Глава 3.0

Свет — далёкий, но яркий, как звёзды. Звезда. Словно в тоннеле, где когда-то проходили люди, теперь лишь тишина, а в конце — свобода. Именно это и видел Кирилл, всматриваясь в рельеф исписанных стен, переплетение бесцветных линий и далекий, служащий маяком, свет.

И как он внезапно вспыхнул, так же резко и погас.

Юноша открыл глаза — в них ещё теплилось едва заметное фиолетовое свечение, тающее с каждой секундой. Перед ним стояла девушка, медленно приближающаяся. Он ощущал, как спиной упирается в стену, сидя на холодном полу. Комната пустовала: в одном углу — куча мусора, в другом — высокий шкаф.

— Тебя зовут Кирилл, верно? — её голос прозвучал слишком близко, почти у самого лица. Девушка ползла к нему, осторожно, но настойчиво, почти касаясь его телом.

Он не нашёл в себе ни слова. Замешательство оплело разум, перекрыло дыхание. Только медленный кивок — и взгляд, следящий за тем, как она сокращает расстояние между ними, будто само время решило ускориться.

Почти накрыв парня всем телом, девушка выдохнула ему в ухо, коснувшись щекой. Кожа — холодная, дыхание — тише шелеста листвы. Тёмная ткань облегала фигуру, словно тень, сплетённая с ночи. Рукава скрывали кисти, пояс — оружие. Он сразу вспомнил её. Это была Ниндзя — та, что усыпила его вчера.

Она спросила так, будто ответа не требовала, но и выбора не оставляла:

— Кирилл так молод и так слаб, но Кирилл так цел и невредим. Ты ведь не грешил перед Богом?

Он не понимал, что у неё на уме, но знал одно: ложь — грех. А правда — признание. Может, неважно, если она не узнает? Но он решил, что важно.

И тут из глубины памяти поднялось старое воспоминание, и губы сами зашевелились:

— Грешил ли я? Возможно, чтобы защитить себя… предотвратить большее зло… грех будет допустим? Тогда будет ли такой грех — грехом перед Богом?

Девушка резко выпрямилась, откинувшись назад. Сидя на юноше, она чуть усмехнулась, но в её взгляде холодно мерцало раздумье. Казалось, улыбка — лишь маска, а сказанное им ею было воспринято всерьёз.

— А кто твой... Бог? — прозвучал безмятежный, словно удушающий невидимыми руками, вопрос от девушки.

Перед глазами Кирилла вновь раскинулось бескрайнее поле, окутывающее всё вокруг, но теперь в самом центре распускался прекрасный цветок — бутон раскрывался, словно роза. Он хотел коснуться его, но тело не слушалось — вместо этого вперёд выступила тень, его проекция, протянувшая руку к шипастому стеблю и обернувшаяся россыпью аметистов.

Глаза Кирилла снова вспыхнули фиолетовым — и так же внезапно потухли, вернув оттенок чистого янтаря. За окном разлилось яркое, ослепительное солнце. Образы растворились вместе с аметистовым отблеском радужки, как только луч света скользнул по лицу юноши.

Не желая испытывать терпение девушки, он поспешно ответил, отложив увиденное на потом:

— Кто мой Бог?

Сжимая пальцы, собирая пыль с пола, он не скрывал ни беспокойства, ни страха перед человеком, давящим на него невидимой, но яростной силой.

В памяти вспыхнули образы монаха и беспечные блуждания среди руин. А затем перед глазами всё затянуло пеленой.

Множество зелёных бабочек закружилось вокруг, танцуя в воздухе, опыляя цветы. Он протянул руку — и одна из них села на ладонь.

Но в следующее мгновение рассыпалась, превращаясь в поток песчинок, вливающихся в него.

Кирилл, будто под чьей-то властью, внезапно успокоился и выдохнул с уверенностью:

— Мой Бог — Элохим.

На последнем слове глаза едва заметно сверкнули фиолетовым светом. Тут же уверенность испарилась, и он очнулся, стараясь не показать растерянности.

Ниндзя подошла к окну, взглянула на руины за стеклом и коснулась лица ладонью. В этом жесте чувствовались и недоумение, и странное облегчение — будто больше не оставалось причин подозревать его.

Пауза. Воздух словно стал плотнее, наполняясь молчанием.

— Ладно, можешь остаться у нас. И оденься уже — одежду возьми в шкафу. Хватит в тряпках расхаживать, — её голос прозвучал ровно, без намёка на эмоции.

Следом — лишь мгновение, и она исчезла прямо на глазах.

Но ощущение её присутствия не отпустило Кирилла. Казалось, что тень её взгляда всё ещё скользит за каждым движением, невидимой нитью цепляя мысли.

Тихие, медленные шаги в коридоре. Запах сырой пыли.

— Ну и что, ты узнала о нём? — беловолосая девушка, облокотившись на топор, закинула его себе на плечо. В её голосе не звучало нетерпения — лишь холодное ожидание ответа.

Ниндзя задержала взгляд где-то в стороне, будто продолжала что-то обдумывать. Несколько секунд тишины натянулись, как струна, готовая оборваться.

— Он не грешник, — произнесла она наконец, всё так же глядя в сторону.

И, чуть тише:

— И уж тем более не Его приспешник.

Ветер поднял пыль, зашуршал между стен, и в этом шорохе повисло нечто невысказанное.

— Экзорцист? — первой нарушила тишину беловолосая.

— Нет. Но явно их сторонник. А возможно и он… потерявший память, — голос Ниндзи звучал уверенно, хотя взгляд скользнул в сторону, словно проверяя, не слушает ли кто-то. — Хотя и среди них вряд ли найдётся тот, кто смог бы бродить по руинам несколько месяцев в одних тряпках и без еды.

Беловолосая коротко усмехнулась, поправляя топор на плече.

— Ладно, плевать. Раз он не метит в Падшего, значит пусть остаётся.

Ниндзя хотела что-то возразить, но, встретив холодный, почти психопатичный взгляд собеседницы, промолчала.

Лишь мысль промелькнула, как тихий упрёк, в надежде, что слова не будут услышаны:

"И чего Адмирал так цепляется за неё?"

***

Солнце уже полностью взошло, и его лучи проникали в каждый уголок комнаты, где юноша неспешно примерял одежду — изрядно потрёпанную, но всё ещё целую и, на вид, довольно дешёвую. Без намёка на роскошь, но удобную, и куда лучше тех оборванных тряпок из простыни и одеяла, в которых он до сих пор блуждал. Мысль об этом невольно заставила Кирилла улыбнуться — и даже немного порадоваться тому, что он всё ещё жив.

Но сбежать от мыслей в реальность оказалось тяжелее, чем принять её. Внезапно ощутив резкую боль в правом глазу, он схватился за лицо и, согнувшись, едва не вскрикнул.

"Что со мной происходит?"

Вопросы захлестнули сознание. Казалось, временами он теряет контроль — или кто-то будто подталкивает его говорить то, о чём он даже не думал.

— Ха... "Элохим", как же... — с горькой усмешкой произнёс Кирилл, словно упрекая себя за необдуманные слова.

Впрочем, его не так уж и сильно растроили бы возможные последствия. И уж тем более итог их разговора полностью устроил юношу.

"Ладно, стоит немного отвлечься, сейчас я вряд ли что узнаю".

Он спустился этажом ниже — и перед глазами открылась почти бытовая, но странно напряжённая картина. В каждом углу кипела жизнь, несмотря на пугающие звуки, доносившиеся снаружи, и общее ощущение некой обречённости, витавшее в воздухе. Люди двигались, спорили, трудились — будто пытались вытеснить тишину, в которой им приходилось жить, но которую время от времени прорывали грохот и приглушённые стоны за стенами.

Трое мужчин на этаже ниже возились с прогнившими досками. Лица — усталые, сосредоточенные, но глаза блестели от спорной гордости: каждый хотел доказать, что он сильнее, умелее, нужнее других. Один из них — тот самый, что накануне больше всех рвался вмешаться в спор о парне, — подмигнул Кириллу и протянул самодельный молоток.

Деревянная рукоять была шершавой и липкой от пыли, тяжёлый набалдашник усеян вмятинами от множества ударов.

— Подсоби, браток, — сказал он тихо, почти доверительно. — Мужская работа. Ударь так, чтоб сильно не звенело.

— Любишь же ты пошутить, Критик, — язвительно промолвил Второй. — Да вот мы сами только и делаем, что за спинами девчонок прячемся.

— Клирик из тебя, конечно, славный, — усмехнулся третий, переводя взгляд на юношу. — Тебя как звать, пацан?

На секунду Кирилл ушёл в себя. Он уже замечал, как каждый называл своё имя — точнее, прозвище. Странно: с какой уверенностью они произносили их, будто это и были их настоящие имена.

— Чего задумался?

— Ах? Да так, просто... как меня зовут... Кирилл? — вырванный из мыслей, он ответил почти автоматически, теряясь в словах.

Юноша ощутил тяжесть киянки — и на мгновение ему показалось, что она куда тяжелее, чем должна быть. Словно в ней спрессовались не только удары, но и чужие споры, взгляды, ожидания.

Неподалёку сидел Стрелок. Его движения были неторопливы, почти ленивы, но в них чувствовалась смертельная точность. Патроны один за другим перекатывались между пальцами и ложились в обойму — будто он вкладывал туда не свинец, а время, отмеряя секунды будущих жизней и смертей.

Рядом девочка, поджав ноги, сосредоточенно водила клинком по точильному камню. Лицо слишком серьёзное для её возраста. Губы подрагивали, но рука не дрожала. При свете из окна стальная кромка блеснула, и девочка впервые позволила себе улыбку — будто нож ожил под её пальцами.

В углу мать учила ребёнка вязать петлю. На первый взгляд — игра: они смеялись, она дразнила сына, хвалила за ловкость. Но в смехе слышалось что-то колючее. Петля затягивалась слишком уверенно, и даже в детских руках узел выглядел законченным, опасным.

Кирилл задержал взгляд на этой сцене и почувствовал, как в груди шевельнулось неприятное ощущение. Здесь, среди людей, было всё, что принято считать признаками жизни — работа, обучение, шутки, даже игра. Но в каждом движении, в каждой детали проступало не само существование, а его суррогат: подготовка к худшему, предчувствие, что веселье и забота — лишь маска.

Он смотрел на них и в какой-то момент не выдержал. Впервые за долгое время рассмеялся вслух — просто оттого, как нелепо и одновременно серьёзно всё это выглядело: взрослые, играющие в работу; дети, играющие во взрослых; мать, учившая сына завязывать петли, будто бантики.

Смех был искренним, тёплым — и быстро оборвался. В груди что-то холодное сжало дыхание, будто чужая рука легла на горло. Смешное внезапно стало страшным.

Звуки вокруг остались прежними — удары киянки, щёлканье патронов, тихое мурлыканье девочки над ножом, — но Кирилл уже слышал в них другое. Словно всё это было не делом, а подготовкой. Не жизнью, а репетицией чего-то мрачного и неизбежного.

***

Провозившись почти весь день, к концу вечера Кирилл должен был почувствовать усталость, но, к собственному удивлению, он не испытывал голода, а в голове сохранялась ясность. Как он выяснил, квартира, в которой он очнулся, теперь стала его временным жилищем. И раз уж ему, как он рассудил, пока двигаться некуда, стоило хотя бы навести порядок там, где он мог бы прожить несколько дней.

Он никогда не жил ночью в таком спокойствии: в тишине, безопасности. Но и ко сну не тянуло — всё было слишком необычно. Окружающие очертания оставались различимыми даже в кромешной темноте, лишь едва заметное фиолетовое свечение его глаз холодным светом растекалось по полу, на который парень сосредоточил взгляд, обдумывая события прошедшего дня.

"И что мне делать дальше? Я не знаю ничего ни о себе, ни о том, где я теперь и кто все эти люди... а своим именем стоило ли представляться? И почему все делают вид, что им совершенно не страшно, разве они могли привыкнуть к этому?"

Он взглянул в окно. Вдали на горизонте шагал монстр, от его движений доносился лёгкие вибрации и грохот — едва уловимый, но уверенно звучащий ужасом в сердце человека. Однако не в сердце Кирилла. Для него этот монстр, как и те, что встречались ранее, не вызывал ничего, кроме вопросов.

"Быть может и я... стану таким же потерянным? Буду блуждать по округе в облике огромного чудовища... а чтобы что? Быть может стоит мне покинуть это убежище, оставшееся стоять по сей день?"

Его взгляд отвлекся от этого огромного существа, как только в его воображении возникла галлюцинация — ему показалось, что на плече чудовища кто-то стоит. Однако глаза не обманывали его. В тот момент они начали мерцать, и боль в голове только усилилась.

Подобное чувство он уже испытывал, когда встретился с мужчиной, сопровождавшим старика. Тогда это была лишь лёгкая боль. Но в последний раз, при встрече с Ниндзя, как он вспомнил этот момент — такое же ощущение. Словно реальность, скрытая за этим человеком, была чем-то совершенно другим.

Кирилл поднял взгляд, сосредоточив внимание с новой целью, и вдруг разглядел черты лица мужчины.

Он потерял дар речи. Удивляло не то, что этот человек действительно находился на его плече, а то, как он смог разглядеть его черты в глубокой ночи на таком отдалении. Это казалось невозможным, но Кирилл знал: с ним давно что-то не так. И это касалось не только его возрождений, которые пугают не меньше всего.

Но ни монстр, ни его спутник не обратили внимания на юношу. Они медленно скрылись за одним из домов. Пытаясь сосредоточиться на мысли, Кирилл откинулся на спину, распластался на полу и попытался уснуть.

И хотя сон так и не пришёл полностью, он всё же смог немного поспать, но каждое шуршание, каждый скрежет и ровное дыхание спящих проникали в его сознание, словно через слой тумана. Сквозь сон он слышал всё, что происходило в доме, на каждом этаже. Даже чей-то разговор на первом.

Проснувшись, Кирилл не сразу понял — это новый день или продолжение вчерашнего. Всё вокруг было тем же: стены, сырость, звуки снизу. Но внутри что-то изменилось. Мысли стали острее, а чувство тревоги — глуше, словно он смирился с происходящим.

Однако кое-что не давало покоя: он с самого пробуждения чувствовал чьё-то присутствие. Чужое, но такое знакомое. Подобно мухе, заскочившей в дом и пытающейся не подать виду, но изредка жужжащей и отвлекающей от собственных мыслей.

Желание получить ответ на повисший вопрос, что же это за насекомое такое, юноша медленно направился на верхний этаж, откуда доносилось нечто неосязаемое, подобно тем цветам, что источали запах в эфемерном пространстве, но не отражались в реальном как что-то настоящее, живое.

Иногда он замечал, что голова прояснялась настолько, что в мыслях не было необходимости. Просто идти вперёд, шаг за шагом, было достаточно для того, чтобы не впасть в тоску по былому. И не бояться своей новой природы. И в этот раз он, поднимаясь по лестничной клетке, также потерял какой-либо страх или тревогу.

Пока лёгкое дуновение ветра, доносившееся сверху, не освежило его память, вернув в чувства. Образ прошлой жизни, как холодная слеза, скатилась по щеке. Он вспомнил, как бродил по городским улицам, не ощущая ни страха холода, ни нужды в теплой одежде. Лёгкая куртка поверх футболки даже зимой, летние кроссовки на льду — и никакие обстоятельства не могли его испугать.

Всё было так, как должно было быть, и лишь одна мысль была важна. Лишь одна идея. Лишь пара слов.

И вспомнив их, он возвратился в реальность и увидел перед собой жуткую гримасу. Лицо, искажённое в пропорциях, всматривающееся в него.

Широченное, словно не имеет границ: тёмные глаза с лёгким отблеском, но словно два бездонных колодца. Волосы свисали клочьями, цепляясь за стены и воздух. Десятки зубов, если не сотни, теснились между собой, уходя в глубину рта, как если бы сама пасть не имела конца. Нос же был вогнут внутрь, как расселина в каменной породе.

Чего желала сущность с деформированным телом, что не поддавалось описанию, ясно не было. Лишь отражение Кирилла в тёмных сферах и ровное дыхание изо рта намекали: сбежать не выйдет.

После нескольких секунд игры в гляделки монстр сделал первый шаг. Спустился на одну ступень ниже, а лицом стал ближе к юноше. Омерзительная пасть начала раскрываться. Медленно, неторопливо. Казалось, что она сейчас поглотит юношу и захлопнется. К этому всё и шло.

Но позади монстра раздался мягкий, нежный голос:

— Ты ищешь спасения?

Затем тот же голос прозвучал в его голове:

— Ты жаждешь быть спасённым?

Существо резко отступило, захлопнув пасть, и замерло, всматриваясь в Кирилла. Оно, казалось, прислушивалось к окружению, как если бы внезапно что-то изменилось в воздухе.

Фиолетовое свечение глаз, лёгкие отблески того же цвета на развивающихся волосах, и холодный, но притягивающий, просящий ответ, меланхоличный голос Кирилла:

— Ты воззовёшь к Элохиму?

После этих слов его глаза потухли, а монстра перед собой он уже не видел. Всё исчезло, и вместо него осталась лишь тишина и дальнейший подъём наверх. Пространство казалось странно изменившимся, будто он переместился в другое место, но идентичное место.

Чем бы это ни было — галлюцинацией или реальностью, Кириллу не было важно. Он решил, что это не повод для бегства. Сказанное им было правдой, а чувства, что он испытывал, будто кто-то диктовал слова ему в самом сердце, были вполне осознанными. Он не терял контроля. Он говорил, как будто просто озвучивал то, что уже знал.

"И ведь не первый раз уже что-то подобное испытываю... Забавно... первые признаки превращения в монстра?"

Не отступив ни на шаг, он оказался перед дверью, за которой звучал едва уловимый знакомый голос. Словно кто-то читал мантру или молился вполголоса. Но если он молится, то кому? Этот вопрос возник у Кирилла, когда он прислонился к стене.

Повисла тишина. Секунда, две, три... и снова тот же монотонный низкий голос. Интонация сначала утвердительная, потом вопросительная, затем удивление. Будто кто-то разговаривает сам с собой. Кирилл уже начал разбирать слова по одному.

— Да, господин Патриций, близится время моего апофеоза прегрешения! — неожиданно воскликнул по ту сторону голос мужчины, сопровождающего старика, как помнилось Кириллу.

Поток ветра усилился, почти вырывая из петель дверь, за которой происходило нечто пугающее, что заставило юношу напрячься сильнее, чем во время прошлых встреч. В этот раз ему удалось собрать все части головоломки в единую картину, из которой, кажется, что-то начало проясняться.

"Ниндзя спрашивала меня... не грешил ли я пред Богом. Падшие были людьми... а я даже после смерти возвращаюсь в прежний вид, и... моя неконтролируемая речь... твердит о Боге?"

Единственная догадка, что была у него, сводилась к одному: падшими становятся те, кто согрешил перед Богом. Но чем больше Кирилл об этом думал, тем больше вопросов возникало: кто же он среди всех этих людей? Хотя это немного успокаивало его.

"Пусть я и не знаю, кто я или кем я стану... но я точно не один из них. Но что значит, что приблизилось время прегрешения? Может ли быть, что..."

Поток мыслей резко прервал резкий удар по двери — она вылетела с петель и врезалась в стену. Из проёма вышел мужчина. Кирилл, ошеломлённый случившимся, мгновенно бросил взгляд на его лицо. Он не ошибся — это тот самый человек. Тот, что был на плече у огромного монстра, тот, что стоял со стариком при каждой встрече, тот, кто сейчас стоял перед ним. Но кто он — Кирилл не знал.

Вышедший мужчина развернулся в сторону парня. В правой руке он удерживал дробовик, дуло которого свисало вниз. Схватив взглядом прохожего, он быстро повернул руку, удерживая ружьё одной ладонью, и направил его на юношу.

"Только не опять..." — пронеслось в голове за мгновение до выстрела.

Он прогремел, задевая парня за плечо, который, увернувшись в последнюю секунду с нечеловеческой скоростью, как будто отреагировал на каждую дробь, скрывшись за поворотом в коридоре.

Мужчина не издал ни звука и медленно пошёл в сторону, где спрятался Кирилл. В кромешной тишине каждый шаг отдавался ударом в сердце парня и заставлял его снова почувствовать страх. Но страх чего — это оказался вопрос, которым он задался в ожидании.

"Умру ли я сейчас, если он меня застрелит? Нет, но чего тогда я боюсь? Я не могу понять, что со мной происходит... что же со мной, всё таки, происходит... и что я вообще делаю и зачем?"

Звуки шагов резко прекратились. Стрелявший уже стоял на повороте, наставив ружьё в сторону, куда спрятался парень. Но его там не было. Кирилл не мог спрятаться куда-то далеко — он просто исчез. Не издав ни шороха, ни скрипа в доме, где каждая дверь либо заперта, либо открывается с характерным шумом.

И вот прозвучал стук. Стук позади, у лестничной клетки. Мужчина резко развернулся и, пытаясь прицелиться в то место, откуда раздался звук, сильно удивился тому, что он увидел. На мгновение даже отступил назад — это казалось невозможным.

Он сам обладал нечеловеческими рефлексами, доказав это хотя бы тем, что услышал Кирилла снаружи, за дверью. Но он ещё никогда не встречал того, кто мог бы перемещаться так мгновенно. Юноша стоял в проёме на лестничную клетку и ловил встречный взгляд глазами с фиолетовой радужкой, светящейся и поглощающее гипнотизирующей.

— Кто ты... на самом деле... такой? — томным голосом пробормотал тот, обращаясь к сбежавшему.

Последовало молчание, давшее передышку обоим. Казалось, что ответ мужчина мог бы ждать хоть весь день. Но следовало лишь безмолвие, и они скрылись друг от друга. Один не мог раскрыть свою настоящую личность остальным жителям дома, а другой просто не мог разобраться в происходящем и действовал интуитивно.

Спустившись на третий этаж, где располагалась его квартира, Кирилл резко забежал внутрь и запер дверь. Его руки подрагивали, а дрожащий голос бормотал мысли вслух.

— Если бы я знал... если бы я знал, кто я теперь...

Внезапно запертая дверь открылась, и в комнату медленно зашёл мужчина.