Последний свет
Прошёл ещё один день.
Больничная палата была погружена в тишину. Кацуя лежал в своей кровати, ещё слабее, чем прежде. Его кожа бледнела, а дыхание едва угадывалось, будто жизнь медленно ускользала, оставляя только тень его прежнего существования. Рядом с ним, вцепившись в его руку, сидела Юно. Её глаза были покрасневшими, лицо потеряло прежний свет, и от когда-то тёплого взгляда не осталось и следа. С каждым днём, как и Кацуя, она угасала, живя только ради этих коротких мгновений с ним.
Кацуя открыл глаза и посмотрел на неё, его взгляд был наполнен слабостью и горечью. Он прошептал слабыми, дрожащими губами:
— Прости… что оставляю тебя одну…
Юно опустила голову, крепче сжав его руку, как будто силой своей воли могла удержать его с собой. Слёзы вновь начали стекать по её щекам.
— Не уходи… пожалуйста… — её голос звучал почти безжизненно, полный надлома. — Ты ведь обещал всегда быть со мной…
Кацуя попытался улыбнуться, но у него не хватило сил. Он просто смотрел на неё, едва сдерживая собственные слёзы. В этот момент он, кажется, принял свою судьбу, но не мог смириться с тем, что оставляет её в одиночестве. Последним усилием он сжал её руку.
— Я… — его голос оборвался, и вместе с этим угас последний свет в его глазах.
Юно застыла, глядя на него, и её мир разрушился в этот момент. Она не могла поверить, что он действительно ушёл. Медленно её руки опустились, и она, потрясённая, беззвучно плакала, словно утонула в океане боли, который стал её единственной реальностью. У неё больше не было сил даже закричать.
Она снова и снова повторяла про себя: «Он ушёл… Он оставил меня…» Но это осознание погружало её в ледяную пустоту, и смысл, который был с ней так долго, исчез.
Прошло много времени, прежде чем медсестры заметили её состояние и отвели её из палаты. Но Юно уже не чувствовала ни рук, ни ног, ни боли – ничего, кроме глубокой, опустошающей пустоты.
После этого дня Юно перестала улыбаться, смеяться и жить в привычном смысле. Каждый её день стал пустой тенью жизни, лишённой того, ради чего она когда-то дышала. Словно не осталось ни радости, ни тепла — лишь мрачная, бесконечная зима, которая поглотила её с головой.