал мне эстафету, сказал не дрейфить... чего-то не бояться? А чего мне бояться? Не понимаю, ведь если я умру, всё равно..."

В голове пронеслись фрагменты недавнего прошлого, оживающие словно кадры фильма, повторяя жизнь в месте, состоящем из тысяч событий, что с ним приключились. Они мелькали одно за другим, пока не остановились на нём — самом первом монстре, которого он встретил.

Он и стал источником столь резких перемен в жизни юноши: разрушение города, смерть и первое видение того, что он назвал иным миром или измерением. Что это было — оставалось неизвестным, и сомнения, что всё это сон, не уступали уверенности по количеству.

И застывшая картина привела к новому, наиболее логичному заключению.

— Я вспомнил страх, что ты у меня вызвал... — прошептал Кирилл, опустив взгляд. — Но даже ты не смог меня убить, раз я всё ещё жив. Я... — затем он задумался и почти прикусил губу, но, с уверенностью подняв голову и направив взгляд в окно, продолжил: — А так ли важно, кто я, если?..

Он обхватил лицо ладонью, провёл ею вниз, смыв капельки пота, и с облегчением выдохнул.

***

В помещении, когда-то нуждавшемся в ремонте, а теперь частично восстановленном — с запертыми окнами, обвешанными шторами, заклеенными картинами и горящими свечами на тумбе, паре полок, письменном столе и трюмо — за огромным круглым столом в центре, занимающем четверть пространства, сидела девушка.

Её одежда не походила на привычную форму: строгий костюм глубокого синего оттенка с чёрными вставками, длинный плащ, спадающий с плеч, и фуражка, тень от которой частично скрывала глаза. Перчатки плотно облегали руки; в правой она держала револьвер, в левой блеснули часы.

Волосы прямые, цвета тёмной стали, спадали до плеч. Кожа бледная, словно лишённая тепла. Глаза тёмно-синие, внимательные и тяжёлые. Холодная уверенность исходила от каждого её движения, создавая ощущение, что всё вокруг под её контролем.

И она холодным тоном задала вопрос:

— Значит, ты говоришь, Он идёт за нами?

Сидящая напротив седовласая девушка, закинувшая ноги на стол, развязно ответила, покручивая в руке заострённый топор:

— Я не могу сказать, что за нами... но если Лазурь раскололи или она перешла на Его сторону, то нам точно легче не станет от этого.

— Ты не могла бы вести себя более сдержанно хотя бы при Адмирале? — хладнокровным тоном вмешалась в разговор Ниндзя, демонстративно закинув в потолок метательный нож Осётр.

— Чё, те чёт не нравится? — та скривилась, сверля девушку неестественным стеклянным взглядом, разинула рот и скрипнула зубами.

Вошедший минутой ранее старик попытался прервать конфликт, вмешавшись в бессмысленный разговор. Но его хриплая речь едва доходила до ушей девушек, погрязших в эмоциональном буйстве, что лишь яростнее пылали с каждым выкинутым словом.

Сидящий в стороне за письменным столиком Стрелок нервно закатил глаза, запрокинув голову и взметнув руку к лицу, словно пытаясь защититься от невыносимого потока глупости, исходящего от девушек. Он не впервые наблюдал их ссоры, но едва ли мог хоть что-то изменить.

В его памяти всплыло воспоминание о том, как в первый и последний раз, когда он попытался повлиять на них, чуть не лишился руки. Ему повезло, что тогда появилась Лазурь и остановила замахнувшуюся топором Психопатку. От этого опыта на его лице невольно возникла горькая улыбка.

Казалось, что уже никто не сможет остановить этих двух, и их слова вот-вот перетекут в действия. Все лишь молча наблюдали, ожидая исхода словесной баталии совершенно разных людей. Пока не прозвучал вопрос — громкий, но одновременно тихий, как шёпот листвы.

— И вам совершенно не горестно? — произнесла Адмирал, выглядывая синевой из-под фуражки.

Она отодвинулась от стола, закинув ногу на ногу и скрестив руки, приблизив лицо к ним. Как её вопрос, так и сама осанка вызывали странный страх и трепет. Казалось, взгляд её буквально сверлил двоих, отчего те тут же оставили свои претензии и сели не по характеру — скромно и зажато.

— Рада, что вы успокоились, — промолвила она, затем откинулась на спинку стула, вытянула руки в сторону стены позади и, огорчённо вздохнув, подняла голову, продолжая: — ведь нам стоит решить, как мы поступим. Сейчас, иначе времени на это уже не будет.

Она удерживалась от падения, упираясь ногами в край стола. Такая раскрепощённость, уверенность и власть вызывали у Психопатки восхищение — единственной, испытывающей не только страх, но и лёгкий, пугающий фанатизм, чего ей, конечно, было не занимать.

— Но я вижу, что явились не все. Где же наш уважаемый религиозный фанатик... Инквизитор?

Все померкли, понимая, что их относительно спокойное обсуждение недолго продлится — до прихода этого человека. Но без него не обойтись, поэтому оставалось лишь дожидаться опоздавшего, чтобы продолжить.

Всего через пару минут в висящей тишине раздался стук подошв. Явился мужчина средних лет, высокий, с выправкой военного. Тёмные волосы были зачёсаны назад, на лице — холодное безразличие. Чёрный плащ, перехваченный ремнём, скрывал большую часть фигуры. За плечом он держал дробовик, словно продолжение своей руки.

— Присядь, Инквизитор, — произнесла Адмирал, указав на отдалённый стул, приготовленный для гостя.

— Слушаюсь, — послушно ответил он, выразив почтение поклоном.

Как только все заняли места, девушка в фуражке достала карманные часы и положила их на стол, предварительно раскрыв. Семнадцать часов пятьдесят минут — именно столько показывали стрелки.

— У тебя десять минут, чтобы доказать нам, что ты не предатель, — произнесла она, обращаясь к опоздавшему.

***

Разрушенный Красноярск застыл под тяжестью времени, словно город сам ещё не осознал собственной гибели, отрицая её до последнего. Искорёженные высотки, пробитые опоры мостов, потухшие фонари, торчащие из земли как изломанные кости, — всё сливалось в мёртвую панораму.

Где-то вдалеке глухо ухнул ветер, перекатывая по пустым улицам клочья старых афиш и ржавые обломки. Среди развалин, некогда бывших административных зданий, зияли трещины, а своды торгового центра Планета держались чудом. Сквозь проломы пробивался тусклый свет, освещая фигуру, сидящую на полу посреди полуобрушенного зала.

Девушка — Лазурь — была прикована к стене странными цепями, словно органическими: они шевелились, сокращались, обвивая её как щупальца. Волосы, потускневшие и прямые, спадали на лицо, скрывая глаза. Она не двигалась, лишь едва заметно дышала, настолько прерывисто, что порой выдавала своё присутствие.

— Продолжишь сопротивляться — съем, — произнесло нечто, чей силуэт скользнул тенью где-то вдалеке, на огромном проломленном входе высотой в три этажа.

— Хех, ты действительно думаешь, что мне есть что терять? — с тяжестью в груди прохрипела она, не поднимая взгляд и свисая вперёд, удерживаясь цепями в висячем положении.

Перед ней возвышалось существо с отдалённо человеческими очертаниями. Его тело было покрыто глазами и зубами, а из спины тянулись длинные колеблющиеся отростки с заострёнными концами. В верхней части, где угадывалась голова, мерцали два крупных глаза, устремлённые прямо на неё.

Улыбка исказила его лицо, и существо произнесло:

— Встречал я человека, что подобен был тебе, столь же смелым был, но помер сразу, как лишился рук. Так смешно, вы слабы... ничтожны... но смеете сопротивляться. Считаешь себя особенной, защитницей мира? Весь город погряз в сделавших правильный выбор. Чем же правилен твой?

Лазурь тихо засмеялась, через хрип прорывался кашель, а тон менялся от ироничного к надменному каждые пару секунд. Наконец она подняла голову, и пряди, скрывавшие лицо, слегка разошлись.

В её взгляде на мгновение мелькнул знакомый холод — серебристо-голубой с лёгким сиреневым оттенком. Волосы, ещё недавно безжизненные и прямые, на короткий миг перелились красно-синими тонами, тихо вспыхнув и тут же угаснув, словно память о силе, ныне скованной.

— Твой правильный выбор — стать пешкой какого-то там мерзкого злого бога? Или чей ты послушный пёсик, немощь надменная? — кашляя кровью, продолжила хрипеть девушка.

Произнесённый вопрос отразился в существе резким приступом агрессии: оно вонзило кинжаловидные щупальца в стену позади и, приблизившись, поразило её взглядом — словно крича: ещё хоть слово — и её жизнь оборвётся. Но девушку это почти не тронуло; она продолжила сипеть колкие фразы.

— Чего ты боишься? Я же вижу, что ты боишься. Ты не боишься Психопатку. Ты не боишься Федотова. Ты не боишься меня и Адмирала. Но тогда кого? Ты же так силён, никто из нас тебе не ровня, но ты продолжаешь скрываться. Или есть кто-то ещё, кто сильнее тебя, и потому тебе нужно моё проклятие, моё тело, моя душа?

— Заткнись, жалкий червь! Твоя жизнь ничтожна, века не дотянет, а смеешь глумиться?! — всё его лицо окрасилось в кровавый цвет, словно от гиперболизированной злости, от чего крик разнёсся по округе едва заметным эхом.

Поняв, что допустить её смерть он не может, существо снова отступило, увеличивая дистанцию с каждой секундой, и бросило презрительный взгляд, чтобы не терять лица.

— Ты не сможешь вечно сопротивляться. Я знаю, даже один из ваших уже присягнул мне на верность. Когда вернусь, тебе лучше сделать правильный выбор, иначе... твоих друзей может вскоре не стать, — медленно предупредил он, обернувшись к правому берегу города.

Девушка ответила лишь молчанием. Внутри же у неё носился хаос, не поддающийся рациональному объяснению: буря эмоций, и одновременно полное бессилие — даже выплеснуть переживания было некому и не на что.

Наконец она тихо прошептала своё огорчение:

— Значит... мы сами привели предателя. Стоило догадаться... а он даже представился настоящим именем. Если Кирилл и правда его имя...

Слова были едва слышны, но не прошли совсем незамеченными.

***

Кирилл стоял у окна, вглядываясь в горизонт, когда до его ушей долетел чей-то голос — почти неразличимый, но вызывающий одновременно тепло, тревогу и беспокойство. Он думал о том, чтобы найти кого-нибудь и попросить взять его с собой на вылазки наружу, когда это бывает. Но осознавая, что происходит нечто странное и пугающее, как с мужчиной недавно, ему не хотелось стоять на месте.

Понимание необратимых изменений в себе уже нельзя было отрицать. Он мог всматриваться невероятно далеко, видя даже окраины города с высоты седьмого этажа, при этом различая особенности некоторых монстров. Кроме того, обострились слух, рефлексы и движения.

"Кажется, я знаю этот голос... не может быть, неужели это... Лазурь?" — задумался юноша, быстро анализируя услышанное и, будто не имея ни малейшего повода усомниться, сделал определённый вывод.

Он хорошо запомнил её голос, несмотря на то, что шёпот мог дезориентировать даже опытного фоноскописта. Что-то внутри дрогнуло, заставляя быстро просчитывать варианты реакции. Хотя решимости прибавилось чуть ранее, растерянность никуда не исчезла — этот опыт был первым в жизни.

Не желая медлить, он спустился на первый этаж, где обычно собирались остальные. Он не знал, в какой из квартир находились те, кто, по его мнению, обладал силой, способной противостоять падшим. Оставалось лишь надеяться, что новые способности его не подведут.

Так оно и оказалось.

Как только он прибыл на место, сразу же до его ушей донеслись чьи-то возгласы, словно глушимые чем-то неестественным. Но если выжившие на этажах выше ничего не слышали, Кириллу каждое слово было отчётливо различимо.

— Адмирал, будьте добры, успокойте эту прекрасную даму, что норовит меня убить после каждого слова, — безэмоционально произнёс мужчина, чей голос сразу был узнан как голос того, кто недавно пытался убить юношу.

— Ты, кусок дерьма, единственный, кого не было в убежище, когда Лазурь исчезла! Ты думаешь, что тут есть ещё кого подозревать, кроме тебя?! — прокричала Психопатка, колотя рукой по столу, пока её топоры уже были воткнуты: один в стену рядом с Инквизитором, другой прямо в половицу под ним.

— Но у нас ведь недавно появился ещё один сомнительный человек, почему же его ты не подозреваешь? — спросила Адмирал, полностью игнорируя эмоциональные порывы девушки.

— Кирилл в это время находился в убежище! И он даже спустился к нам, пока тебя не было!

— Хватит, не перегибай палку. Ты же сама понимаешь, что Адмирал тогда была на разведке в другой части города. Но я с тобой соглашусь, этот парень явно не похож на предателя.

— А ты почему так считаешь, Ниндзя? — хладнокровно спросила главенствующая.

Девушка бросила взгляд в сторону входа. В момент вопроса её что-то смутило. Ей показалось, что кто-то находится рядом и собирается войти, но давление ожидающей ответа не позволило сосредоточиться, и ей сразу пришлось выдать мнение, подкреплённое, как она посчитала, реальными фактами.

— Потому что он назвал своего Бога. Того же, что и у Августа — Элохим. Я сужу по тому, как он мне отвечал. И наиболее вероятно, что он, возможно, ученик экзорциста, потерявший память.

— Хорошо, это может объяснить, почему он назвал имя, однако... — голос Адмирала прервался, не дойдя до ушей Кирилла, который всё это время вслушивался.

В уме юноши эхом отозвалось услышанное ранее, а воспоминания ударили, как мигрень, — как ему направили в лицо дробовик. Что-то внутри заставило его тревожно ринуться внутрь, распахнуть двери, прервав происходящее. И он реализовал своё желание мгновенно.

Перед его глазами предстала картина: Инквизитор держал под столом дробовик, предварительно сняв его с предохранителя. Неизвестно, что он собирался сделать, но парень прервал его, заставив замяться, в то же время все остальные обратили взгляды на него.

Юноше стало резко некомфортно, ведь это не входило в его планы, хотя именно с такой целью он и спустился.

Растерянный, он улыбнулся, схватил затылок рукой и, стараясь войти в образ, соответствующий атмосфере, попытался выдать уверенным тоном вопрос:

— Добрый вечер... могу ли я... присоединиться к вам?..

Ехидно улыбаясь, Адмирал посмеялась — из всех, кто сидел за столом, отреагировала лишь она, — после чего задала встречный вопрос, не меняя выражения лица:

— И какой же повод?

Кирилл расплылся в ответной улыбке.