Падение теней"

Падение теней"

Дворцовая галерея тонула в полумраке. Вечерний свет едва проникал сквозь тяжёлые, украшенные золотой вышивкой шторы, а вдоль стен стояли безликие статуи предков — глядя на них, Людвиг Альбрехт фон Вельдерс чувствовал, будто мраморные глаза преследуют его. Каждый шаг отдавался глухим эхом под сводами, и от этого пустота казалась ещё тяжелее.

Он давно не мог спокойно находиться в этих коридорах. Всё здесь напоминало о временах, когда он был просто сыном Императора, а не командиром имперских войск, чьё имя на фронте шептали одни с благоговением, другие — со страхом.

Слухи о том, что происходит в столице, начали доходить до передовой ещё месяц назад. Люди исчезали. Дворяне запирались в особняках, боясь собственных слуг. На улицах по ночам слышались странные песнопения, а на стенах появлялись знаки, которые лучше было не замечать.

И всё это — имя его отца, Императора Фридриха фон Вельдерса, окутывало мрачной тенью.

Людвиг уже не знал, кого он больше боится: врагов Империи или самого Фридриха.

В конце галереи стояли двое. Один — в чёрной мантии Верховного канцлера, второй — в золотом плаще, отливающем багровым в полутьме. Император.

Людвиг замер, вглядываясь в силуэт отца. Тот, как и всегда, был прям, спокоен… но в его облике что-то изменилось. Неуловимое, вроде странной тяжести в воздухе. Как будто между ними стояла не просто фигура человека, а что-то древнее, забытое.

— Ты долго шёл, сын, — голос Фридриха раздался мягко, почти ласково, но в этих интонациях слышалось странное многоголосие, будто за спиной Императора повторяли его слова десятки уст.

Людвиг подошёл ближе, стараясь не показывать страха.

— Я пришёл по вашему приказу, отец.

Фридрих посмотрел на него, и в этих глазах… Людвиг увидел что-то, от чего внутри похолодело. Там были не просто глаза человека. Нет. Они смотрели на него с высоты веков, словно сам закон и безжалостная судьба глядели сквозь оболочку Императора.

И всё же, в этом взгляде оставалась та самая искра. Человеческая.

На миг.

Потом исчезла.

— Ты слышал, что столица требует крови. — Фридрих повернулся к окну, где город утопал в дымке. — Империя умирает, сын. Её корни сгнили… а значит, пришло время отрубить ветви.

Людвиг сжал кулаки.

— Отец… ты…

Он хотел сказать "ты меня пугаешь", но язык не повернулся.

— Я — Империя, — спокойно ответил Фридрих, не оборачиваясь.

И тут Людвиг увидел… отражение в оконном стекле. Фигура отца в зеркале изменилась. Её очертания поплыли, словно в отражении было нечто иное. Длинная тень, три лица — одно, искажённое болью, другое — холодное, надменное, третье… нечеловеческое. Оно будто смотрело откуда-то из-за пределов реальности.

Людвиг моргнул — и всё исчезло.

Он перевёл дыхание. Наверное, устал. Или нервы.

— Завтра ты поведёшь дивизии на восток, — продолжал Император, и в его голосе звучала уверенность. — Мы очистим эти земли от скверны.

Очистим… от кого? От собственных граждан? От тех, кто вчера ещё сражался за Империю?

Людвиг хотел спросить, но в груди встала тяжесть. Он не мог — не сейчас.

— Ты должен понять, сын, — Фридрих шагнул к нему, положив ладонь на плечо. — Есть вещи выше нас. Империя должна жить. Даже если для этого придётся сжечь её до основания и выстроить заново.

И снова — это странное ощущение. Будто говорит не один человек, а трое сразу. Один — строгий отец, второй — безжалостный властитель, третий… чья речь отдавала холодом пустоты.

Людвиг хотел видеть в этом человеке отца. Хотел верить, что ещё можно вернуть того, кто учил его держать меч, кто сажал его на плечи, чтобы показать восход над городом. Но он видел монстра. Видел бездну, что смотрит на него.

И всё же — он не мог его потерять.

— Я исполню вашу волю, отец.

Фридрих улыбнулся.

— Хороший мальчик.

На долю секунды лицо Императора снова исказилось, как трескающееся зеркало — а потом стало прежним. Человеческим.

И Людвиг больше не был уверен, что оно было настоящим.