Глава VI Стеклянная кровь

Глава VI

Стеклянная кровь

Тишина… она витала над перевалами, будто сама природа затаила дыхание в предчувствии бури. Под серым небом, между отвесных скал и сломанных сосен, мёртвый ветер нёс запах крови и гари. Где-то внизу, в ущелье, ещё дымились остатки деревни — не той, что значилась на картах, а той, что существовала в памяти её жителей. Теперь — только пепел, распластанный по острым камням.

На краю обрыва, словно изваяние, стоял Людвиг Альбрехт фон Вельдерс . Серебряные пластины его кирасы были запятнаны гарью и чужой кровью. Он смотрел вниз, на руины, не мигая, не шевелясь, как будто пытался высмотреть там что-то, чего не мог найти — оправдание? Призрак мира? Или себя самого?

Слева от него подошёл майор фон Блюменталь. Молодой, но уже уставший, с глазами, в которых жила усталость человека, слишком часто видевшего смерть.

— Сопротивление сломлено, принц. Мы зачистили последний дом. Ни одного выжившего.

— И дети? — спросил Людвиг без поворота головы.

Майор замешкался.

— Среди тел… были. Но они были с оружием, ваше высочество. Многие. Мы… не могли рисковать.

Людвиг кивнул медленно. Не с одобрением. Не с сожалением. Просто с принятием. Ветер тронул его волосы, и на миг он выглядел почти мальчиком — пока не заговорил снова:

— Их учили ненавидеть нас. Их учили умирать. Мир… не оставил им выбора.

Он повернулся. Его лицо было спокойным, но в этом спокойствии ощущалось что-то острое, как нож под кожей. Это было не хладнокровие, а выбор. Осознанная жестокость.

— Вы сожгли тела?

— Да, ваше высочество.

— Имена записаны?

— Насколько смогли… те, кто были опознаны.

— Хорошо. Пусть останется память. Чтобы мы не забывали, кем стали.

---

В лагере, растянувшемся на равнине за перевалом, Людвиг вошёл в командную палатку. Там его уже ждал фельдмаршал Клаус Эберхарт — сухой, железный, с лицом, которое больше напоминало каменную маску, чем человеческое. На столе перед ним лежали карты и радиограммы. Отчёты. Приказы.

— Нас встречают, — сказал он, не поднимая глаз. — В трёх провинциях начались волнения. Наши диверсанты передали, что местные лорды созывают ополчение. Одновременно. Координация возможна только через внешнее вмешательство.

— А значит, кто-то направляет их, — сказал Людвиг.

— Или натравливает. На севере замечены эмиссары Каталонской Лиги. Восемь дней назад.

Фридрих, его отец, прислал приказ. Краткий, как удар кнута:

> «Устранить угрозу. Без пощады. Не оставляй гнили под кожей тела. Сын мой — будь палачом, когда сердце дрогнет. Я дрожу, а ты — нет».

Людвиг запомнил каждое слово.

Он поднял взгляд на карту. Отметки, флажки, линии снабжения. Всё это было знакомо ему до тошноты. Он умел воевать. Умел приказывать убивать. И делал это с точностью хирурга. Но с каждым днём он чувствовал, как между пальцев просачивается что-то, что раньше звалось человечностью.

— Мы отрежем им пути, — сказал он. — Пусть останутся без снабжения. Без пищи. Без надежды. А потом мы войдём — и смоем эту ложь кровью.

— Вы уверены, ваше высочество?

Людвиг медленно повернулся к нему.

— Уверенность — это привилегия тех, кто смотрит издали. Я стою в крови. Я смотрю в глаза матерям, у которых только что умер ребёнок. Я слышу хрипы людей, которых сам же приговорил к смерти. Мне не нужна уверенность. Мне нужен результат.

Фельдмаршал кивнул. Приказ был отдан.

---

Вечером Людвиг стоял у костра. Не в своей палатке, а среди солдат. Они смотрели на него по-разному: кто с уважением, кто с тревогой. Кто — с покорной тоской. Он ел ту же пищу, пил ту же воду, но не был одним из них. Он был сыном Императора.

С ним рядом сидел старший капрал — мужчина с лицом, исполосованным шрамами, ветеран множества боёв.

— Вы не спите, господин?

— Нет, — сказал Людвиг.

— Я тоже. Видения… Иногда я думаю, будто тени идут за мной, зовут.

— У них голоса?

— Да. Иногда — знакомые. Иногда — те, кого я не успел спасти.

Людвиг посмотрел в огонь. Его голос был почти шёпотом:

— У меня они тоже есть. Иногда я вижу брата. Он зовёт меня домой. Но я не знаю, где это — «дом».

---

А на рассвете началась операция «Стеклянная кровь».

Её план был ясен: три удара одновременно — по мозгу, сердцу и глазам восстания. Центры командования, склады с продовольствием, рупоры пропаганды. Всё должно было быть уничтожено за один день. Ни одного выжившего среди лидеров. Ни одного свидетеля. Война не терпит неясности.

Людвиг наблюдал через бинокль, как над городом Корт-Мерц взметнулся первый чёрный гриб. Затем — второй. А потом третий. Артиллерия била по центральным улицам, пехота входила со всех направлений. На южном фронте шли бои за каждый метр.

Он не дрогнул. Не сказал ни слова.

Он знал, что делает.

Он знал, почему делает.

Но когда в полдень ему доложили, что среди убитых была и делегация мирных — женщины, старейшины, дети — он закрыл глаза и долго молчал.

Потом сказал:

— Пусть никто не г

оворит об этом. Пусть будет записано как результат ошибки наведения. Пусть об этом не знают даже мёртвые.