“Авось свезёт”

“Костяная ярмарка” встретила их зловонным дыханием гниющих костей и угодливыми улыбками торговцев, предлагавших “товары с душой, недорого!”. Лира, зажимая ноющий зуб, который пульсировал в такт бешеному сердцебиению, пробиралась сквозь толпу, ее взгляд скользил по лицам, выискивая Анну. Гром шел следом, его металлические руки сжимали рукоять пулемета, словно хрупкую игрушку. Бездна шептала ему о страхе, боли и отчаянии, витавших в воздухе, словно густой туман.

— “Грехи” направо, “Раскаяние” налево! — прохрипел торговец, предлагая странные амулеты из костей, скрепленных запекшейся кровью. — “Грехи” — отличный способ избавиться от проблем! Или приобрести новые… на свою голову.

Лира, нахмурившись, коснулась одного из амулетов. От прикосновения ее затошнило. В голове мелькнула картина: женщина крадет хлеб, чтобы накормить своих детей, а потом ее хватают стражники и отрубают руку.

— “Грехи”? — переспросила Лира, отдергивая руку.

— Деньги, милочка, деньги! — захихикал торговец, обнажая гнилые зубы. — Главный районный епископ Хурими Инфендера так их называет. Говорит, “Грехи” — корень всех зол! А сам… тьфу! Лицемер.

Он сплюнул на землю и подмигнул Лире.

— После того, как этот круглый жмот стал епископом, он издал закон: тратить “Грехи” нужно сразу! Никаких накоплений, никаких сбережений! Все должно уходить в оборот, иначе… “Грехи” протухнут!

Гром рыкнул, прерывая их разговор.

— Она там.

“Зверобой” заурчал в ответ, словно огромный зверь, почувствовавший добычу. Самоходка, замаскированная под груду костей, методично пробивалась сквозь толпу, давя телеги, разбрасывая торговцев и оставляя за собой кровавый след. Машина словно обладала своей чуйкой, ведя их к нужному месту.

Внезапно из люка “Зверобоя” высунулась механическая рука, покрытая слоем запекшейся крови, и протянула Грому масленку.

— Что это? — удивился Гром, рассматривая предмет.

— Он просит масла, — объяснила Лира, удивленно глядя на самоходку. — Не жрать просит, а масла! Этот кусок железа хочет, чтобы о нем заботились!

Гром усмехнулся и щедро полил маслом скрипящие механизмы “Зверобоя”. Машина благодарно взревела, словно кот, которого погладили против шерсти.

“Костяная ярмарка” оказалась огромным рынком, где торговали не только костями, амулетами и проклятиями, но и душами, воспоминаниями и даже возможностью искупить “грехи”, совершив еще больший грех. В центре ярмарки возвышалась огромная сцена, украшенная человеческими черепами, на которой епископ Хурими Инфендера произносил пламенную речь о вреде “грехов”. Его круглое, оплывшее лицо, напоминало луну, отраженную в луже крови. Маленькие, поросячьи глазки жадно блестели, когда он говорил о том, как нужно правильно использовать “Грехи”.

— Тратьте их, братья и сестры! — визгливо кричал епископ, размахивая руками. — Тратьте их на удовольствия, на разврат, на насилие! Не копите “Грехи”, ибо они протухнут и отравят вашу душу!

На сцене появилась Анна, прикованная к огромному кресту из костей. Ее одежда была разорвана, а лицо в крови. Ее глаза были полны ужаса.

— Спасите! — закричала она, увидев Лиру и Грома.

— Сейчас вытащим, — процедила Лира, доставая пистолет.

— “Зверобой” прорвется, — ответил Гром, забираясь в башню самоходки. Его лицо исказилось от злости.

“Зверобой” взревел и помчался к сцене, сметая все на своем пути. Торговцы и зеваки в панике разбегались, оставляя за собой раздавленные тела и лужи крови. Епископ Инфендера в ужасе отшатнулся, а его приспешники открыли огонь по самоходке. Пули отскакивали от брони, не причиняя вреда.

Гром выстрелил из пушки. Снаряд попал в основание сцены, разрушив ее и освободив Анну.

Лира подбежала к Анне и освободила ее от цепей.

— Бежим! — закричала Лира, оглядываясь по сторонам.

В этот момент раздался громкий смех.

— Вы думали, что так просто отделаетесь? — голос Безызвестного раздался из ниоткуда. — Теперь вы должны мне еще больше.

С неба посыпались банкноты, закрывая “Костяную ярмарку” денежным дождем. Каждая банкнота была пропитана “грехом”, отравляя все вокруг. Люди бросались на “Грехи”, словно обезумевшие, забыв обо всем на свете. На месте падения “грехов” люди стали вести себя как нелюди.

Лира, Гром и Анна запрыгнули в “Зверобой”, и самоходка помчалась прочь от “Костяной ярмарки”, оставляя за собой след разрушений, хаоса и безумия.

— Куда теперь? — спросила Анна, дрожа от страха.

— Туда, где нас не достанет Безызвестный, — ответила Лира, глядя в темноту. — Если такое место вообще существует.

“Зверобой” заурчал, словно соглашаясь с ней, и уверенно направился вперед, в неизвестность.