Имя

Утро третьего дня новой жизни Дианы началось с того, что она проснулась за пять минут до будильника.

Это было странно. Она никогда не просыпалась сама — только от маминого «Диана, ты опять проспала!» или от собственного голода, который поднимал её рывком, как будто кто-то дёргал за верёвку, привязанную к рёбрам.

Сегодня верёвку не дёргали.

Диана полежала, глядя в потолок. Грустный кролик из протечки никуда не делся, но теперь ей казалось, что он смотрит на неё с укором. Как будто знал что-то, чего не знала она.

— Что? — спросила Диана у кролика.

Кролик молчал. Потолки вообще неразговорчивые, если с ними не пить чай.

Она села. Прислушалась к себе. Голод был — всегда был, как фоновый шум в старой квартире. Но вчерашний томатный сок сделал что-то странное. Голод стал... тише. Не ушёл, нет. Но перестал кричать. Теперь он просто сидел внутри и ждал.

— Завтрак, — сказала Диана для порядка, хотя есть не хотелось.

Впервые в жизни не хотелось есть.

Она испугалась.

На кухне мама снова ушла на работу. Записка на этот раз была короткой: «Деньги на столе. Тётя Зина просила передать, что булочки с корицей привезут только послезавтра. Не ешь пока витрину».

Диана съела один йогурт. Просто чтобы что-то было в желудке. Крышка с надписью «Ты супер!» не вызвала слёз — только лёгкое покалывание в груди, которое она не смогла объяснить.

В школу она пришла за пятнадцать минут до первого урока. Не ради еды — ради него.

Модест сидел на том же месте.

В пустой столовой, за тем же столиком, с тем же пакетом томатного сока и длинной красной трубочкой. Он пил медленно, как всегда, словно извиняясь перед каждым глотком.

На столе перед ним стояли три пустых пакета. Четвёртый он допивал сейчас.

Диана остановилась в проходе.

Три пакета. Она же просила три. Значит, он помнил. Он пришёл. Он ждал.

Внутри неё — там, где спала древняя дверца — что-то довольно замурлыкало.

— Модест, — сказала она, подходя.

Он поднял глаза. Не вздрогнул в этот раз. Просто посмотрел — спокойно, ровно, как будто знал, что она придёт. Как будто ждал.

— Диана, — ответил он.

Она села напротив. Прямо. Без приглашения. Это было её место теперь. Рядом со своим поданным.

— Я пришла за соком.

Модест посмотрел на пакет в своей руке. Потом на три пустых на столе. Потом на неё.

— Вижу, — сказал он.

И допил четвёртый.

Диана моргнула. Он допил. Четвёртый. При ней.

— Ты... — она не нашла слов.

Модест аккурадно положил пустой пакет на стол. Вытер губы тыльной стороной ладони. И спросил — спокойно, без вызова, но и без прежней робости:

— Диана, а с чего ты решила, что я должен стать твоим поданным?

Вопрос повис в воздухе.

Диана открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

Никто никогда не задавал ей таких вопросов. Учителя говорили: «Сделай домашнее задание». Мама говорила: «Сходи в магазин». Одноклассники шептались: «Смотри, Принцесса вампирша». Но никто не спрашивал: на каком основании ты требуешь?

Она хотела рассердиться. Но почему-то не могла.

— Потому что... — начала она.

Задумалась.

— Потому что ты мой слуга.

— Слуга? — Модест приподнял бровь. Это было новое выражение на его лице — раньше она видела только испуг и смирение.

— Ну да. Ты приносишь мне сок. Ты слушаешься. Ты... — Диана запнулась. Слова не шли. Правильные слова, которые объяснили бы всё. Их не было.

Модест ждал.

— Потому что ты мой слуга томатного сока, — выпалила она наконец.

И сама поняла, как глупо это звучит.

Слуга томатного сока. Это даже звучало как название дешёвого фанфика. Диана покраснела. К счастью, её кожа была настолько бледной, что покраснеть по-настоящему она не могла — только уши становились розовыми, как у злого хомяка.

Модест смотрел на неё.

Очень долго.

Потом уголок его рта дёрнулся. Не улыбка — так, намёк на улыбку.

— Слуга томатного сока, — повторил он. — Звучит... почётно.

— Вот именно! — обрадовалась Диана. — Почётно!

— Но я не согласен.

Она замерла.

— Что?

— Я не согласен быть слугой, — сказал Модест. — Томатного сока или чего-то ещё.

В его голосе не было злости. Не было даже твёрдости. Просто спокойная, ровная констатация факта. Как если бы он сказал «сегодня вторник» или «гречка остыла».

Диана растерялась.

Она не умела уговаривать. Она умела брать. Вырывать. Требовать. Но уговаривать? Это требовало слов, которых у неё не было.

— Но ты же вчера согласился, — сказала она тихо.

— Вчера я испугался, — честно ответил Модест. — А сегодня подумал.

— И что надумал?

Он посмотрел на пустые пакеты. На трубочку. На её клыки, которые блеснули в утреннем свете.

— Ещё не всё, — сказал он. — Но кое-что уже.

И тут он замер.

Диана увидела, как изменилось его лицо. Глаза сузились. Ноздри слегка раздулись — она не знала, что люди так делают. Это было похоже на... принюхивание.

Модест втянул носом воздух. Один раз. Второй.

— Кровь, — сказал он.

Диана не поняла.

— Что?

— Чую кровь. Дианы. — Он говорил ровно, без эмоций, как врач, ставящий диагноз. — Она поранилась. В женском туалете.

Диана хотела засмеяться. Это было абсурдно. Как он мог учуять кровь в женском туалете из столовой? Через коридоры, лестницы, закрытые двери?

Но мурашки уже побежали по её спине.

Не от страха. От чего-то другого. От того, что он сказал правду.

Она действительно поранилась. Утром, когда собиралась в школу, зацепила ногой о дверцу тумбочки — тупую, старую, с торчащим гвоздём. Порез был маленький, на щиколотке, она даже не обработала его — просто натянула носок и забыла.

Но как Модест...

— И кабинка номер пять, слева, — продолжил он, словно читал её мысли. — Если она туда зайдёт, то увидит.

Диана встала.

— Откуда ты...

— Иди, — сказал Модест. Спокойно. — Посмотри.

Она хотела возразить. Сказать, что это чушь, что он не может знать, где она поранилась, потому что он сидел здесь всё утро и никуда не ходил.

Но мурашки уже превратились в холод. Будто кто-то провёл пальцем по её позвоночнику.

Будто её кто-то ощупывал взглядом.

Диана обернулась. В столовой никого не было, кроме них двоих и сонной женщины на раздаче, которая дремала, положив голову на лоток с хлебом.

— Я сейчас, — сказала она и почти побежала к выходу.

Женский туалет был на первом этаже, в конце коридора.

Диана влетела внутрь. Пахло хлоркой и дешёвым освежителем воздуха — тем самым, которым заливают, чтобы скрыть запах, но получается только хуже.

Кабинки. Пять штук.

Первая — открыта, пусто.
Вторая — заперто, под дверью чьи-то ноги.
Третья — открыта, пусто.
Четвёртая — открыта, пусто.
Пятая, слева.

Диана остановилась перед дверью. Сердце колотилось. Она не понимала, почему боится. Это же просто туалетная кабинка. Что там может быть?

Она толкнула дверь.

Кабинка была пуста.

Но на полу, у самого унитаза, было что-то тёмное на белой плитке.

Кровь.

Не лужа — несколько капель. Свежих. Блестящих. Они вели от унитаза к выходу — как маленькие красные следы, которые оставляет раненый зверь.

Диана опустила взгляд на свою ногу. Носок был белым. Сквозь ткань проступало красное. Она сняла носок — под ним был порез. Тот самый, утренний. Он почему-то снова открылся. Или не закрывался вовсе.

Она стояла в туалете, босиком на холодном кафеле, с окровавленным носком в руке, и смотрела на капли своей крови.

Модест знал.

Он знал, что она поранилась. Знал, где. Знал даже номер кабинки.

Диана почувствовала, как холод, бегущий по спине, превращается в страх. Не тот страх, когда боишься темноты или экзаменов. Другой. Древний. Тот, который чувствует добыча, когда на неё смотрят из темноты.

Она быстро замотала ногу бумажными полотенцами, натянула носок (с пятном крови, теперь уже заметным), и вышла в коридор.

В столовой Модест сидел на том же месте.

Он даже не смотрел на неё — пил свой сок. Пятый пакет? Шестой? Диана сбилась со счёта.

— Как ты узнал? — спросила она, подходя.

Модест поднял глаза.

— У тебя запах, — сказал он просто. — Крови. Металлический. Сладкий. Я чувствую его с того момента, как ты вошла в столовую.

— Это невозможно, — сказала Диана. — Люди так не чувствуют.

Модест не ответил.

— Люди так не чувствуют, — повторила она. На этот раз тише.

Она села напротив него. Почему-то ноги стали ватными. Не от потери крови — там было всего несколько капель. От того, что мир вдруг перестал быть понятным.

— Ты кто? — спросила она.

Модест отхлебнул сок.

— Я Модест, — сказал он. — Пока.

— Что значит «пока»?

Он не ответил. Просто смотрел на неё своими тёмными глазами — обычными, не красными, не светящимися, но в них было что-то такое, от чего Диане захотелось отвести взгляд.

Она не отвела.

— Ладно, — сказала она, беря себя в руки. — Хватит загадок. Где мой сок?

Модест указал на пустые пакеты.

— Я выпил.

— Все?

— Все четыре.

Диана почувствовала, как внутри неё что-то закипает. Не гнев. Обида. Она вчера попросила — чётко, ясно: три пакета. А он пришёл, сел, выпил всё сам и даже не оставил ей глотка.

— Ты... — начала она.

— Я подумал, — перебил её Модест. — Раз я не твой поданный, то и должен я тебе не сок. А себе — могу.

Логика была железной. От этого становилось ещё обиднее.

— Но ты же согласился вчера! — почти выкрикнула Диана.

— Вчера я не думал. А сегодня подумал и понял: я не хочу быть слугой. Ни томатного сока, ни чьим-то ещё.

Он встал. Собрал пустые пакеты. Скомкал их и бросил в урну — с первого раза, даже не прицеливаясь. Диана заметила это. Обычно Модест промахивался. Всегда промахивался. Потому что был неуклюжим, незаметным, никаким.

Сейчас он не промахнулся.

— Модест, — сказала Диана.

Он повернулся.

— Дай мне сок.

Она не вырывала. Не требовала. Не кричала.

Она просто попросила.

И это было самое трудное, что она сделала за последние три года. Потому что просить — значит признать, что ты не имеешь права брать. А она всю жизнь брала. Еду, сок, внимание, место за столом, чужой бутерброд, который «случайно» оказался на её парте.

Брала. Потому что боялась, что если попросит — ей откажут.

Сейчас она попросила.

Модест замер.

Он смотрел на неё — на её белые волосы, красные глаза, клыки, которые она не прятала. На её бледное лицо, на котором впервые не было высокомерия. Была усталость. И голод. Не тот, который требует, а тот, который умоляет.

— Дай мне сок, — повторила Диана. — Пожалуйста.

«Пожалуйста» прилипло к языку, как чужая конфета — непривычно, но сладко.

Модест молчал. Долго. Так долго, что Диана уже решила: всё, сейчас он развернётся и уйдёт, и она останется одна, без сока, без поданного, без ответов.

Потом он сел обратно.

— Хорошо, — сказал он. — Но на одном условии.

— Каком?

— Ты будешь называть меня настоящим именем. Не «Модест» — это прозвище, которое дали другие. И не «поданный» — это роль, которую ты придумала. А настоящим. Которое у меня было до того, как все забыли.

Диана открыла рот. Закрыла.

Она не помнила.

Она знала, что его зовут «Модест» — все его так звали. Кто-то когда-то сказал, и это прилипло. А настоящее имя... Она слышала его? Может быть, в первом классе, когда учительница читала список? Может быть, на родительском собрании, когда вызывали фамилии?

Нет.

Она не помнила.

— Я... — начала она. — Я не помню.

Модест кивнул. Спокойно. Как будто ожидал этого.

— Тогда нет сока, — сказал он.

— Но это нечестно! — Диана чуть не зарыдала. — Ты знаешь моё имя! Ты знаешь, где я порезалась! Ты знаешь про кабинку номер пять! А я не знаю даже, как тебя зовут на самом деле!

— Вот поэтому, — сказал Модест. — Ты хочешь, чтобы я тебе служил. Но ты даже не знаешь, кто я. Скажи моё имя — и я дам тебе сок.

Диана сжала кулаки.

Она перебирала в голове: Олег? Игорь? Сергей? Что-то простое, незаметное, как он сам. Что-то, что потерялось за годами «Модеста».

— Олег, — сказала она наугад.

Модест моргнул.

— Откуда ты...

— Сама не знаю, — честно сказала Диана. — Просто... вспомнилось.

Она не сказала, что это имя пришло из того же места, откуда приходило слово «поданный». Из древней дверцы, которая открывалась всё шире.

Модест смотрел на неё. В его глазах что-то мелькнуло. Удивление? Страх? Надежда?

— Олег, — повторила Диана. Твёрже. — Дай мне сок.

Он протянул ей свой пакет.

Наполовину пустой. Уже отпитый. С чужой трубочкой, на которой остались следы его губ.

Диана не колебалась ни секунды. Она припала к трубочке и сделала жадный глоток. Сок был тёплым — он простоял на столе полчаса. Но она пила так, будто это было самое холодное, самое свежее, самое нужное питьё в её жизни.

— Вкусный, — выдохнула она, отрываясь.

Модест смотрел на неё.

— Ты странная, — сказал он. Без злости. Скорее удивлённо.

— Знаю, — ответила Диана и улыбнулась.

Клыки блеснули. Но Модест не отшатнулся.

Он просто сидел и смотрел, как она пьёт его сок — его последний сок, который он хотел выпить сам — и почему-то не жалел.

В классе они вошли вместе.

Диана — первая, Модест — на шаг позади. Никто не обратил внимания. Потому что Модест всегда был на шаг позади. Он был тенью, которую не замечают.

Диана села за парту. Пахло школой — мелом, пластиком, чужими духами.

И вдруг она почувствовала.

Запах.

Не тот, который обычно — дешёвый чай, тетради, пот. Другой. Густой. Металлический. Сладкий.

Томатный.

Она повернула голову. Повела носом — как собака, учуявшая след.

Запах вёл к задней парте.

К Модесту.

Он сидел, положив рюкзак на колени. В рюкзаке что-то было — несколько пакетов тетрапак, которые он достал из столовой. Диана насчитала четыре. Нет, пять. Он открыл один и пил. Прямо на уроке. Не прячась. Не стесняясь.

— Вот чую запах томата в классе, — сказала она громче, чем планировала.

Несколько одноклассников обернулись. Юки подняла бровь. Мика хихикнула.

Диана не обратила внимания. Она смотрела на Модеста.

Он поднял глаза от пакета. И — не таясь, не пряча, с лёгкой, почти наглой улыбкой — хлестнул сок. Прямо при ней. Четвёртую банку за сегодня. Или пятую? Или шестую? Она сбилась.

Он пил. И смотрел на неё.

Диана почувствовала, как внутри неё что-то сжимается. Не злость. Ревность? К томатному соку?

Она встала. Подошла к его парте. Сверху вниз посмотрела на пакет в его руках.

— А мне? — спросила она.

Модест оторвался от трубочки. На его верхней губе осталась тонкая красная полоска. Он не вытер её. Не стеснялся.

— А тебе... — он сделал паузу. — Ой, прости, забыл. Мы ж не общались. Вот и не купил.

Диана моргнула.

Это была месть. Тихая, спокойная, идеально скромная месть от человека, который три минуты назад заставил её просить сок и называть его по имени.

Она хотела вырвать пакет. Рука уже дёрнулась — старый рефлекс, отработанный годами голода.

Но она остановила себя.

Нет. Не сегодня.

Она глубоко вдохнула. Выдохнула. Сжала кулаки, потом разжала.

— Дай, — сказала она. — Адекватно. Сока.

Ни «вырвала», ни «отобрала». Просто попросила. Во второй раз за день. Диана чувствовала, что это становится привычкой, и это пугало её больше, чем запах собственной крови в туалете.

Модест замер.

Он смотрел на неё. Долго. Внимательно. Как будто видел впервые — не «Принцессу вампиршу», не «странную девочку с клыками», а кого-то другого.

— Подумаю, — сказал он.

— Над чем?

— Стоит ли давать сок той, кто не знает моего имени.

— Я назвала, — сказала Диана. — Олег.

— Это имя, — согласился Модест. — Но не моё.

Она не поняла.

— Как это — не твоё?

— Меня так звали. Раньше. — Он вертел пакет в руках. — А теперь я сам не знаю, кто я. Модест? Олег? Кто-то третий? Ты решила, что я твой поданный. Другие решили, что я Модест. А я...

Он замолчал.

— Что ты? — тихо спросила Диана.

Модест посмотрел на неё. Его глаза — тёмные, обычные, человеческие — вдруг показались ей бездонными.

— Я думаю, — сказал он.

И протянул ей пакет.

Наполовину пустой. Отпитый. С его трубочкой.

— Держи. Ты просила адекватно. Вот адекватно.

Диана взяла пакет. Колебалась секунду — слишком быстро он согласился, слишком легко. Но голод был сильнее.

Она припала к трубочке.

Сок был тёплым. Чуть солёным — может быть, от того, что Модест пил его минуту назад. Но Диане было всё равно.

Она пила. И чувствовала, как древняя дверца внутри открывается снова. Шире. Почти нараспашку.

— Спасибо, — сказала она, отрываясь.

Модест кивнул.

— В следующий раз купи себе сама, — сказал он. — Или хотя бы попроси заранее. А не вырывай из рук.

— Ты не вырываешь, — заметила Диана. — Это новое.

Он не ответил.

Учительница вошла в класс. Начался урок. Диана вернулась на своё место, неся в руке наполовину пустой пакет томатного сока.

Юки наклонилась к ней:

— Ты чего с ним разговаривала?

— С кем? — не поняла Диана.

— С Модестом. Вы о чём говорили?

Диана посмотрела на пакет. Потом на заднюю парту, где сидел Олег. Модест. Тот, кто учуял её кровь через три коридора и знал номер кабинки, в которой она не была.

— О соке, — сказала она.

Юки не поняла, но решила не спрашивать.

А Диана смотрела на пакет в своей руке и думала.

Он знает. Он чувствует. Он не боится моих клыков. Кто он?

Вопрос повис в воздухе, такой же плотный, как запах томатного сока, который теперь пропитал весь класс.

На крыше, напротив школы, фигура стояла и смотрела.

Она видела, как Диана вошла в туалет. Как вышла оттуда с окровавленным носком. Как пила сок из чужого пакета.

Но её взгляд был прикован к нему.

— Олег, — прошептала фигура. — Модест. Слуга томатного сока.

Она покачала головой.

— Ты решил поиграть? Или ты забыл, кто ты на самом деле?

Фигура растворилась в воздухе — быстрее, чем в прошлый раз. Потому что сегодня она поняла то, чего не знала вчера.

Она поняла, что сок был не главным.

Главным было то, как Модест смотрел на Диану. Как она просила. Как он дал.

Как двое потерянных существ находили друг друга в школьной столовой, среди пустых пакетов и красных трубочек.

— Четвёртый день, — сказала фигура уже из темноты. — Только четвёртый день. А они уже связаны.

В её голосе было уважение.

И страх.