Глава 2.0

Я прошла за мужем в кабинет.

Спокойное лицо, опрятная одежда, безмятежное настроение.

'Раньше я так не умела'.

В прошлой жизни, увидев, как моя близкая подруга выходит из кареты следом за мужем, я лишилась рассудка.

Я кричала и проклинала всё на свете, чувствуя себя преданной так, словно рушился целый мир.

А потом вцепилась Пенелопе в волосы.

Когда слуги растащили нас, я рухнула прямо в грязь и разрыдалась.

Сейчас, прожив целую жизнь и вынеся столько, что и не вспомнить, я уже толком не помню тех чувств. Но тогда… тогда я была сокрушена.

И дело было не только в Пенелопе или Айзеке.

Я прожила всю жизнь доброй, послушной, жертвенной.

Я думала, что так надо. Верила, что тогда все будут счастливы, и однажды я тоже стану счастливой.

Но когда я оглянулась на годы, проведённые в пренебрежении мужа, то поняла: я становилась всё несчастнее.

Сам брак был нежеланным — меня принудил к нему старший брат. И даже тот, кого я любила, отвернулся от меня.

Я не была хозяйкой собственной жизни.

Осознание пришло в тот самый миг, когда ворвались Айзек и Пенелопа.

Моё сердце, которое едва держалось, внезапно рухнуло.

Почему мир так жесток ко мне?

Почему все — семья, друзья, муж — поступают так?

Неужели у меня не может быть хотя бы одного человека на моей стороне?

В тот день я впервые вышла из себя.

За всю жизнь лишь раз я так разозлилась и позволила себе сквернословить.

Но мне и этого не простили.

Тот случай повлёк за собой огромные последствия.

«Не усложняй всё, Бриджит! Ты хоть представляешь, как меня опозорила?»

Даже сейчас я отчётливо помню лицо Айзека, каким он тогда сверлил меня взглядом, стиснув зубы, словно в любую секунду готов был меня задушить.

Это жалкое выражение презрения. Этот убийственный огонь в глазах преследовал меня потом в кошмарах.

Я была незрелой.

Я не умела заботиться о своих чувствах, не умела противостоять несправедливости и отстаивать свои права.

Поэтому я упала ниц и умоляла Айзека.

Слуги первыми заметили, что их госпожа — та самая дура, которая даже голоса толком повысить не может.

Власть действует в любых человеческих отношениях.

Это верно не только для отношений короля и подданного, но даже для тех, что кажутся равными: между супругами, друзьями, братьями.

Что уж говорить об отношениях между хозяйкой дома и прислугой?

Слуги смотрели на меня свысока и осуждали за то, что я утратила свой авторитет.

Нелепая хозяйка стала для них даже объектом омерзения.

«Как ни крути, хватать беременную женщину за волосы — это уже слишком… Она могла бы просто сказать словами».

«Как благородная дама может быть такой жестокой? Меня это потрясло. Она совершила насилие».

«А когда она села на землю и разревелась? До сих пор вспоминать стыдно».

Поначалу слуги мне сочувствовали, но потом им стало куда интереснее надо мной насмехаться. Они даже прилепили ко мне унизительное прозвище — «Бриджит-Плюх-Попой» — чтобы потешаться от души.

Для простых людей это оказалось занятным анекдотом из жизни высшего света. Они передавали эту забавную историю из уст в уста, словно поветрие.

Моя история обрастала всё новыми, всё более неправдоподобными подробностями.

«Какой позор, Бриджит! Ты опозорила семью Уинстон! Ты знаешь, что о тебе говорят? "Виконтесса в одной нижней юбке", "Бриджит-обманщица"!»

Моя свекровь швырнула мне в лицо целую кипу сплетен.

Там была очень комичная карикатура: я сижу на земле с задранными ногами и рыдаю.

Фальшивый рисунок, сделанный неизвестным иллюстратором на основе одних лишь искажённых слухов.

Но я, загнанная в психологический угол, приняла всё за чистую монету и опустила голову перед свекровью, пылая от стыда.

«Простите, матушка».

«Почему ты просто не можешь сидеть смирно и не выставлять себя дурой? Что такого особенного в том, что у мужчины есть любовница? Тьфу, ты просто нелепа».

«Я…»

«Это будет использовано в бракоразводном процессе как доказательство того, что ты подорвала авторитет семьи Уинстон!»

Впоследствии Айзек и моя свекровь использовали этот инцидент как повод для переговоров о разводе со мной.

Судьи обратили больше внимания на моё поведение, раздутое бульварной прессой, чем на измену Айзека.

Ситуация складывалась не в мою пользу.

И в этой ситуации иск Пенелопы о нападении стал для меня последним гвоздём в крышку гроба.

Молодая и наивная, Бриджит была загнана на край пропасти, не зная, что делать.

В одночасье я превратилась в преступницу, которая сама дала мужу повод для развода.

Я не только не получила алиментов — мне грозило, что меня выставят из семьи Уинстон, лишив даже имущества, которое принадлежало мне до брака.

Я содрогалась от стыда каждый день, когда весь мир указывал на меня пальцем.

Моя семья считала меня бесчестной.

«Бриджит, причина твоей агрессивности в том, что ты не в своём уме».

Мой брат Джош заявил, что я сошла с ума.

«Моя сестра совершила этот поступок, будучи неспособной здраво рассуждать, поэтому я прошу о снисхождении, виконт Уинстон».

После смерти отца все решения в семье легли на Джоша.

В итоге мне не позволили вернуться в родительский дом.

Мне некуда было идти, и меня вынудили уйти в монастырь — по сути, под домашний арест.

Я, потерявшая мужа, друзей и семью, думала об этом каждый день.

Неужели я сделала нечто настолько непростительное, что заслужила всеобщее осуждение?

Не надо так.

Как бы ты ни расстроена, сохраняй рассудок.

Я облажалась.

Всё это моя вина.

Все вокруг так говорили — значит, так и есть.

Я всё глубже погружалась в депрессию.

Сожалений было больше, чем достаточно.

Так я поняла, слишком поздно, что ни одну проблему нельзя решить, пытаясь воздействовать на человеческую мораль и этику одними лишь эмоциями.

Я слишком долго осознавала, что люди ненавидят не того, кто поступил неправильно, а того, кто раскрывает правду о причинённом ему вреде и тем самым всё усугубляет.

Если бы я могла всё вернуть, я поступила бы иначе.

Я бы действовала по-другому, от начала и до конца.

'Что же мне нужно было сделать тогда?'

Самобичевание стало болезнью, а сожаление отняло силы побороть эту болезнь.

В конце концов я умерла жалкой смертью от истощения и непосильного труда в монастыре, печально известном своим суровым уставом.

Но каким-то чудом судьба вернула меня в прошлое.

'Я изменю прошлое'.

Сегодняшний день, наступивший словно чудом, я изменю.

Так, как и хотела исправить, прокручивая в голове сотни, тысячи раз.

Теперь уже никто, кроме меня, не знал Бриджит «Бриджит-Плюх-Попой.».

'Эта жизнь должна быть другой'.

Айзек стоял в конце коридора, держа дверь кабинета открытой, и смотрел на меня.

Несмотря на его торопливый взгляд и холодную атмосферу, я не чувствовала прежней робости и не спешила.

Теперь у меня не было ни малейшего желания выглядеть хорошо в глазах мужа — и не было причин заботиться о том, что он думает.

Я буду идти своим шагом, не поддаваясь влиянию других.

Медленно, не торопясь.

---

Когда я вошла в кабинет, Айзек закрыл за мной дверь и жестом предложил сесть.

«Бриджит, ты всё видела».

«Да, я всё знаю. У меня есть глаза и уши».

Я естественным образом перехватила инициативу в разговоре.

«Я слышала, Пенелопа хорошо заботилась о тебе, пока ты был в королевстве Рассел».

Айзек смотрел на меня так, будто не мог прочесть мои мысли.

Я широко улыбнулась.

«Я искренне благодарна. Я так переживала, что не смогу последовать за тобой, когда ты уехал сразу после свадьбы, даже слова не сказав. Но Пенелопа сделала всю работу за меня».

«Не ходи вокруг да около. Если ты хочешь меня упрекнуть — я не желаю этого слушать, так что просто уйди. А если это женская ревность — я её терпеть не могу».

Айзек холодно сверкнул на меня глазами.

Ревность? Я усмехнулась про себя.

«Что ты. Я просто подумала, как же повезло, что именно Пенелопа оказалась рядом с тобой».

«Повезло?»

«Нет никого, кто не знал бы, как преданно она ухаживала за своим старым мужем до самой его смерти. Без слов ясно, как хорошо она служила тебе».

В слове «служила» вместо «была предана» таилась моя злоба, но Айзек был слишком рассеян, чтобы это заметить.

Покойный муж Пенелопы, граф Беллингем, был уже глубоким стариком за восемьдесят, когда женился на двадцатилетней девушке.

В то время граф искал жену, которая бы ухаживала за ним во время его болезни до последнего дня.

Говорят, многие дворяне вступают в политические браки, не обращая внимания на разницу в возрасте, но столь чудовищная разница и абсурдная причина брака стали посмешищем в светских кругах.

Независимо от того, как Пенелопа на самом деле относилась к мужу, обращение «жена-служанка» несло в себе насмешливый подтекст.

Айзек тоже знал, скольким сплетням подвергалась Пенелопа за почти четыре года их брака.

Правда, сам Айзек, далёкий от светской жизни, не знал всей подноготной.

Он просто знал, что Пенелопа была действительно предана своему мужу.

Айзек нахмурился — ему явно стало не по себе от того, что он вдруг услышал о прошлом своей любовницы.

Неприятно вспоминать прошлое любовницы, даже если ты его знаешь?

Особенно неприятно слышать о прошлом любовницы из уст собственной жены.

Айзек решил, что я притворяюсь, будто всё в порядке, чтобы сохранить остатки достоинства.

Вот какова женщина из благородной семьи?

'Как удобно.'

Он подумал, что это неплохо, хотя про себя посмеивался надо мной.

«В любом случае, я рад, что ты не придала этой проблеме слишком большого значения. Продолжай в том же духе».

Это было сказано как похвала, но на деле — полное пренебрежение.

И всё же я молча кивнула.

Будь доволен и спокоен.

Даже не осознавая, что сам попался в мышеловку.