"Розыск"

Казуальный город висел на стенах — их лица, обведённые красным, с подписью: «ЖИВЫМИ ИЛИ ЧАСТЯМИ».

Лира прижалась к кирпичной стене, её зуб всё ещё ныл — будто кто-то сверлил нерв, напоминая о долге.

— Нас ищут не только люди, — Анна показала на нижнюю часть плаката, где мелкими буквами было напечатано:

«Особый приказ: доставить в Казино “Чёрная метка” для погашения долга».

Гром разорвал плакат, но из динамиков зашипело:

— Внимание. Розыск. Мёртвый отряд. Вознаграждение — списание одного греха.

Они спрятались в заброшенной церкви, где когда-то молились, а теперь обитали лишь тени прошлого.

Клык забаррикадировал дверь скелетами (настоящими), взятыми из склепа.

— Тут пахнет Безызвестным, — Лира провела пальцем по алтарю. Камень был тёплым, будто кто-то недавно сидел на нём, оставляя свой мерзкий отпечаток.

Статичное радио Анны вдруг прочистилось:

— Бегите… они… кассовые… — и снова шипение.

— Поехали, — Гром разжал руку — внутри уже блестел металл, пульсируя в такт с завываниями Бездны.

Самоходка «Зверобой» стояла под слоем листьев и крови, словно зверь, зализавший свои раны в укромном месте.

— Она на ходу, — Клык протёр смотровую щель. Внутри — полуразложившийся механик, превратившийся в мумию, запертую в железном гробу.

Лира нажала стартер — двигатель взревел. Труп механика рассыпался в пыль, будто его держала только воля машины.

— Кто-то её прятал, — Анна указала на свежие следы гусениц. Слишком свежие, словно их оставили только что.

Гром забрался в башню, его металлические руки коснулись холодной стали орудия:

— Танки.

Три «Стальных гроба» выехали из тумана, стволы наведены на “Зверобой”.

— Эй, вы там! — крикнул Клык, выглядывая из люка.

Люк одного из танков открылся, и из него вылез танкист. Как только он вылез, его тело превратилось в чёрные чернила, которые сложились в слово: “ДОЛГ”.

— Сука, блядь, это ни хуя не люди! - закричал Клык.

— Сдавайтесь! — голос из громкоговорителя звучал слишком человечно для машин, заставляя кровь стынуть в жилах.

Лира вгляделась — в люках танков не было лиц. Только тени, в которых мерцали цифры.

— Это не наши танки, — прошептала Анна.

Самоходка дёрнулась — сама повернула ствол, реагируя на железные руки Грома, словно чувствуя родственную душу.

На панели загорелась надпись:

«ДОЛГ ПРИНЯТ К ОПЛАТЕ»

Первым выстрелил «Зверобой», повинуясь воле Грома, ставшего продолжением стальной машины.

Снаряд разорвал головной танк — из него вытекли чёрные чернила, затопляя лес зловонной жижей.

— Они…

— Не танки, — закончил Клык, его голос дрожал.

Из леса вышла фигура в плаще из банкнот.

— Ваш транспорт, — сказал Безызвестный, глаза его мерцали, как экраны кассовых аппаратов, отражая в себе цифры долгов и проклятий. Его щелкание пальцев чик-чик-чик-чик каждые пять секунд всё давила и давила на нервы.

Внезапно раздался хруст, словно кому-то сломали руку, и послышался визг, или им это только послышалось? …”