Моя писательница не любит холода

Завтрак, как и всегда, подали в утренней комнате. Эвелин сидела прямо в кресле, обитом бархатом. Пряный аромат блюд заставлял её невольно сглатывать. Госпожа Хинсли, жена смотрителя, была поистине искусной хозяйкой.

— Это картофельный омлет. Я заметила, что он вам пришёлся по вкусу на днях.

— Мисс Дейл, по-видимому, неравнодушна к северной кухне. Благодаря вам, мадам.

— Господин Глен прав. Я вам искренне благодарна, госпожа Хинсли.

Двое, сидевшие за столом напротив неё, вежливо расхваливали хозяйку. Джаред вновь предстал безупречно учтивым джентльменом, Эвелин — скромной и сдержанной леди. Полная противоположность тому непристойному уединению, что связывало их всего двадцать минут назад наверху.

— Когда вы окажетесь в Максвиле, вам подадут куда более изысканные блюда. Там собраны лучшие повара Севера.

— О нет, уверяю вас, ваше мастерство ничуть им не уступает.

— Вы слишком добры. Вы удивительно похожи на покойного герцога. Он всегда относился к слугам с великодушием. Да упокоит Господь его душу.

— Несомненно, так и будет. Благодарю вас.

Эвелин с лёгкой улыбкой взглянула на Джареда. Линия утреннего сюртука, безупречно сидевшего на его широких плечах, была по-настоящему изящной. Естественная складка на чуть поблёскивающем синем шёлковом галстуке выглядела особенно красиво. Его манера держаться оставалась мягкой, а движения с приборами — безукоризненно изящными.

Облик совершенного джентльмена. Но теперь Эвелин знала, что скрывается за этим. И то удовлетворение, которое приносило это знание, оказалось неожиданно велико.

— Я ведь и вправду хотел привезти тебя сюда ещё прошлой весной.

Джаред произнёс это, отрезая кусочек омлета и поднося его ко рту. К этому времени в утренней комнате остались лишь они вдвоём — слуги уже удалились.

— Я имею в виду — на похоронах. Отец уже ушёл из жизни, но мне всё же хотелось показать ему… хотя бы тогда. Эвелин Дейл. Прекрасная и одарённая писательница. Женщина, которую я желаю взять в жёны.

Эвелин замерла, так и не донеся приборы до тарелки. В груди у неё будто что-то оборвалось.

— Но, к несчастью, в то время ты едва ли удостаивала меня вниманием.

— Я не игнорировала тебя.

— Тогда, выходит, ты меня вовсе не видела?

— Скажем так… я не решалась смотреть.

— Это звучит весьма благосклонно, но, Ив, ты заставила меня слишком долго ждать столь скромного признания.

Джаред рассмеялся, поднимая стакан с водой и поднося его к губам. Эвелин молча наблюдала, как прозрачное стекло наклоняется, и как медленно движется его кадык.

Прошёл уже целый год. В течение всего этого времени он настойчиво просил её руки. Случаи, когда дворянин столь долго добивается расположения, были редки, однако это стало возможным потому, что Джаред был искренен, а Эвелин — простого происхождения.

В обществе знати, где честь и репутация ценились превыше всего, даже пылкое ухаживание за дочерью или сестрой считалось чем-то неподобающим. Потому и сами ухаживания, и предложения руки обычно происходили сдержанно и кратко — исключительно из заботы о женской чести.

— Знаешь, о чём я думал всю ночь?

— О чём же?

— Я всерьёз подумывал просто обвенчаться здесь. Совершенно всерьёз.

Эвелин не нашлась с ответом.

— Пригласить священника из ближайшей церкви, попросить Хинсли стать нашими свидетелями… и обменяться брачными обетами.

Сказав это, Джаред поставил стакан и поднял взгляд. Их глаза встретились над столом. Эвелин не знала, что сказать.

— А затем представить тебя в Максвиле: «Позвольте представить — моя жена, Эвелин Глен».

Она по-прежнему молчала.

— Матушка была бы потрясена. Гарольд покачал бы головой и рассмеялся. Маркус, вероятно, даже захлопал бы в ладоши. Он бы назвал это лучшим браком среди нас, трёх братьев.

— Ты говорил, что второй брат ещё не женат.

— Он уже решил, на ком женится. На одной весьма скучной дворянке.

— Это невежливо, Джаред. По отношению к женщине, которая станет твоей невесткой.

— Моя будущая невестка здесь? Что-то я её не вижу.

Джаред с усмешкой пожал плечами.

«Неисправим». Эвелин улыбнулась уклончиво.

— К слову о невестках: со старшей из них, герцогиней, тебе будет легко поладить. У неё столь доброе сердце, что она просто не умеет никого задевать. Она непременно будет к тебе благосклонна.

Эвелин слегка кивнула. Не имея ни братьев, ни сестёр, она невольно испытывала тревогу при мысли о встрече с двумя братьями Джареда и их супругами. И это были не просто «братья» и «невестки». Это были герцог и герцогиня Виндбурга — знатнейшие люди Севера.

— Единственный человек в том доме, рядом с кем тебе может быть не по себе, — это моя мать. Ты знаешь теорию, согласно которой характер определяется порядком рождения?

— Ты говоришь о теории из «Психологии и семьи» Ислит Стайн?

— Именно. Можно сказать, что моя мать воплощает все отрицательные черты старшей дочери, описанные в этой книге. Она властна и консервативна, и её чрезмерное чувство долга тяготит окружающих. Ах, я говорю это исключительно ради тебя, Ив. Я хочу, чтобы ты была готова к встрече с ней, так что прошу простить мне такие выражения.

Джаред усмехнулся, будто заранее отмахиваясь от любых упрёков.

Эвелин почти ничего не знала о бывшей герцогине Диане Глен. Будучи знатной дамой, связанной кровными узами с Императорским домом и редко появлявшейся на людях, она оставалась фигурой, о которой трудно было составить ясное представление.

Недавно лишившись супруга и передав титул герцогини своей невестке, Диана, вероятно, переживала перемены, о которых можно было лишь догадываться.

Однако одно Эвелин могла предвидеть без труда: на невесту своего младшего сына — да ещё и простолюдинку — Диана едва ли посмотрит благосклонно.

— Но тревожиться не о чем. Само то, что она позвала нас в Максвиль, означает, что она уже наполовину смирилась. Или, пожалуй, точнее сказать — отказалась от сопротивления. Матушка уже сама выбрала двух невесток, а я не тот сын, который послушно следует её воле, как мои братья. К тому же у моей жены почти нет шансов когда-либо стать герцогиней.

Слова Джареда слегка омрачили настроение Эвелин. И вовсе не потому, что он сказал: матушка закроет глаза на её происхождение лишь потому, что она не претендует на титул герцогини.

Это было очевидной истиной. Будь Джаред старшим сыном, он никогда бы не сделал предложения Эвелин Дейл. Эвелин достаточно хорошо понимала устройство этого мира, чтобы не предаваться столь наивным мечтам. Простолюдинка в роли герцогини? Это было немыслимо.

Но горечь у неё вызывал сам Джаред. Всякий раз, когда он напоминал о том, что у него нет шанса стать герцогом, в её душе невольно поднималась жалость к нему.

Каково это — смотреть на драгоценность, которая никогда не будет твоей? Не приходила ли ему в голову мысль, что лучше было бы вовсе не знать о существовании подобных сокровищ?

Прожив жизнь, полную лишений, Эвелин глубоко понимала это чувство.

Судьба, определённая ещё до рождения. Ощущение, будто тебе позволено лишь смотреть на то, что никогда не станет твоим. Джаред, должно быть, переживал это хотя бы однажды. А может быть, отголоски этого чувства до сих пор таятся где-то в его душе.

Но такова была непреложная действительность. У герцога и герцогини Виндбурга пока не было сына, однако оба они были молоды и здоровы, и наследник непременно появится.

Даже если бы с герцогом случилось несчастье, оставался ещё второй брат — Маркус, молодой и полный сил. Вероятность того, что герцогский титул перейдёт к третьему сыну, Джареду, была практически равна нулю.

— Давай сразу после свадьбы отправимся в Честер. Как только завершится передача владений.

Джаред произнёс это, откладывая приборы. Эвелин подняла взгляд на мужчину, закончившего завтрак вместе с ней. Когда он произнёс слово «Честер», в его зелёных глазах едва заметно вспыхнул свет — и вместе с этим просветлело и её настроение.

Род Гленов был известен как герцоги Виндбурга, однако им принадлежало и множество иных титулов и владений. Обычно главная ветвь семьи удерживала всё это в своих руках, стремясь сохранить власть и богатство, но Гарольд придерживался иного взгляда.

Он говорил, что несправедливо забирать всё лишь потому, что родился первым, и потому великодушно пообещал младшему брату земли на Юге — в Честере. Пусть они и не отличались обширностью, зато находились близ столицы Айзена и обладали крупной рекой, что делало их весьма ценным владением.

— Это идеальное место. Моя писательница не любит холода.

Титул означал получение части налогов, собираемых с принадлежащих земель. Пусть доход уже не был столь огромен, как в старые времена, его вполне хватало, чтобы содержать поместье и поддерживать достоинство дворянина.

Жизнь, в которой не нужно трудиться ради денег. Жизнь, в которую Эвелин с трудом могла поверить.

— Возможно, такая жизнь покажется несколько скучной. Я имею в виду отсутствие работы.

— Это не отсутствие, а её смена. Я о твоей работе. Насколько я слышала, у лорда хватает обязанностей.

— Разумеется, хватает. Устраивать балы, развлекая гостей. Вручать грамоты местным деятелям и благотворителям. Произносить поздравительные речи на выпускных в университетах.

— Тебе не следует быть таким саркастичным в присутствии герцога, не так ли?

— Мой брат со мной согласился бы. По правде сказать, всё это куда скучнее, чем работа в юридическом отделе транспортной компании.

— Тогда почему бы не заняться чем-то действительно стоящим? Тем, что принесёт пользу твоим землям. Применить свои знания.

Эвелин отложила приборы и потянулась за стаканом воды. Джаред бросил взгляд на её пустую тарелку и задумчиво провёл рукой по подбородку.

— Знания, значит… — он пробормотал это, словно размышляя.

— Как тебе мысль о бесплатных юридических консультациях, которые будет давать барон? Это не слишком радикально?

— По сравнению с тем, что у тебя в жёнах окажется писательница, это вовсе не так уж радикально.

И в самом деле — с этим нельзя было не согласиться. Джаред рассмеялся.

— Твои книги будут стоять в каждой библиотеке Честера как обязательное чтение.

— Прошу тебя, Джаред… даже в шутку это звучит ужасно.

— А кто здесь шутит?

— Тогда я буду издаваться под псевдонимом.

— Это было бы весьма досадно. Тогда никто не узнает, что автор — моя жена.

— Разве тебе не хочется скрыть, что твоя жена пишет романы?

— Ты говорила, что романы — это отражение жизни. В таком случае писатель подобен творцу. Мне есть чем гордиться.

— Даже если я напишу что-нибудь… весьма смелое?

— Тогда я буду гордиться ещё больше. Какая баронесса способна поразить всех столь дерзким романом? Среди всех знатных дам Империи не найдётся никого столь же интересного, как ты.

Джаред говорил с такой уверенностью, что Эвелин вновь не смогла остаться равнодушной. Причин, по которым она любила этого человека, было бесчисленное множество — но именно это трогало её сердце сильнее всего.

Он любил её мечты. Уважал и поддерживал её стремления. Верил в те ценности, которые другие отвергали, и внушал ей уверенность в том, что она способна достичь куда большего.

— Ты станешь прекрасной баронессой.

Эвелин, когда-то полагавшая, что проживёт всю жизнь одинокой, решилась на брак не потому, что мужчина, сделавший ей предложение, был красивым дворянином, но потому, что его сердце оказалось достаточно широким, чтобы принять весь её мир.

— Несомненно станешь. Моя Ив.

«Неужели всё это и вправду происходит? Неужели такое счастье может достаться мне?..»

Порой её охватывали подобные сомнения.

В такие минуты Эвелин испытывала странную тревогу. Всё это казалось ей слишком совершенным — как сон, который рассеется, стоит лишь прикоснуться. Как мираж, готовый исчезнуть. Как хрупкий пузырь, способный лопнуть в одно мгновение.