А это кто?

Воздух в столовой пах овсянкой, дешёвым чаем и той особой тоской, которая бывает только в школьных помещениях до первого звонка. Диана сидела за своим обычным столиком — в углу, откуда видно вход, но не видно раздачу. И ела.

Она ела уже пятнадцать минут. Возможно, двадцать. Она не следила за временем, когда ела. Время исчезало, как еда с её подноса.

Первый поднос опустел. Второй — наполовину. Овсянка, бутерброды, йогурт, две груши, которые оказались мягкими, но она съела их вместе с кожурой, потому что не было времени чистить. Времени вообще не было. Была только еда. И пустота.

Пустота там, где обычно сидел он.

Диана подняла голову. Посмотрела на соседний столик.

Пусто.

Она моргнула. Почему она смотрит туда? Кто там должен сидеть? Она не помнила. Но её взгляд приклеивался к этому месту каждый раз, когда она поднимала глаза от тарелки.

— Ты чего залипла? — спросила Юки, жуя свой бутерброд.

— Не знаю, — ответила Диана. — Кажется, там кто-то сидел.

— Кто?

Диана посмотрела на пустой стул. На стол. На пятно от пролитого сока, которое никто не вытер.

— Не помню, — сказала она. И снова опустила глаза в тарелку.

Она ела гречку. Гречка была пресной. Вчера она казалась вкуснее. Или не вчера? Она не помнила. Она вообще ничего не помнила о том, что было до этого утра.

Было такое чувство, будто она проснулась сегодня совсем новым человеком. Без воспоминаний о вчера. Без того странного комка в груди, который мешал дышать. Без… без чего-то ещё. Она не знала, без чего. Но пустота была. Она зияла внутри неё, как комната, из которой вынесли всю мебель.

— Диана, ты в порядке? — спросила Мика.

— Да, — ответила Диана. — Просто голодная.

Она доела гречку. Взяла бутерброд. Откусила. Прожевала. Проглотила.

И не почувствовала вкуса.

Она вдруг осознала, что ест уже полчаса, но не помнит, что именно съела. И не помнит, зачем пришла в столовую. И не помнит, почему сидит в углу, а не у окна, как обычно.

Она вообще не помнила, где обычно сидит.

Диана отложила бутерброд. Посмотрела на свои руки. На клыки, которые чуть царапали нижнюю губу. На белые волосы, упавшие на лицо.

— Что со мной? — прошептала она.

Ответа не было.

Юки и Мика переглянулись. Но ничего не сказали. Потому что Диана уже встала. Быстро. Резко. Стул отлетел назад и ударился о стену.

Она выбежала из столовой.

Коридор был длинным и пустым. Лампы под потолком мигали, как будто устали светить. Диана бежала, не разбирая дороги. Её шаги гулко отдавались от стен, от пола, от потолка. Она не знала, куда бежит. Но ноги несли её сами.

К третьему этажу. К крылу, где кабинеты старших классов. К двери, на которой висела табличка «10-А».

Она влетела в класс. Дверь ударилась о стену с таким грохотом, что задребезжали стёкла в шкафу. Учительница, которая писала на доске, вздрогнула и уронила мел. Одноклассники обернулись.

Диана стояла на пороге. Растрёпанная. Бледная. С клыками, которые блестели в свете утренних ламп. Её глаза — красные, как рубины — шарили по классу. По партам. По лицам.

— Модест! — крикнула она. — Где томатный сок?

Тишина.

Такая густая, что её можно было резать ножом. Слышно было, как где-то в коридоре капает вода из крана. Как за окном чирикает воробей. Как кто-то из учеников сглатывает.

— Модест, я знаю, ты здесь! — снова крикнула Диана. — Не прячься! Ты обещал сок! Три пакета! И трубочки! Красные!

Никто не ответил.

Диана сделала шаг в класс. Второй. Её глаза всё так же шарили по лицам — по испуганным, удивлённым, равнодушным. По тем, кто смотрел на неё как на сумасшедшую. По тем, кто отводил взгляд.

Она не находила того, кого искала.

— Где он? — спросила Диана уже тише. Она повернулась к первой парте. К мальчишке с кривым пробором, который сжимал ручку так, будто она могла защитить его от вампирской принцессы. — Где Модест?

Мальчишка открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— А кто это? — спросил он.

Диана замерла.

Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Потом забилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев.

— Что? — переспросила она.

— Модест, — сказал мальчишка. — Это кто?

Он смотрел на неё честными глазами. В них не было насмешки. Не было страха. Был только вопрос. Чистый, как школьная доска после того, как её вымыли.

Диана повернулась к соседней парте. К девочке с бантиком.

— Ты знаешь Модеста?

Девочка покачала головой.

— Нет. А кто это?

К следующему. К тому, кто сидел у окна.

— Модест. Ну, парень такой. Тихий. Скромный. Всегда с томатным соком.

— Не знаю такого.

К следующему. К отличнице с толстыми очками.

— Модест. Олег. Ну, помнишь? Он сидел... — Диана запнулась. Она не помнила, где он сидел. Не помнила номер парты. Не помнила ряд.

— У нас в классе нет Модеста, — сказала отличница. — И Олега тоже нет.

Диана отступила на шаг. Потом на второй. Спиной она наткнулась на дверной косяк и замерла.

В классе было тихо. Учительница так и стояла с мелом в руке, забыв, что хотела написать. Одноклассники смотрели на Диану. Кто с жалостью. Кто с любопытством. Кто со страхом.

— Его нет, — прошептала Диана.

Она посмотрела на пустую парту в третьем ряду. На стул, на котором никто не сидел. На столешницу, на которой не было ни пакета с соком, ни красной трубочки.

— Его нет, — повторила она громче.

И вдруг она почувствовала, что не помнит его лица.

Она знала, что он есть. Она знала, что он должен быть здесь. Но лицо расплывалось, как рисунок на мокром асфальте. Тёмные волосы. Карие глаза. Тихая улыбка.

Исчезло.

Всё исчезло.

Диана выбежала из класса.

Она бежала по коридору не оглядываясь. Мимо раздевалок, мимо актового зала, мимо стенда с объявлениями. Мимо людей, которые оборачивались ей вслед. Мимо учителей, которые кричали «Стой!».

Она не останавливалась.

Она влетела в женский туалет. Захлопнула за собой дверь. Прислонилась к стене. Съехала по ней на пол.

Холодный кафель. Запах хлорки. Жужжание лампы под потолком.

Диана обхватила колени руками и закрыла глаза.

— Модест, — прошептала она. — Я тебя не помню. Почему я тебя не помню?

Ответа не было.

Только капли воды падали из крана. Кап. Кап. Кап.

Счётчик накручивал секунды.

Диана сидела на полу и пыталась вспомнить хоть что-то. Хоть цвет его глаз. Хоть звук его голоса. Хоть одно слово, которое он сказал.

Пустота.

Как будто кто-то взял ластик и стёр всё. И не просто стёр — вырвал страницы из её памяти. Оставил только пустую обложку и смутное чувство, что что-то было.

Что-то важное.

Кто-то важный.

— Кто ты? — прошептала Диана.

И в этот момент — в её голове, без спроса, без предупреждения — возник символ.

Круг. Треугольник. Глаз.

Он горел. Не физически — внутри. В том месте, откуда приходили сны. Из древней дверцы, которая открывалась всё шире.

Символ пульсировал. Как сердце. Как напоминание.

— Я знаю тебя, — сказала Диана символу. — Ты был на нём. На его руке? На его шее? На его... я не помню.

Символ не ответил. Но Диана почувствовала: он — ключ. Или замок. Или цепь, которая держит её память.

Она открыла глаза. Посмотрела на свои руки. На бледные пальцы, на которых не было никаких символов.

— Я тебя найду, — сказала она. — Кто бы ты ни был. Я тебя найду. И вспомню. Даже если ты этого не хочешь.

Она встала. Подошла к раковине. Открыла кран. Холодная вода полилась на пальцы. Она умылась. Посмотрела в зеркало.

На неё смотрела девушка с белыми волосами, красными глазами и клыками. Бледная. Уставшая. Но живая.

— Ты справишься, — сказала она себе.

И вышла из туалета.

На крыше, напротив школьного двора, стояла фигура. Она смотрела на окна третьего этажа. На то, как Диана выбежала из класса. На то, как она забилась в туалет. На то, как вышла оттуда с красными глазами — краснее обычного.

— Стирается, — прошептала фигура. — Память стирается. Печать работает. Скоро она забудет всё. И его. И себя. И даже символ.

Фигура покачала головой.

— Но он не забудет. Он помнит. Он всегда помнил. Даже когда притворялся, что забыл. Вопрос только: вспомнит ли она достаточно быстро? Или печать съест её раньше, чем он успеет её найти?

Фигура растворилась в воздухе. Оставила после себя только тихий шёпот:

— Шестой день. Шестой день новой жизни, о которой она не знала. И возможно, последний день, когда она ещё помнит, что кто-то был.

Диана шла по коридору. Не оглядывалась. В класс она не вернулась — пошла в столовую. Села за свой столик. Взяла поднос.

И начала есть.

Овсянку. Бутерброды. Йогурт.

Она ела и не чувствовала вкуса. Ела и не помнила, зачем. Ела и чувствовала только пустоту. Большую, холодную пустоту там, где раньше был кто-то.

Она не помнила, кто.

Но пустота помнила.

— Приятного аппетита, — сказала повариха, проходя мимо.

Диана подняла глаза.

— Спасибо, — сказала она. — А вы не знаете… у нас в школе был парень. Тихий. Скромный. Всегда с соком.

Повариха нахмурилась.

— С томатным?

— Да, — выдохнула Диана. Сердце забилось быстрее. — С томатным. Красная трубочка. Вы его помните?

Повариха подумала. Покачала головой.

— Нет, милая. Не было такого.

Она ушла.

Диана осталась одна.

Среди пустых столов, пустых стульев, пустой тишины.

И только старое пятно на соседнем столике — тёмное, въевшееся — напоминало о том, что когда-то здесь кто-то сидел. Кто-то, кто пил сок. Из красной трубочки.

Диана смотрела на пятно и не понимала, почему у неё текут слёзы.

Она не помнила, кого оплакивает.

Но сердце помнило.