Путь к гаражу: тяжесть ответственности

Тяжелое дыхание подростков и тихий шелест их легких кроссовок по обледеневшему снегу нарушали абсолютную тишину, сковавшую пространство во время их молчаливого шествия к убежищу. Размеренные шаги Макса, вплетающиеся в эту тишину, добавляли своеобразную “жизнь” спортивному комплексу, который своим ярким, но уже потускневшим видом, казался неуместным пятном на фоне серости хрущевок. 

Выдыхая клубы морозного воздуха, они снова вдыхали его, и их носы, несмотря на попытки спрятаться под шарфами и капюшонами, приобрели красивый, но болезненный багровый оттенок, напоминая о суровой русской зиме. Холод пронизывал их до костей, заставляя дрожать всем телом. 

Завернув за угол спортивного комплекса, они, наконец, завершили свой путь вдоль него и приближались к гаражному кооперативу. Оставалось пройти лишь через два двора, в которых обычно собиралась маргинальная часть города: наркоманы, бандиты, пьяницы и прочий сброд. Это был самый короткий путь, и, несмотря на опасность, выбирать другой вариант не приходилось. На этих дворах всегда царила атмосфера безысходности и тревоги, но сейчас она была усилена предчувствием чего-то ужасного. 

Драться умеете? - остановился Макс, кладя прут в одну руку, упираясь им о землю, подростки смущенно и неуверенно помахали головой - Чего спрашиваю и так понятно...В ходе дела, сами и разберетесь, когда время будет, может и... Ладно, вперед. 

“По пути наверняка парочка маргиналов да встретиться, эти сырые головешки вообще ни черта не могут, только телефоны и “анемешки” интересны” - подумал Макс и тут же задумался.  

Словно посмотрел в мутное стекло и не понял, что там. Он скользнул взглядом по стене, будто ища там какую-то подсказку на его дилемму. Подростки, которых он потащил за собой как мама-утка, медленно плелись рядом. И ведь не просто на них как на обузу смотрел, а глядел в их беспомощные глаза, наполненные тревогой, и хоть по-своему, но сочувствовал. Он верил, что может их воспитать или сделать сильнее, и всеми силами пытался сохранить кусок человечности в своем сердце, вкладывая веру в свое уставшее сердце. 

Выбросив тревогу за горизонт, Макс махнул рукой призывая детей двигаться за собой, будто щенят. 

Чем дальше они шли, тем сильнее напрягала обстановка – не только в голове у Макса, но и снаружи будто давило. Страх столкнуться с отморозками или какими-то психами, которые тут бродят, ощущался всем телом. Все вокруг – покосившиеся заборы, ободранные стены, выбитые окна, мусор по колено – от такой безысходности хоть вешайся. 

И вот, проходя через один из этих дворов, они видят их – маргиналы, сгрудились вокруг костра, как крысы на помойке, прямо на детской площадке. Вид у них, как у чертей: грязные, небритые, с бешеными глазами. Один арматуру крутит, другой что-то на огне жарит, третий просто тупо смотрит в одну точку. Запах гнили, перегара и костра – аж тошнит, нос щиплет. Сердце у Макса, конечно, дрогнуло, но не время показывать слабость, тем более перед этими салагами, которых он ведет за собой. 

Заметив их, эти отбросы сразу оживились. Один, грязный, плюнул под ноги и заорал: “Эй, вы, мудни, куда погнали?” 

 Макс, не останавливаясь, процедил: “Не твое дело” 

 Маргиналы начали подходить. Тот, кто с арматурой, высокомерно хмыкнул, показывая свои отвратительные от курева десны и крикнул: “Стоять, ублюдки!” 

Макс сообразил, что разговоры бесполезны, скомандовал подросткам отходить, пытаясь загнать их за свою спину, но один из отморозков попытался схватить Арсения. Тот лишь дернулся, и придурку хватило этого, чтобы потерять равновесие и напороться на острый край арматуры, которую Арсений держал у себя в руке. Все произошло быстро. Маргинал рухнул, оставляя Арсения пялиться на окровавленный кончик ржавой арматуры. 

Макс, увидев это, и оперативно скомандовал: “Вали их”, понимая, что разговорам здесь нет места. Бой начался стремительно. Макс уклонился от первого удара, перехватив руку бьющего и мощно ударил локтем в челюсть, маргинал отшатнулся и плюхнулся на землю. Маргинал покучнее замахнулся тупым ножом, Макс перехватил нож из его рук, быстро плеснул им по его шее, расплескав кровь по-своему темному свитеру, тот только закряхтел и схватился за шею, падая на землю, ожидая своей смерти. Макс бил точно и жестко, не давая маргиналам опомниться, действовал четко и расчетливо, хватило лишь одного тупого ножа чтобы раскидать других маргиналов в разные места жительства в аду. Закончив с этими отбросами, они пошли дальше. Арсений все еще смотрел на арматуру, его трясло от осознания, что он лишил человека жизни, несмотря на его образ жизни, его рассудок будто помутился и он был готов тут же упасть замертво из-за совершенного греха. Остальные ребята переводили взгляд с Арсения на труп, явно переживая за него, они не могли почувствовать переживаемых им ощущений, но смотря на труп они только сожалели, что не могут поддержать его. Металлический запах крови стоял в воздухе, негативно влияющий на эмоциональное состояние подростков. 

Макс, оттирая кровь с лица, мельком глянул на детей, приблизился к Арсению, хватая его за мягкое плече, назойливо смотря на него сверху вниз: - Отдай. - протянул он руку перед лицом Арсения, тот был не высокий по сравнению с Максом, поэтому лицо Арса было наравне с плечами Макса. 

С эмоциональной отрешённостью, Арсений, будто с отвращением посмотрел на Макса, но это чувство он испытывал не к нему, а к себе. Дрожащими руками он положил орудие убийства в твердую от мозолей руку Макса и опустил голову, продолжая пытать свой разум эмоциональными переживаниями. Макс быстро выбросил арматуру в сторону.

Далеко не отходя, Макс не говоря ни слова, подошел и зарядил ему в живот, контролируя силу, чтобы тот остался жив, роняя того на колени. Арсений согнулся пополам, схватился за живот, пытаясь отдышаться. Его глаза были полны непонимания и боли, но он не произнес ни звука, только резко вдохнул. 

Сев перед ним на корточки, Макс схватил его за волосы, грубо подымая голову Арсения на уровне своего лица.  

Его взгляд, острый как лезвие, пронзал Арсения, когда Макс, строго, словно порицая его за слабость, процедил: - Еще раз, еще один чертов раз, я увижу, как ты медлишь или мешаешь нашему продвижению, я высеку на твоем лице огромный хер и выброшу на растерзание этим тварям. - Он все еще держал Арсения за волосы, но к этому добавились резкие удары по щекам, а затем он слегка дернул голову Арсения вперед. - Пойми. Никто и никогда не будет защитником для тебя, только лишь ты сам, ты сам себе сила и сам себе слабость. 

Словно учитель, он вдалбливал ему философию, только иначе и в своем стиле. 

Он пытался вдолбить ему, что в таких ситуациях не время быть слабым и мягким, в таких ситуациях всегда смотрят на результат и на последствия, конечно же на первом месте - собственная жизнь.  

Арсений же, сгорбившись от боли, смотрел на Макса, не отрывая взгляда. В его глазах плескался страх, смешанный с отчаянным желанием понять, что от него хотят. Каждое слово, каждое движение Макса впивалось в него, оставляя горький осадок. После этих слов, он невольно сглотнул, кивнув головой, словно принимая приговор. Он снова опустил голову, стараясь не смотреть в глаза Максу. 

“Он сам потом поймет, самое главное — это вдолбить ему эту самую мысль, сам он к этому придет, едва ли к моей пенсии. Нельзя.”  

Отвернувшись от Арсения, Макс резко встал, поворачиваясь спиной к детям. Его голос звучал ровно, но с холодной сталью, словно лезвие, которое пронзает воздух: - К вам это тоже относится. И обычными ударами здесь не обойдется. Дальше двух месяцев голодания даже опытный солдат не простоит, а вы – тем более — Он зашагал вперед, не оборачиваясь, его спина, казалось, налилась камнем. — Пошли. Поднимите этого бедолагу, потом найдем чем его подлатать. И не забывайте: вы здесь - под моей опекой — Голос Макса, несмотря на холод, словно содержал в себе усталую, невысказанную заботу. 

Продолжая идти прямо, через аллею с красными розами, он не обращал внимания на школьников, а словно волк-одиночка шел вдоль двора, пропитанного ужасной атмосферой, в окнах многоэтажек словно угорелые кричали зомби, на земле валялись осколки от зеленых бутылок пива, а в небе летали темные жрецы - вороны, они будто предвестники бога смерти. 

Дети, облитые жестокостью мира и их единственной надежды на выживание, словно потерянные ягнята смотрели на огромную спину Макса, удаляющуюся далеко от них. 

Первой двинулась Вероника, не желая терять их надежду. Остальные, как стадо, двинулись следом. Только Арсений был наедине со своими мыслями, и какая-то цель, неведомая даже ему, тянула его вперед. Он едва встал, шатаясь, придерживаясь за уходящую фигуру Вероники. Руки дрожали. Глаза полные слез, закрыты от стыда и разочарования. 

Вероника, не спрашивая и не удивляясь, подхватила его под плечо, взвалив его на себя. 

– Да ты ахиреть какой тяжелый, – саркастично выдавила она улыбку, пытаясь приободрить. 

– Угу… – отстраненно пробубнил Арсений, словно марионетка, переставляя ноги вперед назад. 

И так, они продолжали путь, и казалось, что каждый шаг приближал их не к спасению, а вглубь этой мрачной и непредсказуемой реальности, где правила, казалось, были только у смерти, а Макс, словно ее негласный посланник, вел их за собой, в неизвестность. Но пока они шли вместе, это, казалось, было все, что имеет хоть какое-то значение. 

Сам же Макс слабо ощущал возложенные на него надежды, он чувствовал только тяжелый груз ответственности, лежащий на нем так не удобно, что он хотел поменять его положение или совсем сбросить, но его прагматичность и желание довести все до победного конца, не давали сделать это, поэтому он и славился как отличный военный и инженер. 

Выдохнув, он посмотрел на эту ораву, - кто понуро шагал, кто оглядывался с тревогой, кто вовсе еле передвигал ноги, - и, на долю секунды, расслабился, все так же сохраняя свой холодный и отстраненный вид. 

Уже спустя время такого шествия, они наконец подошли к их новому пристанищу.