Все люди, что-то скрывают. Часть 3

— Вау! — сразу же вырвалось у него. — У тебя всё такое модное… и столько всего!

— И… о! У тебя такой большой телевизор.

И правда. Сейчас в домах обычно стоят обычные плазмы, а у меня — скорее что-то вроде домашнего кинотеатра. Хотя, если честно, я уже и не помню, когда в последний раз его включал. Даже если и включал — просто выводил изображение с ноутбука и смотрел оттуда. Сейчас вообще мало кто из подростков действительно смотрит телевизор.

Он ещё немного осторожно прошёлся по гостиной и, наконец, получив моё разрешение, сел на диван.

— Ты будешь что-нибудь пить? ♪

— А… нет, спасибо. Я ненадолго.

Если ненадолго, то зачем вообще было ехать ко мне?.. Мы могли спокойно поговорить и в школе. …Ладно. Терпение.

Иногда эта чрезмерная вежливость утомляет.

Я сел напротив него и, отложив телефон, спросил:

— Так о чём ты хотел поговорить?

— Эм… как бы сказать. Это ведь правда, что ты сегодня отшил Сакамото-сан?

— Да.

— И вчера ты подрался со своим одноклассником?

— Тоже да.

Скрывать уже не имело смысла. Я почти уверен: даже если бы начал отрицать, он бы всё равно не поверил.

Думая об этом, я в который раз отметил, насколько беспечно себя вёл… Мысленно даже стукнул себя по голове.

Не хотел выделяться, а в итоге последние два дня только этим и занимался. Да ещё и не с лучшей стороны.

— Ты не боишься за свою репутацию?

— А?

— Ну… ты ведь айдол. Я не особо в этом разбираюсь, но мне кажется, это может плохо сказаться.

— Если это дойдёт до широкой общественности — да, всё будет именно так, как ты говоришь, Сакаки-сан. Но ведь ты сам слышал? Школа запретила обсуждать меня за её пределами.

— Думаешь, все без исключения согласятся и будут послушно следовать?

— Не уверен.

Конечно, на взрослых это бы подействовало. Как никак никто не хочет проблем, суда и огромных штрафов. Но мы говорим о школьниках. А у них сначала эмоции, а потом уже последствия. Что они выберут… предсказать сложно.

Но и это нельзя назвать серьёзной проблемой.

— Даже если кто-то и пустит слух, — добавил я, — кто им поверит?

— Ты так уверен в себе? — с лёгким сомнением спросил Сакаки.

— Не то чтобы…

Я перевёл взгляд в окно. Лучи уходящего солнца проходили сквозь стекло, слегка слепя глаза и согревая лицо и руки.

— Просто меня уже столько раз пытались оклеветать или «разоблачить», — спокойно продолжил я, — что я примерно представляю, чем всё закончится.

— Понятно… надеюсь, так и будет.

Он замолчал и я тоже ничего не сказал.

В воздухе повисла пауза.

Лёгкая пыль медленно поднималась и кружилась в лучах вечернего света. И в этой тишине я сидел, глядя на человека, который знал меня прежнего — того, о ком я не хотел бы вспоминать ни при каких обстоятельствах.

— Изанами-сан, а ты изменился.

Парень поднял голову, до этого опущенную, и слегка улыбнулся.

— Думаешь?

— Да. Раньше ты был одиночкой, ни с кем не общался. Сторонился всех, глаза прятал за длинными чёрными волосами. Из-за этого многие, и я в том числе, думали, что ты какой-то отаку… ну или вроде того.

— Понятно.

— Но знаешь… как-то ты мне помог.

— Да? Не припоминаю.

— Это было в первый год средней школы. Я тогда не подготовился к тесту, а ты дал мне списать. Мы сидели рядом, и, как назло, нам выдали одинаковые варианты. Представляешь? — он коротко усмехнулся. — Ха-ха.

Юто говорил о прошлом и даже смеялся, но в его голосе не было настоящего веселья, только что-то натянутое и не до конца искреннее.

— Ты заметил, что я ничего не пишу, и спросил, в чём дело. Я рассказал… а потом ты просто протянул мне свой листок.

— …

— Но сенсей это увидел и забрал у тебя работу. В итоге ты получил ноль и пошёл на пересдачу, а я — восемьдесят восемь. Представляешь? Я никогда столько не набирал. И всё — благодаря тебе.

Кажется, теперь я начинаю вспоминать. Смутный эпизод сам всплыл в памяти, почти без моего участия. Неприятное воспоминание о средней школе.

— Ты помог мне, хотя я был одним из тех, кто над тобой смеялся… И я даже не смог потом нормально поблагодарить тебя. Боялся, что начнут смеяться уже надо мной.

— …

— Забавно, да? — он тихо усмехнулся, но в этом не было радости. — Ты, несмотря ни на что, живёшь в таком доме, стал популярным. Тебя знают даже те, кто вообще не интересуется музыкой. Ты красивый, уверенный… а я… я так и остался тем самым бесполезным двенадцатилетним пацаном. Пока ты шёл вперёд, не оглядываясь, я застрял где-то там.

Я молчал.

— Если честно… я пришёл не столько извиниться перед тобой, сколько ради себя. Чтобы двинуться дальше. Чтобы, если ты меня простишь, я смог наконец поднять голову и сделать шаг вперёд.

Он на секунду отвёл взгляд.

— А если не простишь… — он криво усмехнулся, — скажу себе: «Ну, я сделал всё, что мог». Я всё такой же незрелый мальчишка, каким был четыре года назад.

— Я не смог начать встречаться с девушкой, не завёл себе хороших друзей. Даже когда я окликнул тебя вчера, я надеялся, что ты меня не вспомнишь. А когда ты и правда не вспомнил… я почувствовал облегчение.

— Тогда зачем ты сейчас всё это говоришь? — спросил я спокойным голосом. — Не вспомнил? Ну и отлично. Значит, и предъявить мне тебе нечего. Зачем ворошить то, что уже давно забыто?

— …Я и сам не знаю. Может быть, просто хотел покончить со всем этим. Даже если обо мне узнает весь мир — каким я был неудачником. Возможно… я это заслужил.

Мы снова замолчали.

Он пришёл сюда не за искуплением.

А за наказанием.

Когда я с головой ушёл в работу айдола, я постепенно забыл те дни. Всё было именно так, как он сказал. Я был неудачником. Изгоем. Со мной никто не разговаривал — скорее наоборот, избегали. Называли отаку, мрачным типом… кем угодно.

Были даже моменты, когда меня пытались обвинить в том, что я подглядываю за женской раздевалкой.

Будто бы я вообще мог на такое решиться.

Я был слишком застенчивым, неуверенным в себе, замкнутым. Мне бы и в голову не пришло сделать что-то подобное. А когда выяснилось, что обвинения беспочвенны, они просто посмеялись.

«Ну, не было бы ничего удивительного, если бы это оказалось правдой».

Мне даже сейчас сложно вспомнить лица тех одноклассников. Даже Сакаки — и то вспоминается с трудом, несмотря на его рассказ.

Когда я тогда помог ему… это не было каким-то благородным поступком, как он себе представляет. Скорее, я надеялся, что хотя бы один человек перестанет надо мной смеяться.

Это было наивно.

После этого я перестал пытаться что-то изменить и просто смирился со своим положением в классе. Так продолжалось до тех пор, пока я однажды не пошёл на пробы в айдол-агентство.

— Скажи мне, чего ты хочешь? — спросил я прямо.

— Я… я не знаю. Может быть, прощения? — неуверенно ответил Сакаки.

— Ты не понял. Я спрашиваю — чего ты хочешь в целом? Не от меня или кого-то ещё. А вообще.

— …

Он замялся, перебирая пальцами, явно не понимая, о чём я.

— Я, например, хочу получить «Грэмми». Высокая цель, но она есть у многих музыкантов. И я делаю всё, чтобы к ней приблизиться. А чего хочешь ты?

— Наверное… я хочу стать писателем… — он неловко улыбнулся. — Звучит глупо, да?

Я покачал головой.

— Почему же? Любая цель достойна. И только ты решаешь, глупая она или нет.

Я поднялся с дивана и подошёл к окну.

Небо было чистым — ни единого облака. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь тусклое красноватое свечение.

— Знаешь, — продолжил я, — я очень часто слышу одну фразу. Она меняется только формулировкой.

— А?

— «Я завидую твоему таланту». Отвратительная фраза.

— …

— То есть вы правда думаете, что я просто пришёл и сразу стал тем, кем являюсь сейчас? Что за чушь.

Я смотрел в окно, не оборачиваясь.

— Каждый день я делаю всё, чтобы стать лучше, чем был вчера. Тренируюсь, развиваюсь… Я даже не могу сосчитать, сколько раз падал в обморок от усталости. Люди, которые говорят о «таланте», — просто неудачники. И, честно говоря, невежественные идиоты.

— Люди видят только результат. И никогда не думают о том, сколько усилий за ним стоит.

Я медленно повернулся к нему и улыбнулся.

— Не сдавайся только потому, что боишься чужих взглядов. Выбрал цель? Тогда иди вперёд. Приложи все усилия и начни прямо сейчас. Только ты можешь это сделать.

— …

— Не смотри на меня или кого-то ещё. Не сравнивай себя со мной. Ты — это ты, а я — это я. У нас разная жизнь. И только ты решаешь, как прожить свою.

— Так что вперёд. Хочешь стать писателем? Пиши. Хочешь стать баскетболистом? Запишись в секцию и начни бегать по утрам. Всё зависит только от тебя.

— …

Сакаки опустил голову, а я, отойдя от окна, наблюдал за ним.

Некоторое время он сидел неподвижно, а затем поднял голову. В уголках его глаз блестели слёзы, глаза покраснели… но лицо при этом было наполнено каким-то светлым, искренним чувством.

— Спасибо тебе, Изанами-сан. Я так и сделаю!

— Ага. Дашь потом почитать.

— Конечно!

Он поклонился, ещё какое-то время извинялся, пока я всё же не выпроводил его. Напоследок он сказал, что никому не расскажет, где я живу, и ушёл.

Закрыв дверь, я прислонился к лестнице, ведущей на второй этаж, и посмотрел в потолок.

— Ах… — тяжело выдохнул. — Пусть это будет моим своеобразным прощением.