Укрощение решения

Рен вновь открыл свою истрёпанную книгу, его пальцы скользили по изображениям Драконов.

Согласно книге, Странствующий Король получил много информации наряду со своим лекарством...

Он искал не просто какое-то лекарство; оно находилось в самом сердце территории драконов, где потоки маны были настолько густыми, что их можно было видеть в воздухе.

Странствующий Король путешествовал на протяжении месяцев, пересекая земли каждого из Лорда-Дракона.

Красный Дракон, чья чешуя пылала, как пустынное солнце, правил всеми огненными зверями и рептилиями. Под его властью даже маленькие ящерицы могли извергать пламя.

Синий Дракон с его величественными плавниками и блестящими рогами правил в глубинах океана, где все морские создания присягали ему на верность.

Зелёный Дракон, покрытый толстым слоем растительности, был владыкой дремучих лесов, где каждый зверь и растение плясали под его дудку.

В вечных небесах Белый Дракон повелевал всеми летающими существами, а Черный Дракон управлял зверями ночи и тени.

Особенно подробная иллюстрация в книге изображала Членистоногого Дракона, в чьих владениях обитали гигантские насекомые и существа, обладающие экзоскелетом.

Каждой эволюционной линии, каждому цвету яйца соответствовал свой дракон. Учёные отвергали корреляцию между драконами и цветом яиц, поскольку наблюдались отклонения от логических эволюционных ветвей при вылуплении.

Но для ребёнка это было неважно.

Внимание Рена привлекла страница, которая всегда его завораживала: Дракон Разложения, господин грибов, спор и всех существ, кормящихся разложением.

Он царствовал над ними, питая и создавая всех существ своей эволюционной линии.

"По крайней мере драконы уважают своих подданных, — горько прошептал Рен, глядя на свою жалкую спору. — В отличие от людей".

Но драконы и их территории находились далеко от человеческого города, и на то были веские причины.

Именно из-за скудости маны, вызывавшей отвращение у могучих зверей, люди и выбрали эту область для поселения. Им она была не нужна.

Для людей же...

Это была их единственная защита.

Только самые слабые существа, изгнанные и отвергнутые более сильными, бродили в окрестностях города. На равнинах.

Однако это было большой редкостью: лишь раненые, умирающие существа осмеливались покинуть лес.

Без маны их ждал голод и скорая смерть.

Маны здесь, на территории людей, было совершенно недостаточно.

И всё же они были смертельно опасны, сходя с ума от голода, порождённого нехваткой маны. Подобно диким животным, ищущим себе пропитание, они нападали на всё, что двигалось.

Рен содрогнулся, вспомнив рассказы отца об окраинах леса.

О том, какой пустой, отчаянный взгляд был у зверей, обитавших там. Как, пренебрегая собственными ранами, они были ведомы только голодом и нехваткой маны. Даже травоядные существа становились агрессивными, нападая на любой источник маны, который могли найти.

Но это было только на окраинах.

На территории драконов...

Мана была бы злейшим врагом Рена: со зверем такого уровня он едва сможет войти в первый железный круг, где обитали существа самого низкого ранга. К счастью, руины, которые нашёл его отец, находились прямо в начале бронзового кольца..., и он мог войти через середину железного круга.

Что-то подобное могло быть возможно даже для него, верно?

Безусловно, ему хотелось отправиться в земли драконов в надежде на чудо - например, на обретение двух зверей.

Однако ему придётся довольствоваться лекарством, которое могло бы изгнать спору из его тела, или чем-то подобным.

Что-то подобное могло быть близко к лекарству, которое вылечило его мать.

Даже о серебряном кольце не могло быть и речи, не говоря уже о территории драконов. Если он зайдёт слишком далеко, то мана быстро поглотит его, и...

Рен захлопнул книгу, его сердце бешено колотилось.

Он действительно собирался пойти в этот лес?

Даже думать об этом было безумием. С его бесполезной спорой мана, возможно, и не будет проблемой, поскольку он, вероятно, не переживёт даже первой встречи со зверем.

Но, слушая приглушенные рыдания родителей сквозь стену...

Какой ещё у него был выбор?

♢♢♢♢

Когда наступила ночь...

Решимость пробудила в Рене не только смелость... его желудок заурчал.

В воздухе всё ещё витал аромат сладкого рагу из кореньев, ставший ещё более манящим теперь, когда он снова проголодался и обрёл ясную цель.

Он выскользнул из комнаты как тень. Спора беззвучно парила позади. Половицы предательски скрипели у него под ногами, но годы ночных вылазок за едой научили его, куда ступать.

Ужин, приготовленный его родителями, остался нетронутым на кухне. Рен завернул в чистые тряпки большие порции хлеба с рагу, а также прихватил несколько диких ягод.

Отец всегда говорил, что ягоды проясняют ум, когда наваливается усталость.

Из шкафчика с инструментами он взял самый маленький кухонный нож отца, тот, что использовался для тонкой работы, и старую флягу. Верёвку и самую ценную карту отца. Он помедлил мгновение, прежде чем взять и огниво.

Этого было немного, но должно было хватить.

Шум в коридоре заставил его сердце остановиться. Кто-то шёл.

Он скользнул обратно в свою комнату и нырнул в постель, едва дверь начала открываться.

— Рен? — тихо позвала его мать. — Солнышко...

Рен юркнул под одеяло, радуясь, что темнота скрывает собранную сумку под кроватью. Спора устроилась на подушке, её слабое серое свечение идеально вписывалось в момент.

— Прости меня, любимый, — прошептала мама, присаживаясь на край кровати.

Её рука, загрубевшая от многолетней работы, но всегда нежная, погладила его волосы. — Если бы у нас получилось раздобыть тебе яйцо получше...

— Это не ваша с папой вина, — ответил Рен, впервые за много часов в его голосе звучала неподдельная эмоция. — Это... просто невезение.

— Хочешь рагу? Оно ещё тёплое...

— Завтра, — пообещал он, с отвращением солгав, но понимая, что это необходимо для его цели. — Спасибо, что приготовила.

Она склонилась, чтобы поцеловать его в лоб, и родной аромат специй и любви почти поколебал его решимость. Почти.

— Люблю тебя, малыш.

— Я тебя тоже люблю, мама.

Дверь мягко закрылась.

Рен ждал, прислушиваясь к биению сердца, пока шаги не удалились и в доме не воцарилась тишина.

Движениями, отработанными во время дневных побегов с друзьями, он завязал веревку. Окно его спальни выходило в сад за домом; до земли было едва ли два метра. Спора безмолвно следила за тем, как он закрепляет веревку на спинке кровати.

"Если ты собираешься следовать за мной в этом путешествии, — прошептал он своему спутнику, взваливая на плечо рюкзак, — то, по крайней мере, не путайся под ногами".

Ночь была ясной, освещённой почти дюжиной лун. Из окна он видел тёмный лес за пределами города. Где-то там была его единственная надежда на другое будущее.

Он взял верёвку дрожащими руками.

Прости, мама. Прости, папа.

И начал спуск.