Пролог:Последний вздох
Дождь хлестал по асфальту, превращая ночной Токио в зеркальную пустыню. Фонари размывались в лужах, словно свет пытался утонуть, не справляясь с этой реальностью.
Кадзуки Химедзи крепче сжал руку сестры. Её пальцы дрожали — не то от холода, не то от возбуждения. Она прыгала по мокрым плитам, смеясь, как будто весь этот серый мир не касался её вовсе.
— Брааатик! Быстрее! — Хината дёрнула его за рукав. — Мороженое растает!
Он улыбнулся. Поправил очки, на которых дождевые капли превратились в мутные линзы. В другой руке болтался пакет с их ритуальным "пятничным счастьем" — ванильное мороженое с карамелью, два стаканчика.
— Не беги, дурашка. Скользко же.
Но она уже пересекала дорогу. Светофор мигал красным. Ветер ударил в лицо. Гром перекрыл сигнал. В ту же секунду из-за поворота вынырнул чёрный грузовик.
Мгновение.
Рёв мотора.
Крик.
— ХИНАТА!
Он успел только толкнуть её вперёд.
И ощутить, как её пальцы выскальзывают из его.
Тьма.
Не небытие, а именно тьма — вязкая, пахнущая железом и грозой. Он не чувствовал тела. Не чувствовал времени. Только себя — и чужой взгляд.
— Интересно, — произнёс голос. Без интонации. Он звучал вовсюду сразу.
Кадзуки попытался встать, но у него не было ни ног, ни рук. Только сознание — дрейфующее в бесконечном сером пространстве, пронзённом миллионами светящихся нитей.
— Ты должен был умереть, — сказал голос. — Но её крик... создал трещину.
Перед ним возник образ: палата. Хината — в инвалидном кресле, голова опущена. Ноги покрыты шрамами. На тумбочке — фотография: он, улыбающийся, с треснувшими очками.
— Где она?
— Жива. Сломана. Каждый день винит себя.
Нити вокруг начали вибрировать. Менять цвет. Вспыхивать образами:
— меч, треснувший по лезвию, с которого сочится чёрная кровь;
— город, утопающий в пламени;
— человек с багровыми глазами и голосом без души;
— девочка с лицом Хинаты, но ушами эльфийки. И взглядом, полным тьмы.
— Есть мир, где ты можешь спасти её, — сказал голос. — Но он требует плату. Больше, чем ты готов отдать.
— Что за мир?
— Эфирос. Он гниёт изнутри. Там твоя сестра — последний свет.
Кадзуки протянул руку — рефлекс, которого не было. Он прошёл сквозь образ.
— Как мне туда попасть?
— Прими имя. Прими клинок. Убей того, кто назовёт тебя оружием.
Нити начали лопаться, одна за другой.
— Подожди! Кто ты? Почему я?..
— Я — то, что осталось от бога, которого ты убьёшь.
Последняя нить оборвалась.
Падение. Бездна.
Запах плесени. Сырая земля. Кровь.
И голос, шепчущий из темноты:
— Добро пожаловать домой, Рейнхардт фон Шварцграф.