Дорога в Максвиль

Эвелин Дейл не принадлежала к знати, однако, как и многие простые горожане, любившие читать газеты и журналы, она знала основные правила поведения и приличия. Одно из них гласило: визиты не наносят поутру. Потому экипаж, вёзший её, прибыл в Максвиль лишь немного после третьего часа пополудни, когда солнце уже заметно клонилось к закату.

Величие герцогской резиденции поразило до глубины души. Экипаж остановился у входа в громадное поместье, и высокий человек в чёрном быстро подошёл, чтобы открыть ей дверцу. Среди всех незнакомых лиц Джареда нигде не было видно.

— Добро пожаловать.

Эвелин, опираясь на руку сопровождающего, сошла на землю и подняла взгляд, отыскивая того, кто произнёс приветствие с вежливой улыбкой. Найти его оказалось нетрудно. Среди собравшихся навстречу людей лишь одна особа была одета не в чёрное служебное платье.

— Я Верония Глен.

Невестка Джареда. Вдова покойного герцога.

Когда их взгляды встретились, Эвелин невольно изумилась. Её поразило юное и спокойное лицо этой женщины. Светлые волосы были уложены с изяществом, а в глазах светилась мягкая улыбка. Она совсем не походила на ту, что недавно лишилась супруга и осталась с годовалой дочерью.

— Эвелин Дейл. Примите мои искренние соболезнования.

Эвелин почтительно склонила голову, и Верония ответила ей лёгким кивком. На губах её мелькнула едва заметная улыбка.

— Благодарю вас. Вы очень любезны.

Затем она мягко перевела разговор на гостью:

— Дорога не утомила вас?

— Нисколько. Благодаря вашей заботе всё прошло благополучно. Благодарю вас.

— Вам не за что благодарить. Добро пожаловать в Максвиль.

Верония говорила тихо и скромно, и её мягкость немного успокоила Эвелин. Приготовившись к худшему — к холодному приёму или явному пренебрежению, — она ощутила облегчение, встретив столь учтивое обращение со стороны члена рода Гленов.

— Как вы видите, обстоятельства сейчас далеки от обычных, потому я исполняю роль хозяйки. Пора пить чай, прошу в гостиную. Медовый торт Максвиля славится своим вкусом.

С этими словами Верония повернулась к дому. Пройдя через распахнутые двери, они оказались в главном зале. Эвелин чуть приподняла подбородок, оглядывая открывшееся перед ней пространство. От пола до колонн и лестниц — всё было сложено из камня. Высокий потолок создавал ощущение необъятности. Казалось, будто она вошла в древний собор.

— Прошу сюда.

Идущая впереди Верония свернула налево. Серебряная вышивка по подолу её серого платья мерцала в свете. Под изящно уложенными светлыми волосами поблёскивали маленькие серьги.

«Неужели это бриллианты?..» Мысль мелькнула у Эвелин почти невольно, и тотчас же она ощутила неловкость за собственное любопытство.

— Этот особняк был построен восемьсот лет назад.

Продвигаясь вперёд неторопливым шагом, Верония поддержала беседу — таковы были правила, чтобы гостья не чувствовала себя неловко.

— Самое старое здание находится на западе. Оно было возведено как вилла королевы ещё во времена королевства Ерена. Вы интересуетесь историей, мисс Дейл?

— Разумеется. Мне по душе всё старинное.

— Мне тоже. Мало что может сравниться по ценности с историей и традицией. Вы согласны?

Шагая рядом с Веронией, Эвелин разглядывала картины на стенах. Длинный коридор был украшен портретами — лица предков смотрели с полотен. Выставлять их напоказ, гордясь древностью рода и его традициями, было обычным увлечением среди знати. Эвелин ответила, задержав взгляд на старинном портрете мужчины в короне.

— Быть может, это и не самое драгоценное, но, несомненно, редкое и ценное сокровище.

— Прекрасно сказано.

Верония повернула голову и взглянула на Эвелин. Когда их взгляды встретились, на её губах вновь появилась лёгкая улыбка.

На столе у окна в гостиной уже были расставлены угощения. Стоявшая рядом служанка отодвинула стул для Эвелин. Верония дождалась, пока гостья сядет, и лишь затем заняла место напротив, также с помощью служанки. Серое платье изысканного покроя, аккуратно уложенные светлые волосы, ожерелье, мерцающее мелкими камнями — всё в ней было продумано до мелочей. Эвелин невольно разглядывала собеседницу.

На самой Эвелин было лучшее платье из всех, что она имела. Тёмно-зелёное, приготовленное специально для встречи с семьёй Джареда. Она не была богата, но и не настолько бедна, чтобы, немного ограничив себя в расходах на несколько месяцев, не позволить себе одно платье из хорошей ткани. Джаред никогда не настаивал, чтобы она носила или покупала дорогие наряды — вероятно, он хорошо знал её нрав и не видел в этом нужды.

И всё же, несмотря на это «роскошное» платье, выбранное ею самой, Эвелин с каждой минутой всё сильнее ощущала себя скованной в этих стенах.

— Это медовый торт. Прошу, попробуйте.

Верония, словно вовсе не замечая внутреннего смущения гостьи, указала на блюдо с угощением. Эвелин улыбнулась в знак благодарности, изящной вилкой отрезала кусочек и поднесла к губам. Вкус оказался нежным и ароматным — поистине изысканным.

— Это очень вкусно. По-настоящему.

— Я рада, что вам по душе.

В этот момент служанка, стоявшая рядом, подошла, чтобы налить чай. Верония едва заметным движением руки остановила её, после чего сама взяла чайник. Эвелин невольно проследила за её белыми, длинными пальцами, пока те наполняли чашку. Кольцо на безымянном пальце левой руки. При виде его она вдруг вспомнила о своём собственном кольце и осторожно сцепила руки под столом.

— Герцог отсутствует.

Верония произнесла это, поставив чайник, наполнив и свою чашку. В её голосе не звучало ни тени чувства. Она без колебаний назвала деверя тем титулом, которым прежде обращалась к своему супругу.

— Он должен вернуться до заката, так что вы увидите его за ужином.

— Ясно… 

Эвелин попыталась подражать такому же спокойствию, но это оказалось не так просто.

Когда служанка удалилась, в гостиной остались лишь две женщины. Верония некоторое время молчала, спокойно попивая чай. В залитом светом помещении, напоминавшем оранжерею, тишину изредка нарушал лишь тихий звон чашек и блюдец.

Эвелин тоже пила чай и понемногу отрезала кусочки медового торта, стараясь занять себя, чтобы преодолеть неловкость. Наблюдая за ней, Верония заговорила:

— В этом доме воспитывают собственного повара, который занимается исключительно десертами. Мы берём одарённого мальчика-сироту и долгие годы обучаем его ремеслу. Знаете ли вы, зачем мы прибегаем к столь хлопотному способу?

Эвелин с лёгким удивлением взглянула на Веронию, продолжая есть. Тема была неожиданной, но какое это имело значение? Её радовало уже то, что разговор вновь возобновился.

— Зачем же?

— Чтобы сохранить славу нашего медового торта.

— …

— Чтобы рецепт не утёк наружу и вкус не изменился, нам приходится действовать именно так.

— Но разве нельзя просто найти надёжного повара и доверить ему эту тайну? Если человек достоин доверия, в подобных мерах нет нужды.

— Мы не можем с лёгкостью довериться тому, кто пришёл извне.

Рука, державшая вилку, замерла. Эвелин неподвижно смотрела на наполовину съеденный кусочек торта. И вдруг всё стало ясно. Она поняла, ради чего было устроено это чаепитие.

Верония дала ей время собраться с мыслями. Затем, заметив, как Эвелин медленно откладывает вилку, продолжила:

— Кажется почти непостижимым — прилагать столькие усилия ради сохранения всего лишь рецепта. Особенно в наши дни. Но такова традиция рода Гленов.

Слово «традиция» она произнесла с особым ударением.

— Недавно я тоже приняла в дом нового мальчика-сироту. Я тщательно выбирала его, чтобы воспитать в нём будущего мастера. Но я не увижу, как он готовит этот торт. Вероятно, лет через десять я приду сюда уже как гостья, чтобы попробовать его — торт, который будет выглядеть и вкусен точно так же, как этот.

Эвелин, опустив взгляд, продолжала смотреть на оставшийся кусочек. Сладость мёда, ещё недавно наполнявшая её рот, теперь отдавала горечью.

— Даже ради столь ничтожной славы приходится платить высокую цену — и платить её долго.

После тихих слов Веронии в гостиной вновь воцарилась тишина. Эвелин взяла чашку, сделала медленный глоток, затем ещё один. Вкус торта исчез, но горечь не уходила.

— Старшая невестка, герцогиня, человек лёгкий в общении. У неё настолько доброе сердце, что она не умеет причинять неудобства…

Эвелин вспомнила слова Джареда. Насколько бы верной ни была его оценка, одно было ясно: среди всех, с кем ей предстояло иметь дело в этом доме, Верония была самой мягкой. По крайней мере, мягче, чем мать Джареда.

И, быть может, лишь по этой причине у неё хватило смелости произнести:

— Вы полагаете, я не сумею заплатить эту цену?

Она задала этот вопрос, подняв голову и встретив взгляд собеседницы. Верония не ответила сразу на прямой взгляд и прямой вопрос. Воздух между ними постепенно стал тяжёлым. В ярко освещённой гостиной две женщины молча смотрели друг на друга.

Эвелин старалась сохранять самообладание. Она пыталась принять то же выражение лица, что и у Веронии. Та была удивительно спокойна — всего на три или четыре года старше самой Эвелин. То, что обычно называют «благородством», вероятно, и заключалось в этом: в спокойном лице, в неторопливых движениях, в той естественной лёгкости и грации, что стали частью её существа.

«Неужели она так же взволнована, как и я, и так же старается не выдать своего смятения?..»

Эвелин продолжала смотреть на Веронию, думая, что даже её голубые глаза кажутся благородными.

— Мисс Дейл.

И тогда Верония заговорила.

— Вы когда-нибудь бывали в зверинце?

Эвелин не ответила на столь неожиданный вопрос. Но, словно и не ожидая ответа, Верония продолжила, поднимая чашку:

— Я никогда не была. У меня не было такой возможности.

Она говорила спокойно, как о чём-то обыденном.

— Говорят, там можно увидеть поистине великолепных животных. Даже самые свирепые звери заперты и не могут свободно двигаться. Они все прекрасны и сильны, но обречены жить лишь как зрелище — заключённые в клетках до самой смерти.

Эвелин слушала молча, сжав губы. Она наблюдала, как женщина на мгновение замолкает и подносит чашку к губам. Верония, слегка увлажнив губы глотком чая, продолжила, опустив взгляд:

— Жизнь герцогини похожа на это.

Звяк. Чашка мягко опустилась на блюдце. Верония аккуратно поставила её и подняла взгляд на гостью. Лицо её оставалось безупречно спокойным. Эвелин не находила слов.

— Теперь я, кажется, понимаю, почему мои родители никогда не водили меня в зверинец.

— …

— Но я намерена сводить туда свою дочь, когда она немного подрастёт. Я хочу, чтобы она вдоволь насмотрелась на этих несчастных животных.

— …

— Ведь она уже не леди. Значит, держать её в клетке больше нет нужды.

Верония на мгновение замялась, словно хотела сказать ещё что-то. Но вскоре молча отвернулась к окну. Эвелин смотрела на её профиль. Даже в простой позе — сидя прямо и чуть повернув голову — та сохраняла изящество. Губы, устремлённые к саду за окном, на мгновение будто сжались.

— В этом мире есть ценности, более драгоценные, чем история и традиции.

Верония тихо произнесла это, глядя в окно, затем вновь повернулась к Эвелин. На её губах уже играла мягкая улыбка.

— Вы согласны, мисс Дейл?

Эвелин не знала, что ответить.