Глава 2.0

Ворота с глухим скрежетом сомкнулись, окончательно отрезав здание от солнечного света. Не осталось ни единой щели, ни проблеска снаружи — только темнота и приглушённое, тяжёлое дыхание.

В голове с треском отзывалось поскрипывание досок под каждым шагом, а воздух был тяжёлым, застойным. Через несколько секунд кто-то зажёг свечу. Дрожащее пламя выхватило из мрака очертания убогих, наскоро восстановленных развалин, кое-как превращённых в подобие жилища.

Открывался узкий коридор, чьи стены были обшиты фанерой и брезентом. Под ногами — потрескавшаяся плитка, поверх которой лежали те самые доски: гнилые, шаткие, предательски скрипящие при каждой поступи.

Открытые части стен были исписаны всевозможными рисунками и надписями. Одни — бессмысленные, другие — похабные, третьи — будто выцарапанные в агонии. Они казались эпитафией, кладбищем надежд и слов, потерявших смысл.

Старик, сгорбленный и дрожащий, поднял свечу выше и махнул рукой Кириллу, подзывая, мол, иди за мной. Шёл он так медленно, будто каждый шаг давался с усилием, а по полу тянулось не шаткое тело, а время, которого у него почти не осталось.

Всё ещё закутанный в простыню, с арматурой в ослабевших пальцах юноша шёл следом. Его лицо было мертвенно-бледным, иссушенным — глаза впитывали тусклый свет, но отражали пустоту. Он не оглядывался и не всматривался в детали. Не слышал ни звуков, ни внутреннего голоса. Просто шёл, будто во сне, не понимая, жив или бесконечно блуждает во воспоминаниях.

Они поднялись на третий этаж по лестнице, и старик открыл дверь в одну из квартир. За ней скрывался большой, но тускло освещённый зал — не столько комната, сколько убежище. Внутри, вопреки ожиданиям Кирилла, людей было совсем немного. Пятеро, на первый взгляд, но семеро, если приглядеться. Парень ожидал увидеть оплот, бастион выживших, но нашёл лишь маленькую группу — измученных, но живых людей. И сам факт их присутствия вдруг стал отрезвляющим. Факт того, что именно таких — живых.

Первым, кто поднял на него взгляд, был человек в классическом костюме и с винтовкой в руках. Он не сдвинулся с места, не выказал агрессии — но в его глазах читалась холодная настороженность. Кирилл чувствовал, как этот взгляд пронизывает насквозь, словно каждое движение, каждый жест тут же анализировался и классифицировался: опасен — не опасен, живой — неживой.

— Это Стрелок, — тихо произнёс старик, указав в его сторону. — Он встречает новичков. Следит, чтобы не проникли грешные люди.

Неподалёку на старом ободранном диване сидела женщина. Она держала в руках маленького ребёнка, тот удивительно спокойно жался к её груди. Ни плача, ни капризов — только тишина. Её глаза были полны безмолвной тревоги. Той, что рождается, когда страх за себя давно исчез, но остался за кого-то другого.

В дальнем углу, как белое пятно на фоне тёмных стен, стояла Психопатка. Она, как всегда, словно вне этого мира, прислонилась к стене, скрестив руки, и всматривалась стеклянными глазами в потолок. Кирилл не понимал, что именно её так выделяло. Может быть это одежда, а может и странное ощущение от взгляда на неё. Увидев парня, она вдруг расплылась в своей фирменной ухмылке: дерзкой, немного пугающей, но с оттенком недоверия. Затем, не меняя позы, она подняла руку и показала два пальца, сложив остальные в жест победы.

"И откуда только у тебя столько позитива среди этих угрюмых лиц?" — задумался Кирилл, совершенно не понимая, что происходит у неё в голове.

— Это всё, что у тебя есть? — неожиданно произнёс Стрелок, не отрывая взгляда от монтировки.

Вопрос застал парня врасплох, и он, не сформулировав свои мысли как следует, потерялся в собственном ответе.

— Это… да. Только эта драгоценная монтировка и, я не знаю... — медленно и тихо отозвался Кирилл. — Ну, моя одежда ещё... или это, наверное просто тряпки для вас?

Женщина с ребёнком молча взглянула на него. Юноша на секунду поймал её взгляд, в котором читалось сочетание жалости и страха. Казалось, что никто из присутствующих не доверяет ни ему, ни друг другу, хоть и выглядели так, словно уже давно знакомы.

— Сколько ты так блуждал? — раздался уже другой голос. Это была Лазурь, которая только что вошла в комнату. Она смотрела на него так, как будто уже знала настоящий ответ, либо же подозревала.

Кирилл задумался, а взгляд его потух. Чтобы точно ответить, нужно посчитать — но где взять ориентиры? Парень не имел понятия, ведь каждую минуту своей жизни в этом аду он двигался как на автопилоте.

Но всё же хоть что-то в ответ пробормотать он попытался:

— Трудно сказать... Прошло, наверное, пару недель с тех пор, как я впервые...

И тут он вдруг замолк. Его слова повисли в воздухе, будто оборванные ветром. Он сделал шаг в сторону и, глянув краем глаза в мутное оконное стекло, застыл. За ним раскинулась улица: мёртвая, как и раньше, но теперь укрытая снегом. Белое покрывало лежало на земле, обволакивая руины улиц, изломанные крыши и разбитые автомобили.

Он провёл пальцем по стеклу, покрытому инеем, и присмотрелся, словно не веря увиденному.

— Снег... — тихо выдохнул он, скорее себе, чем остальным. — Но я же встретил его в сентябре...

Никто не ответил. Он сам понимал, могло похолодать — это ведь Сибирь, зима нередко наступает здесь внезапно. Но чтобы настолько? Чтобы снег лежал сугробами, а воздух за окном буквально застывал?

— Тогда... сколько же прошло времени? — прошептал он, словно пытаясь нащупать опору в провалившемся времени.

Его голос дрогнул. Лазурь слегка приподняла бровь, но промолчала. Даже Психопатка на миг потеряла свою обычную ехидность. Реакция Кирилла не вызывала у них даже малейшего подозрения и казалась совершенно естественной вопреки уже сформированному недоверию. Лишь Стрелок посмотрел на него долгим насмешливо-уставшим взглядом, не произнеся ни слова.

"Теперь я понимаю, почему они мне не верят. Прошло по меньшей мере месяца два, если не три, а я просто блуждал с монтировкой в руках, в одной лишь простыне... да кто в такое поверит?"

Сделав глубокий вдох, Кирилл успокоился и быстро обдумал ситуацию. Он понял: нужно что-то сказать, чтобы больше не вызывать подозрений. Выбрав ложь, он тем не менее ощущал страх — перед Психопаткой и Лазурью, которые, словно читая его мысли, с недоверием и раньше смотрели на него, сомневаясь в каждом слове.

— Я совсем потерял счёт времени и не знаю, сколько бродил среди руин, но, думаю, немногим более двух недель. А может и вовсе пару дней... не могу сказать точно, я не знаю.

Далеко не все могли поверить в эту выдумку, но других идей никто не предлагал, да и вряд ли мог знать чужую правду. Согласившись с тем, что есть, Лазурь кивнула и подошла к Психопатке, что-то сообщив ей на ухо.

Затем, немного отступив, она сказала:

— Твоей выдержке можно только позавидовать, раз осознаёшь это и можешь сохранять спокойствие. Нам с Психованной пора, а ты пока осваивайся тут.

— Как ты меня там, мразь, назвала? — в очередной раз взбесилась Психопатка от искажения своего прозвища.

Хотя казалось, что вот-вот сейчас вспыхнет напряжённая стычка, они лишь молча покинули помещение, словно для них это привычное общение. Или даже дружба. Кирилл проследил за ними и с улыбкой, будто успокоившись, присел на пол у окна, стараясь перевести дух.

Но долго он не оставался таким — желудок громко заурчал. Когда такое было последний раз, парень вспомнить не смог и, стараясь заглушить звук, согнулся в коленях. К нему подошла девочка в больших наушниках и школьной форме. У неё был пояс, на котором крепился охотничий нож и несколько магазинов для, предположительно, пистолета. Она с осторожностью протянула сухую булочку с маком. Подсохшая и жестковатая, в этот момент даже такая еда казалась настоящим лакомством.

— Спасибо, — тихо сказал Кирилл и, улыбнувшись, нежно погладил девочку по голове.

Вдруг рядом раздался холодный щелчок. Стрелок быстро приставил к виску юноши пистолет.

— Не расслабляйся, — прохрипел он, глядя пристально в глаза со стороны. — Я слежу.

Но юноша даже не вздрогнул. Его лицо оставалось спокойным, без малейшего намёка на страх.

— Я понимаю, — спокойно ответил он, не отводя взгляда.

В последующем молчании витала тишина, словно между ними возникло невидимое соглашение — он не враг, но лучше не делать ничего подозрительного. Однако этого было мало, и глупые мысли всё чаще навещали парня: что же случится, если он вдруг решит выстрелить?

"Ты думаешь, что выстрелишь и убьёшь меня? Или, может быть, это я думаю, что если ты убьёшь меня — я всё равно не умру?" — почти сорвалось с его уст, но он вовремя остановил себя.

— Ты что, совсем не боишься, что я выстрелю? — обратился к парню Стрелок.

Девочка, всё это время молча наблюдавшая за происходящим, внезапно положила руки на плечо мужчины и медленно покачала головой, словно умоляя его успокоиться. Её глаза были полны тревоги и вины.

Стрелок, заметив, что Кирилл абсолютно не боится и кажется настолько холодным, словно встречал смерть на своём пути и далеко не единожды, лишь цокнул языком и пробормотал:

— Да ты тоже псих, под стать остальным.

После напряжённой атмосферы воцарилась тишина. Обстановка словно была немой, все предпочитали отмалчиваться. Лишь девочка виновато взглянула на парня, которого угостила булочкой, после чего вернулась к Стрелку.

Кирилл закрыл глаза и попытался посчитать, сколько он раз умер. И, как ему казалось, единственно верным числом было пять. Или, с натяжкой, шесть.

Он предположил, что между первой и второй смертью прошёл, возможно, месяц. Тогда всё вокруг казалось знакомым и неизменным. Но к третьей смерти всё изменилось — выпал снег, холодный и внезапный, чего раньше он вовсе не замечал, а теперь чётко вырисовывал в голове по памяти.

Прислушавшись к своим ощущениям, словно пытаясь уловить невидимые нити времени, Кирилл вдруг понял: каждый раз, возвращаясь к жизни, он делает это всё быстрее. Или, может быть, он вовсе не умирает, а лишь испытывает что-то похожее.

Эта мысль одновременно пугала и завораживала. В сознании пробегала тень сомнения: что, если смерть — это сон? Но одно было ясно: его тело и разум становились всё крепче, а время между гибелью и возвращением к жизни сокращалось.

Снаружи донеслись глухие звуки сражения: топот, металлический звон и мерзкие, нечеловеческие крики. Кирилл напрягся и спросил:

— Что там происходит?

Стрелок ответил с тревогой:

— Это опять падшие! Так вот что за дела у этой сумасшедшей парочки?

В памяти у юноши всплыли яркие образы: как обе женщины проявили себя при нём — хладнокровие и ужасающая сила. Решив, что на это стоит посмотреть, Кирилл осторожно подошёл к окну и выглянул наружу.

Увиденное поразило его сильнее, чем в прошлый раз.

Психопатка мчалась в сторону монстра как молния. Её топор вонзился в шею чудища — и тот застыл на месте. Затем — хруст. Голова отлетела, из раны брызнула шипящая, почти кислотная чёрная жижа.

Рядом Лазурь, двигаясь плавно и стремительно, рассекала других неестественным клинком. Взмах — и каждый монстр рухнул, оставив в воздухе голубой след, будто прорезали саму реальность.

Но враги и впрямь были необычные. Силуэты этих тварей — сплетение зверя и человека, искажённые до ужаса. У одних — головы с лишними глазами, у других — изогнутые конечности, будто вывернутые наизнанку. Из пастей рвались вопли, от которых немело сердце.

Кирилл не мог понять, чего в них больше — боли или ярости. Он чувствовал: эти существа, возможно, когда-то были людьми. Но от этого становилось только страшнее.

Смущало абсолютно всё. И невероятная сила Лазури с Психопаткой, и жуткие монстры, с которыми они сражались.

Не желая обращаться к Стрелку, он повернулся к мужчине рядом и осторожно спросил:

— Неужели они и правда люди?.. И кто такие эти падшие, с кем они сражаются?

— Ты, пацан, всё это время жил в своём мире, — сказал он едва слышно. — Как и многие другие. У каждого здесь есть свои секреты и способности. А про падших мы знаем немного — только то, что когда-то они были людьми.

Услышанное заставило парня задуматься. Всё, что он считал реальностью, начало казаться зыбким и рассыпаться. Его прежние представления о мире трещали по швам, и внутри зародилось ощущение, будто этот новый мир — пугающий, необъяснимый — всегда был таким даже на глазах. Он молча отвёл взгляд, давая себе время переварить услышанное, но один из людей задал самый серьёзный вопрос из возможных для него.

— Эй, а зачем тебе эта монтировка? — бросил тот с усмешкой, кивнув на оружие в руках парня. — Ей же даже не поцарапать этих тварей!

— Почему спрашиваешь? — вмешался другой, прищурившись. — Думаешь, лучше просто сдохнуть с голыми руками, чем отбиваться хоть чем-то?

Первый фыркнул, но не отступил:

— Их даже пулемёт не берёт, только на пару секунд сбивает с толку, да а вот толку в этом? Сразу встают, будто ничего не было. Они ведь вообще неубиваемые поди!

За парня внезапно ответил кто-то третий, пожав плечами:

— Всё равно лучше, чем с голыми руками. Хоть что-то. Иногда решает даже не мощное оружие, а классическая удача.

— Ну… тут ты прав хотя бы потому что многие из нас в живых не без удачи остались...

И хоть в этом разговоре Кирилл не стал принимать участия, его ход погрузил юношу в чертоги разума. Он переосмыслил: арматура реальна точно так же, как и тот человек, что подкинул её. А ведь он следом исчез — беззвучно, словно испарился. Получается, Лазурь был не первым необычным человеком, которого он встретил. Хотя и свою природу до конца он не понимал.

"Я ведь простой человек, который просто умрёт от смертельных ран... Я ведь даже не могу бегать быстрее этих монстров. Но хоть это и так, почему я здесь?"

Он начал искать подсказки в том, что имел на руках, и мысленно возвращался к пережитому. Раньше у него не было времени перевести дух, а теперь — достаточно, чтобы обдумать всё, что терзает.

"Я точно помню: после смерти я не исчезаю, а продолжаю жить... или существовать. Но где? Там же, где умер? Я словно без чувств, просто в сознании, не ощущая тело. Что, впрочем, было бы удивительно, меня ведь рвали на куски, ха-ха..."

Не имея ни малейшего понятия о правилах этих новых реалий, он пытался всё сравнивать с церковными идеями и мифологией. Казалось, раз это происходит наяву, то, может, и религия имеет реальные корни.

"Когда я просыпаюсь... я ведь покрыт царапинами и трещинами? Но они исчезают. Может, я стал одним из них — монстром?"

Эта мысль заставила его вспомнить, почему он солгал, вместо того чтобы признаться честно. Монстры когда-то были людьми, и его не покидала тревога: а что, если он сам ещё просто не до конца... "мутировал"?

И всё же нужно было искать ответы. Когда вопросов слишком много и все они без них — лучше получить хоть что-то простое, с чего можно начать.

— Стрелок, правильно?.. — с осторожностью начал Кирилл. — Почему люди становятся монстрами... или падшими?

Стрелок вновь цокнул языком и, словно в приступе пассивной агрессии, процедил:

— Ты знал, что здесь о таком не говорят? Тут каждый кого-то потерял — друзей, семью, близких — и теперь живёт в постоянном страхе, лишь бы самому не стать закуской. Никто не хочет вспоминать, во что превратились их родные. Кончай мне нервы трепать и лучше заткнись.

Слова ударили, как пощёчина, но Кирилл не подал виду. Он просто отвернулся и замолк. И правда, вопрос был бестактным. Он это признал — тихо, внутри себя. Но сильнее слов давила тревога, медленно сочившаяся из глубины, будто из самой души.

"И чего мне ждать, сидя тут? Запереться в ожидании, когда до нас доберётся тот монстр — всё равно что сдохнуть".

Мысли рассыпались. Безысходность навалилась тяжёлым грузом. Потеряв нить рассуждений, Кирилл медленно свалился набок. Он больше не двигался — только дышал, глядя в стену. И не думал уже ни о чём.

Так, в тишине, его и застала ночь — холодная, тревожная, с редкими криками за стенами и светом луны, просачивающимся сквозь стекло. Где-то на первом этаже послышался приглушённый шум: негромкий, но настойчивый, нарушающий вязкую тишину.

В комнате не осталось никого, кроме Кирилла. Он видел, как люди один за другим покидали квартиру: кто уходил на этаж выше, кто спускался ниже.

Кирилл не спал, а может и вовсе не нуждался во сне. Он не помнил, когда в последний раз предавался ему. Всегда, стоило лишь продержаться в сознании половину от суток, всё заканчивалось одинаково — смертью. Как будто сон был роскошью, за которую теперь приходилось платить жизнью.

Шум мешал юноше тонуть в мыслях, будто намеренно не давал ему уйти в себя. В конце концов, Кирилл поднялся и спустился вниз.

На первом этаже его встретила гнетущая картина: Психопатка сидела, опершись о стену, а мужчина в спешке обрабатывал её изуродованную руку. На коже зиял глубокий рваный срез, будто коготь огромного зверя попытался с корнем выдрать мышечную ткань.

Девушка не морщилась и не стонала — словно боль не существовала для неё, или психика просто отказалась её распознавать. Она лишь молча посмотрела на Кирилла — взгляд был пустым, выжженным.

Старик, сидевший неподалёку, бросил на него тяжёлый взгляд и резко сказал:

— Возвращайся наверх, тебе не стоит на это смотреть.

Но Кирилл не мог просто отвернуться. Что-то внутри заставляло его стоять и смотреть — и в то же время удерживало от любых действий, от слов, что почти срывались с губ. Будто чужая, неведомая сила, чьёто сознание, всё глубже поглощало его, пробуждая глухие чувства и тревожные эмоции.

— Что случилось? Почему она так ранена?.. Где Лазурь? — вырвалось у него неожиданно даже для самого себя.

Никто не ответил. Повисла густая давящая тишина.

И тогда неожиданно заговорила Психопатка. Голос её был тихим, хриплым, будто выжатым из последних сил:

— Мы встретились… с ним.

Она не уточнила, не назвала имени — просто он. Как будто одного этого слова было достаточно, чтобы всё стало ясно.

— С ним? — Кирилл замер. — С кем с "ним"?

Психопатка прищурилась. В её глазах зажглось то самое безумие, которое теперь казалось почти осознанным. Она говорила медленно, немного прерывисто, но с такой точностью, словно каждое слово оттачивала внутри себя, как лезвие:

— Он был похож на… осьминога. Высокого, двуногого, со множеством глаз и зубов по всему телу. Щупальца… их было слишком много... острых... как мои топоры. — Она сглотнула, но не от страха, а от злой подавленной ярости. — И пара очень больших глаз, смотрящих как в душу...

Кирилл застыл в ожидании продолжения. Но Психопатке больше нечего было сказать. Всё уже висело в этой тяжёлой звенящей тишине.

Лазурь мертва. Этого она не произнесла — и не нужно было.

Юноша не заметил, как внутри него вновь что-то изменилось. Медленно, неотвратимо. С каждым часом, проведённым в этом мире. С каждой минутой промедления. С каждым чужим криком, который он слушал, не двигаясь.

И вдруг в памяти всплыл фрагмент с Монахом.

Почти достигнув дома, он тогда уже едва держался на ногах. Глаза застилала пелена, и то, что вырисовывалось впереди, казалось очередным бредом измученного рассудка. Но голос... голос был настоящим.

— Выглядишь потрясно! — донеслось из темноты, в которую он погрузился в своём сознании.

Кирилл протёр глаза. Перед ним, на груде мусора, сидел человек — седовласый, но молодой на вид. Белые, как у монаха, одеяния, лёгкая улыбка и в руках — арматура. Безмятежный и совсем не в тон местной реальности.

— Хватай, пацан! — с этими словами монах метнул арматуру к его ногам.

Прежде чем Кирилл успел хоть что-то осознать, тот исчез, оставив после себя лишь ржавую железку и приближающийся шорох чудовищ. В тот момент Кирилл не понял, что всё это значит. Но теперь... теперь начал догадываться. Монах знал и, возможно даже видел, как он возрождается. А значит — все ответы у него.

И если сейчас его не найти — оставалось только идти по следу сказанного.

"По эстафете уже передал..."

Он перевёл взгляд на Психопатку, мужчину и старика. И впервые за долгое время в его глазах что-то изменилось. Исчезли пустота и страх, оставив только уверенность в том, что нужно действовать решительно и не медлить.

Но вместе с тем он понимал: идти напролом — значит погибнуть. Не зная, что с ним происходит, что у него внутри и где предел его сил, действовать лоб в лоб было бы глупо. Нужно выждать, понять, попробовать вникнуть в ситуацию, в которой он оказался.

И именно в этот момент что-то мелькнуло в его взгляде — на короткое мгновение зрачок правого глаза отразил слабое фиолетовое свечение. Психопатка резко прищурилась, уловив это.

— Эй, что это было? — бросила она, чуть наклонившись вперёд. — У тебя глаз... только что светился?

Кирилл чуть повернулся к ней в растерянности.

— Может быть тебе... показалось? — отрезал он, стараясь не выдать тревоги.

Словно в ответ — резкая боль вспыхнула у него в правом глазу. Веки дрогнули, и он рефлекторно зажмурился, закрыв глаз ладонью. Лицо исказилось от внезапного спазма. Он отвернулся, чтобы никто не видел, как стиснул зубы от боли.

Пошатнувшись, он сделал несколько неуверенных шагов и, наконец, рухнул, словно мёртвый. Тело перестало дышать, застыло, а сознание, напротив, осталось ясным и острым. Он увидел себя лежащим на полу, безжизненным, неподвижным, как тень собственного отражения. Всё вокруг словно расплывалось, распадалось на две параллельные картины, наложенные друг на друга.

Первая была реальной — тусклые обрывки города, руины, снег, тьма. Вторая же представляла собой иной мир, проекцию, более светлую и вместе с тем чуждую.

Это было огромное поле, покрытое множеством цветов, только начинавших распускаться. Однако на этом поле была и тьма — целые участки поражённых растений с завядшими, усохшими лепестками, словно сама жизнь постепенно отступала. Через цветочное пространство текли многочисленные реки, плавно изгибающиеся и сияющие аквамариновым блеском. Солнца не было. Вместо него над всем простиралось голубое небо и таинственный, незримый свет, как будто источником был сам воздух, само пространство, в котором всё это существовало.

Эти два мира, реальный и эфемерный, тесно переплетались, наполняя сознание юноши странным ощущением — он оставался жив, но уже и не был до конца здесь. Между светом и тьмой, между жизнью и смертью, он пребывал в промежутке, где существовали обе реальности одновременно, не переставая ощущать их чем-то единым.

Со стороны входа в здание тихо подошла фигура в чёрном. Он не услышал шагов, а только ощутил как тень сгустилась, стала плотнее, и вдруг обрела форму. Девушка опустилась рядом, будто растворившись в тени, а потом — вновь появилась. Глядя на неподвижное тело, она пояснила, что временно вырубила его мощным дротиком с не смертельным ядом — таким, что мгновенно заставляет заснуть, не причиняя вреда.

— Я только что вернулась с долгой вылазки, — сказала она. — Видела Лазурь. Она живая, но измотанная и обессиленная, вы разъединились?

Психопатка скривилась в своём привычном ехидном тоне:

— Эту дуру так просто не убьёшь. Проклятие, видимо, работает ей на руку.

Старик вернул разговор к самому важному вопросу:

— Где она сейчас?

— Я видела её издали, — ответила девушка. — Лазурь сейчас в плену. Они хотят обратить её, ведь с её проклятием она станет сильным приспешником. Она хоть и сопротивляется, но не думаю, что протянет долго.

В этом звучала горечь и тревога — осознание, что одна из немногих живых союзников теперь в опасности, и время работает против них.

Старик, наблюдавший всю беседу, спросил резко:

— Ниндзя, раз ты вырубила его, значит ты что-то знаешь про этого парня?

Её ответ вызвал ещё больше вопросов:

— У посланника было несколько приспешников из числа людей. Не удивлюсь, если один из них уже притаился здесь, среди нас. Потому подозревать стоит всех. Этот парень — самый подозрительный из них. Я видела его несколько раз, как он бродил по городу как призрак. И, что странно, каждый раз, когда я его встречала, проходило не меньше недели.

Но Кирилл слышал каждое слово, напрягаясь внутри, — теперь он оказался в центре подозрений, ведь ложь была так быстро раскрыта.

Психопатка тяжело вздохнула, вынужденно соглашаясь с выводами Ниндзи:

— Этот парень с одной лишь арматурой прожил четыре месяца и добрался сюда, в самый центр. От ближайших выживших — километры. Это и правда очень подозрительно.

Ниндзя продолжила:

— Но он не единственный, кого стоит подозревать. Есть и другие — под крылом Адмирала.

В воздухе повисла тяжесть неизведанной опасности. Впереди борьба не только с монстрами, но и с теми, кто прячется среди них.