За пределами домашнего свидания

— Что? О чём ты хочешь поговорить?

В восемь тридцать вечера, у входа в дом Реми.

Реми, одетая по-домашнему, заговорила с откровенно недовольным видом.

— Сходи со мной на свидание на следующей неделе.
— Иди домой.
— Эй, подожди!

Когда она уже собиралась захлопнуть дверь, я силой придержал её.

— Ты совсем с ума сошёл?! Приходить ночью к дому и звать на свидание? Можно же было позвонить или хотя бы написать в LINE!
— Но ты никогда не отвечаешь на звонки!
— У меня принцип — по вечерам трубку не брать!
— Тогда это вообще невозможно!
— Мы и так увидимся завтра! И вообще, с какой стати я должна идти с тобой на свидание…!

— Э? Ты же сама дала мне билет на свидание. Чтобы я привыкал к девушкам, помнишь?
— А.

…Эта девушка уже успела забыть.

Даже неловко от того, что она, похоже, на секунду решила, будто я всерьёз приглашаю её на свидание.

— Н-но всё равно, не приходи больше ко мне домой. Будет проблемно, если кто-нибудь увидит нас в такой ситуации.
— А на самом свидании что тогда? И вообще, ты ведь просто забыла, да?
— Ничего я не забыла. И уж свидание я как-нибудь сумею объяснить.
— Вообще не понимаю, откуда в тебе столько язвительности.

Когда я вздохнул, Реми склонила голову набок.

Её тщательно уложенные волосы мягко скользнули по плечам.

— Ну… ладно. Раз уж это свидание, может, устроим его прямо сегодня? У меня есть игры, можно просто скоротать время.
— Эм… ты что, хочешь превратить это в домашнее свидание только потому, что тебе лень?
— Ничего подобного.

Реми ответила с таким лицом, что было ясно: именно поэтому.

Тогда я нарочито развёл руками.

— А-а, вот как. То есть домашнее свидание тебя устраивает! Тогда не жалуйся, если всё вдруг слегка свернёт во взрослую сторону, ладно?
— Я уже решила: если ты полезешь, я тебя убью. Так что проблем нет.
— Да не буду я! Это шутка!

Особенно теперь, когда я осознал свои чувства к Ханадзоно.

Даже в мыслях я не мог допустить ничего подобного.

Скорее уж меня мучила совесть от одного того, что я собирался войти в комнату к девушке.

Хотя я до сих пор не знал, сможем ли мы вообще когда-нибудь встречаться.

— И вообще, откуда ты узнал, что моих родителей сегодня нет дома?
— А. По четвергам ты с давних пор всегда одна. Я же часто оставался у вас раньше, такое хотя бы я помню.
— Стой, больше ничего не вспоминай. У меня такое чувство, что там есть куча неловких воспоминаний.
— У нас обоих их хватает.

Когда я так ответил, Реми прищурилась.

Потом вздохнула, пробормотав: «Ну да», — и отступила в сторону.

— Ладно, заходи. Если в дом залетят насекомые, отвечать будешь ты.
— А? Не-не, я и тут постою.
— В прихожей будем мешать соседям.
— Тогда, может, пойдём в парк?
— Я вообще-то в домашней одежде. Переодеваться мне лень.

Я невольно опустил взгляд.

На Реми была майка, а поверх — тонкая худи. Снизу — короткие шорты, слишком уж открытые.

Открытого там было даже больше, чем в школьной форме.

И именно поэтому мне и не хотелось заходить.

— Ну давай уже, быстрее.
— То есть я правда захожу? Это нормально?
— Я же сказала, что нормально.

Немного поколебавшись, я всё-таки вошёл.

Я не иду в дом к девушке.

Я просто захожу в дом к подруге детства.

Я несколько раз повторил это себе в голове.

Реми скрестила руки и молча смотрела, как я переступаю порог.

— …
— …Если нервничаешь, может, поиграем?
— …Это бы помогло.

Хотелось бы мне как-нибудь избавиться от привычки, когда всё волнение тут же написано у меня на лице.

Вскоре после того, как я вошёл, мы около часа играли в гостиной.

Это была файтинг-игра, в которую мы когда-то рубились часами во время летних каникул в начальной школе.

Мы оба ужасно отвыкли, но после нескольких матчей руки начали вспоминать ощущения, и каждый удачный сложный комбо-приём вызывал у нас бурную реакцию.

— Попалась! Попалась!
— Не говори так, бесишь!

Каждый раз, когда её загоняли в комбо, Реми срывалась на совершенно искренне раздражённый голос.

Мы сидели рядом на диване, заполняя разговором и игрой тот разрыв, что оставили между нами годы порознь.

Если подумать, как раз в то время, когда мне стало казаться, что я сближаюсь с Реми, такие моменты — вдвоём под одной крышей — вдруг исчезли.

Тогда я думал, что всё потому, что к шестому классу мы просто повзрослели, но, оглядываясь назад, возможно, дело было лишь в том, что я слишком остро начал воспринимать её как девушку.

Конечно, сейчас я тем более вижу в Реми женщину.

— А.
— Есть! Получай!

Моего персонажа эффектно отбросило назад, и счёт стал пять-пять.

Решив на этом закончить, я положил геймпад на диван.

Лучше всего заканчивать на ничьей.

Похоже, Реми тоже это поняла и, положив свой геймпад, сразу заговорила:

— Так что, Рёта. Почему ты вдруг решил воспользоваться билетом на свидание?
— Мм? А, это…

Я без всякой нужды вертел в руках пульт от телевизора, обдумывая ответ.

А потом в итоге всё-таки решил сказать прямо.

— Потому что мне кое-кто нравится.
— А, вот оно что.
— И это вся реакция!?

Удивлённый её почти безразличным ответом, я невольно повысил голос.

Я думал, она начнёт дразнить меня куда сильнее.

Но Реми лишь невозмутимо пожала плечами.

— Это же Ханадзоно-сан, да?
— Э?!
— Я ещё с того дня, как вы вместе обедали в столовой, смотрю. Слишком уж заметно, что ты её выделяешь.
— …Это настолько бросается в глаза?
— Очень. И вообще, к чему такая бурная реакция?

Реми тихо хихикнула и выключила игру.

На погасшем экране телевизора отразились наши силуэты.

— …Как думаешь, она тоже это замечает?
— Если вы с Ханадзоно-сан и правда достаточно близки — то да. По сравнению с тем, как ты разговариваешь с другими, с ней ты слишком вежлив.

Теперь, когда она это сказала, я и сам понял: обычно я говорю довольно грубовато.

Но с Ханадзоно мне не хочется, чтобы она думала обо мне как-то не так, поэтому с ней я всегда стараюсь быть осторожнее, чем с остальными.

Похоже, с точки зрения подруги детства эта разница была слишком уж явной.

— Чёрт… если это заметили и другие, будет плохо. Если все начнут дразнить меня, как это делала Юзуха, мне будет ужасно неловко перед Ханадзоно.
— Тебя ведь уже в столовой довольно сильно подкалывали, разве нет? Это было впервые?
— Ну… чтобы вот настолько в лоб — нечасто. А, и спасибо, что тогда пыталась меня прикрыть.
— Да ладно. В итоге я всё равно ничего не смогла сделать из-за кое-кого.
— Но сам порыв меня порадовал.

Та Реми, которая когда-то прямо показывала свои чувства, вдруг показалась мне до странности ностальгичной.

Когда Реми потянулась отключать приставку, я бросил ей вслед:

— Слушай, Реми.
— Мм? Что?
— Я, конечно, поддержу твоё стремление быть утончённой и мягкой, но и та Реми тоже была классной.

Реми обернулась и моргнула, будто немного растерялась.

— Мне приятно. Но даже если ты так говоришь, в целом я всё равно хочу придерживаться образа утончённой девушки. С перевода прошло всего две недели.
— Ха-ха, я так и думал, что ты это скажешь. Такими темпами ты и правда станешь школьной мадонной.
— Было бы неплохо. С таким образом проще ненавязчиво дать понять тебе, где проходит граница. …Прости, но с тобой я всё равно буду возвращаться к своему старому поведению, так что терпи.
— Всё нормально. Не мне тебя ограничивать.

У нынешней старшеклассницы Реми, наверное, есть тревоги, которых не было тогда.

И, возможно, часть из них даже похожа на тревоги Ханадзоно.

Похоже, для девушек чужие признания — далеко не всегда такая уж радостная вещь, как думают парни.

В голове всплыли слова Такэру.

…В конечном счёте он был прав.

То есть…

— Красивой быть, наверное, тяжело.

Щёки Реми чуть-чуть порозовели.

Она отобрала у меня пульт и выключила телевизор.

— …Ты слишком небрежно бросаешься словами вроде «красивая». А ведь ещё при встрече и совсем недавно так нервничал. Освоился — и сразу стал наглеть?
— Не можешь просто принять это как комплимент?
— Я поспешно сделал перед губами крест пальцами, почувствовав, что, если дать ей волю, она сейчас снова начнёт меня распекать.

У меня не было никакого скрытого умысла, и дразнить её я не пытался.

Я просто сказал правду.

…Вот бы я мог так же и с Ханадзоно.

Но, наверное, именно то, что я не могу вот так прямо произнести свои чувства, и означает, что я влюблён.

— Не стоит вот так запросто называть девушек красивыми. Если вы не очень близки, это покажется либо раздражающим, либо жутким.
— Если бы я мог говорить такое легко, я бы вообще не мучился.
— Тогда зачем ты говоришь это мне?

Реми подошла ближе и больно ущипнула меня за плечо.

— Ай! — вырвалось у меня, а Реми фыркнула.

— Да просто с тобой легче, потому что мы вернулись к прежней атмосфере! Мы же друзья детства!
— Понятно. То есть ты вообще никогда не воспринимал меня как девушку.
— Ну, это…

— В голове вспыхнула та сцена в парке.

— Это… да, но…
— …? Ну да. Тогда, возможно, даже если мы и сходим на свидание, толку от этого как от тренировки для тебя не будет.

…Неправда.

Да, долгое время я и правда относился к Реми почти как к другу-пацану.

Но был ведь период, когда я очень остро её осознавал.

И даже сейчас я вовсе не не замечаю в ней девушку.

Да любой парень не мог бы не замечать нынешнюю Реми — именно поэтому я и колебался, прежде чем войти к ней в дом.

Потому что стоит лишь чуть опустить взгляд — и перед глазами оказывается слишком явный знак её женственности.

Я не настолько дубовый, чтобы не чувствовать этого, когда вижу очертания её груди под майкой.

Если бы я сказал всё это вслух, Реми, наверное, только разочаровалась бы.

Потому что у меня появились куда более грязные мысли, чем у тех мальчишек, которых она когда-то так ненавидела в детстве.

Пока я тонул в этом водовороте мыслей, Реми склонила голову набок.

Потом, убирая геймпады обратно в коробку, продолжила:

— Ну, Ханадзоно-сан вообще трудно понять, так что я могу представить, как сложно идти к ней без подготовки. Я даже не уверена, насколько вы на самом деле близки.

…Если судить только по тому, что видно со стороны — по классу и коридорам, — это естественный вывод.

Даже мне самому тогда не казалось, что всё идёт хорошо.

— Да, ты права. Мне тоже не кажется, что у Ханадзоно нет скрытых сторон. Иногда я вообще не понимаю, о чём она на самом деле думает.

Перед глазами встала сцена признания.

Даже сейчас, когда я вспоминаю это, меня всё ещё поражает, насколько естественно из её уст тогда выскользнуло слово «секс».

Лицом к лицу она совсем не кажется человеком, который может сказать такое.

— Но мне кажется, скрытые стороны есть у всех. Когда я увидел тебя после перевода, Реми, я подумал: может, став старшеклассниками, все надевают на себя хоть какую-то маску.

В первый день после перевода Реми сказала:

— Мы уже не в том возрасте, чтобы говорить всё, что думаем.

В начальной школе людей со скрытыми сторонами считали просто обладателями плохого характера.

И Реми так быстро стала лидером именно потому, что сама казалась человеком без всякой двойной подкладки.

Но в старшей школе всё иначе.

Для нас, кому приходится осваивать хоть какие-то социальные навыки, умение создавать своё «лицо для публики», возможно, стало необходимостью.

— Я тоже так думаю. Но степень различия бывает разной. И мне кажется, у меня этот разрыв довольно большой.
— То есть ты сама это понимаешь.
— Замолчи!

Реми повысила голос, а потом прочистила горло кашлем. Страшно.

— Но тебе не кажется, что у Ханадзоно-сан внешняя маска ничуть не меньше моей? У тебя правда есть шанс с человеком вроде неё?

…Не знаю, с каких пор, но Реми стала удивительно проницательной.

В нашем классе вряд ли найдётся много людей, которые вообще способны заметить в Ханадзоно эту «маску».

Я нарочно не стал этого комментировать и просто ответил на вопрос.

— Шанс, да? Ну… где-то год назад у нас был момент, когда казалось, что между нами всё как будто складывается. Наверное.
— О, это уже неплохо. Тогда разве у тебя не есть шанс?
— Я ведь говорил тебе в столовой. Я часто ошибаюсь, когда мне кажется, что всё идёт хорошо. Я вообще не уверен в своём чувстве таких вещей.

Реми кивнула, будто поняла.

— Ясно. Значит, вот в чём дело. Кстати, ты ведь изначально как будто хотел у меня о чём-то спросить, но мы съехали на тему свиданий.

Реми улеглась на диван и посмотрела в потолок, словно пытаясь что-то вспомнить.

Прошло уже две недели с тех пор, как я снова встретился со своей подругой детства.

И мы с Реми уже вернулись к тем отношениям, где можно спрашивать друг друга о чём угодно.

А раз так — я должен спросить.

Если я и правда собираюсь идти к любви, то хотя бы обязан уметь понимать, когда между людьми «всё складывается».

А для этого мне нужно знать.

Правда ли тогда между нами всё складывалось?

Нравился ли я ей тогда?