Чем дальше в лес, тем толще Лонгботтомы

Лето перед первым курсом.

30 июля 1991 года Невилл Смит узнал две вещи; первое – он волшебник (ну чё, крутяк), и второе – у него есть родители и бабуся.

Та самая с чучелом на шляпке оказалась Августой Лонгботтом, родной мамой его папани (не крутяк, бабка какая-то стрёмная, а родители ваще в магической коме после пыток пребывают), и сам он Невилл-то Невилл, а тоже Длиннодонный.

Ну, блин, хорошо ещё, что бабка и вторая, вобла которая, та, с мерзкой маньячной улыбкой акулы-людоедки, сразу как-то уговорили директора выдать его личное дело, никто из друганов и не узнает, что у него фамилия такая странная.

***

– Апофигация, – едва отдышался выблевавший желчь мальчик, – Да чтоб вас так узлом скрутило, как мои кишки!

В саду, куда его переместила очухавшаяся наконец старуха с чучелком, всё заросло по пояс бурьяном и прочей сволочью, зато стоило пройти по посыпанной песком дорожке между растущих дубов, таких могучих, что приходилось задирать голову, чтобы увидеть хотя бы нижние ветки, открывался вид на огромный белый особняк в три этажа.

«Да я богат!» – мысленно потёр ручонки несостоявшийся член банды «Большого Борова» (фантазия у бандитов явно хромает). Невилла как раз в сентябре должны были посвятить в постоянные члены банды, а пока он только время от времени приносил в общий котёл местной подростковой шпаны минимальный взнос, чтобы не мешали ему воровать на фермерских рынках и в супермаркетах.

Воспитанники школы «Святого Брутуса» пользовались в окружающих её деревнях и городках заслуженной дурной славой – школа хоть и называлась исправительным учреждением, но никакой охраны не имела, да и забор был хлипковат, и там Невилл за три года приобрёл пусть и невеликий, но всё же авторитет.

Он оставался тощим, но вытянулся и брился налысо, научился драться, а ещё у таких же неисправимых подростков вызывало уважение то, что Невилл никогда не плакал, как бы больно ему ни было. Он сжимал кулаки и снова пёр в драку, пока его не сбивали с ног чем-нибудь серьёзным, но и тогда вставал и опять дрался.

***

Это утро, третье от его перемещения сюда, началось с того, что клюка старухи перетянула его поперёк спины – не горбись, мол, за столом.

Невилл стерпел раз, другой, – ну не драться же ему со старухой, но вот после третьего удара, когда он взял неправильную вилку, он молча встал и вышел в сад. Бабка что-то начала ему вопить вслед, но Невилл дошёл до аппарационной площадки, крутанулся на пятке, представляя, как его выворачивает за пупок наизнанку и выносит на мягкий речной песочек в любимом месте для купания на их мелкой речке, и исчез.

Невилл был очень наблюдательным, потому что по-другому в приютах и на улицах, куда он постоянно сбегал, не выжить. И он умел слушать, а бабка после первого переноса как начала вещать, дожидаясь, пока Невилл доблюёт, а потом и на обеде, и на ужине, и перед сном всё вещала, и ещё два дня не затыкалась, а он задавал наводящие вопросы, и слушал, слушал, слушал...

Бабка всё трындела про родителей, про Косую аллею, про Хогвартс, про аппарацию, но даже представить не могла, что одиннадцатилетний мальчик безо всякой палочки сумеет её выполнить.

***

Поиск Невилла по руническому Кругу возле родового алтаря ничего не дал – или мальчик находится в магически очень насыщенном месте, или он постоянно перемещается и избавился от одежды со следилками, но он однозначно жив – она полночи угробила, чтобы нанести на гобелен колдофото внука, и оно сияло золотой рамкой по окружности.

Сейчас Августа Лонгботтом всё кляла себя за несдержанность, надо было приступать к воспитанию как-нибудь помягче, но Невилл просто копия отца в его детских вещах, и рука сама собою потянулась к клюке.

***

Невилл вытащил из кармана золотую луковицу часов и вошёл в ломбард к «Твинки-Тванку». Ломбард находился в Лондоне, ведь выбросило Невилла после аппарации не на речке у школы «Святого Брутуса», а на берегу Темзы, правда, песочек на частном пляже был именно таким, как его Невилл себе представил, и кто-то или что-то прочитало его намерение именно так.

Привычка всё лежащее без присмотра убирать в карманцы, а у Невилла после надевания рубашки с кружевным жабо и бархатных штанишек чуть ниже колена хватило времени переложить отцовы часики в поясную сумочку, что он на ночь пристёгивал, чем её и уберёг от бабкиных загребущих ручонок, – в общем, сейчас эта привычка ему пригодилась: Твинки дал за часики 800 фунтов, и Невилл пошёл в секонд-хэнд.

Зловредная старуха скептически осмотрела его вещи и умудрилась незаметно для Невилла от них избавиться, вот и пришлось ему выряжаться в кружева и бархат. Не, жабо он сразу оторвал, а едва вылез из воды, накупавшись до дрожи, ножичком своим обкромсал рукава по локоть и штанины по колено, но всяко лучше ходить в футболке и джинсах, вместо же кожаных туфель с пряжками Невилл купил кроссовки.

Доехать до Вестминстера и оттуда сужающимися концентрическими кругами дойти до «Дырявого котла» удалось к вечеру, но обувь была удобной, погода нелётной, то есть накрапывал нудный дождик, так что спёртый у раззявы в парке зонтик пришёлся кстати, а три перекуса в кафешках по дороге придавали сил. К восьми часам Невилл уже снял себе комнату в волшебном пабе, а назавтра на свежую голову собрался походить по Косой аллее.

Он вытащил из поясной сумочки письмо и перечитал его, ну что же, не он единственный, кто не имеет родственников-волшебников, упадёт на хвост кому-нибудь в джинсах, так и узнает, что надо.

***

Невилл купил палочку сразу вслед за лохматой девочкой – он ведь прикинул, что продавцы косо посматривают на одетых в джинсы, и утром щеголял уже в летней мантии с чарами кондиционирования воздуха, а за девчонкой и её родителями прошёл в лавку Олливандера тихо-тихо, как давно уже научился. Девчонке досталась палочка с сердечной жилой дракона, а ему с пером гиппогрифа, и старик Олливандер пояснил, что такими чаще всего пользуются гербологи и магозоологи. Вот ещё одно подтверждение, что он Лонгботтом: Кроме его бабки и папани, что служили в магической полиции, все остальные тихо-мирно занимались растениями – книга по самым знаменитым родам Британии ему досталась в магическом секонд-хэнде за полтора сикля.

Оставшиеся у него после покупки одежды и обуви 700 фунтов обменяли в гоблинском банке на 140 галлеонов, и Невилл первым делом поинтересовался, не может ли он как-нибудь их тут сохранять – он уже приценился и понял, что у него денег на пару-тройку курсов хватит.

Гоблины предложили простую ячейку с кодом на втором этаже – обычно маглорождённым их и предлагают, пояснил сопровождающий его коротышка. Невилл оставил в снятой за 5 галлеонов на год ячейке сотню; если он всё правильно посчитал, то 35 ему пока хватит, чтобы купить всё необходимое. Правда, еле уложился, потому что волшебная сумка на колёсиках стоила ровно половину этой суммы. Но она стоила всех 17 галлеонов – продавец показал, каков её объём, к тому же она была выполнена из кожи ишака магической породы, то есть её можно привязать к владельцу.

***

Августа Лонгботтом обнаружила внука случайно через неделю – тот преспокойно вкушал мороженое на веранде кафе Фортескью и учтиво привстал, когда она к нему подлетела.

Он думал, как ему поступить, если бабка опять начнёт его воспитывать – сразу удирать или погодить и доесть мороженое, но вдруг увидел, что бабка плачет и смотрит на него как Заморыш, когда Невилл его защищал от Тихого Дункана и получил от того первый удар ножом.

Они заключили пакт – он живёт с нею в мэноре и читает всякое положенное молодым магам, а она покупает ему порт-ключ, потому что он не намерен бросать друзей.