Кровь и прах

Глава 1: «Кровь и прах

**Арка 1: Семена Безумия**

Дождь стучал по крышам хижин, словно небеса выбивали дробь по гробам. Лю Чэн прижался спиной к гнилой стене сарая, стараясь не смотреть на то, что происходило в центре деревни. Но крики сестры вонзались в уши, как ножи.

— **Сяо Лань!** — ее имя сорвалось с его губ шепотом, но тут же утонуло в грохоте барабанов.

Культиваторы из клана **«Белая Змея»** стояли полукругом, их шелковые одежды сияли даже под грязным небом. В руках у старейшины — кристалл, вырезанный из кости. Ритуальный клинок, черный от вековых заклятий, уже касался горла Сяо Лань.

— **Жертва принята!** — голос старейшины прорвал дождь. — **Ее ци удобрит наши земли. Это честь для вашего рода, черви!**

Лю Чэн сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Честь? Они забрали весь урожай. Оставили деревню голодать. А теперь забрали ее. **Единственное, что светилось в этой яме.**

Он закрыл глаза, но это не помогло. Воспоминания всплывали сами: Сяо Лань, делившая с ним последнюю горсть риса. Ее смех, когда она плела венки из сорняков. Ее слезы в ту ночь, когда мать умерла от голода...

Громкий хруст кости. Толпа ахнула.

Когда Лю Чэн открыл глаза, от сестры осталось лишь **влажное пятно** на алтаре. Ее кровь стекала в каналы, вырезанные в земле, и кристалл в руках старейшины вспыхнул кровавым светом.

— **Урожай будет обильным**, — культиватор улыбнулся, обводя взглядом согбенные фигуры крестьян. — **Следующую жертву выберем через месяц.**

Толпа молча разошлась. Только отец Лю Чэна упал на колени, обнимая окровавленную землю. Его рыдания звучали как стон раненого зверя.

— **Проклятые...** — прошептал Лю Чэн, но не стал подходить. Он побежал. **К дому, который уже не был домом.**

Стены хижины почернели от плесени. В углу — разбитый кувшин, который Сяо Лань пыталась склеить. Лю Чэн упал на колени, разгребая солому под очагом. Там, под камнем с выцарапанным детской рукой знаком, лежало то, что мать запрещала трогать: **покрытый шрамами металлический ларец.**

— **«Не открывай. Это проклятие»,** — говорила она перед смертью.

Лю Чэн сорвал ржавый замок. Внутри, завернутый в кожу с выжженными рунами, лежал гримуар. На обложке — тисненый символ: **рот с тремя глазами вместо зубов.**

— **«Проклятая Бездна»...** — он прошептал название, и книга **ожила.**

Страницы зашелестели, обнажая текст, который впивался в глаза, как когти.

*«Хочешь силы? Сожри тех, кто слабее. Их страх — твоя пища. Их души — твои кирпичи. Возненавидь небо — и оно станет твоей лестницей».*

Дверь хижины скрипнула. Отец стоял на пороге, лицо мокрое от дождя и слез.

— **Что ты нашел?!** — он бросился к сыну, выхватывая гримуар. — **Это же ересь! Ты погубишь нас всех!**

Лю Чэн не помнил, как его руки обвили горло отца. Как гримуар зашипел, прилипнув к его ладони. Как **тьма** выползла из страниц и впилась в старика.

Отец закричал. Но это был не крик боли. Это был звук **выворачивающейся наизнанку души.**

Лю Чэн чувствовал, как что-то **теплое и горькое** течет по его глотке. Сила. Первая в его жизни сытость.

Когда все закончилось, от отца осталась лишь оболочка — сморщенная, как высохший плод. Гримуар на руке Лю Чэна светился тусклым багрянцем.

— **Сяо Лань...** — он поднял голову к дырявой крыше, за которой мерцали звезды. — **Я сделаю их алтари свинарниками. А их боги...**

Губы дрогнули в чем-то, что когда-то могло быть улыбкой.

— **...станут моей лестницей.**

На пороге хижины что-то зашуршало. Лю Чэн обернулся. **Котенок Сяо Лань,** тощий, с вырванным клоком шерсти, смотрел на него. В его желтых глазах отражалось нечто, что Лю Чэн уже не узнавал в себе.

Он щелкнул пальцами. Тьма из гримуара дернулась, как щупальце.

**Котенок взвыл — и взорвался в клубе черного пламени.**

— **Первый шаг сделан,** — прошептал Лю Чэн, облизывая губы. Вкус пепла напоминал ему о свободе.

**За окном, в луже, отражались звезды. Одна из них погасла.**

---

*«Боги спали. Демоны пировали. А в хижине, где пахло гарью и смертью, мальчик впервые засмеялся. Это звучало страшнее любого проклятия».*