Глава VII — Отзвуки Пепла

Глава VII — Отзвуки Пепла

Туман ложился на землю, как седое покрывало над старым полем боя. Ночь ещё не ушла, но рассвет уже не спешил приходить. Казалось, сама природа отказалась признавать, что после случившегося миру позволено вновь увидеть свет.

Людвиг Альбрехт фон Вельдерс стоял на краю оврага, где всего несколько часов назад рвались снаряды. Воздух был густ от запаха расплавленного металла, крови и палёной плоти. Вдали догорали поваленные дома, а на изломанных ветвях чёрными тряпками висели остатки знамён и тел.

Он смотрел вниз, туда, где валялись тела. Мужчины, женщины… дети. Солдаты империи и местные ополченцы. Беспорядочная мешанина из разорванной плоти и вывернутых суставов. Костяные осколки торчали из земли, как руины забытых храмов. И всё это — ради одного приказа.

Людвиг сжал челюсть.

— Вы сделали, что должны были, ваше высочество, — произнёс сзади голос майора фон Блюменталя.

Людвиг не обернулся. Только его пальцы на рукояти шпаги дрогнули.

— Я сделал то, что приказал отец, — медленно произнёс он. — А не то, что должен был.

Майор промолчал.

Тишина. Только ветер, хлопающий разодранными знаменами, и редкие потрескивания ещё живого пламени.

Людвиг закрыл глаза. Внутри всё сжималось. Отвращение, усталость, страх — всё сплеталось в клубок, который уже невозможно было вырвать без крови.

"Я не хочу стать им. Но если не стану — погибну."

Он знал это. Они все знали.

---

Военный трибунал в подвалах Штайнбурга

Застенки трибунала воняли старой кровью и гнилой влагой. Толстые каменные стены слышали столько криков, что давно перестали их различать.

Людвиг вошёл в зал. Трое пленённых офицеров в грязных, обгоревших мундирах стояли на коленях. Их лица — обожжённые, изуродованные, перекошенные от боли. Над ними — Император.

Фридрих фон Вельдерс.

Его фигура в черном мундире с серебром казалась чем-то нереальным. Почти нечеловеческим. Как статуя бога войны, которому поклоняются только через жертву.

Людвигу хотелось отвести взгляд, но он смотрел. Потому что знал: стоит отвернуться — и ты проиграл.

— Предательство, — глухо произнёс Фридрих. — Воспользоваться моим доверием… в спину… во время кампании…

Он прошёлся перед ними, как хищник перед добычей. Его сапоги оставляли следы в запекшейся крови.

— Один из вас сообщал врагам наши позиции. Второй готовил покушение на моего сына. А третий… — Император склонился к третьему офицеру. — Просто молчал, когда должен был предать их обоих.

Молчание. Густое, давящее.

— Казнить всех, — отрезал Фридрих.

Людвиг шагнул вперёд.

— Отец… — тихо.

Император взглянул на него. В этих глазах было что-то от пустоты. Как будто за оболочкой из плоти больше ничего не осталось.

— Ты жалеешь их? — спросил он без насмешки. Без угрозы. Просто… пусто.

Людвиг почувствовал, как кожа на затылке покрывается холодом.

— Я… не жалею. Я боюсь, что однажды посмотрю в зеркало — и увижу там тебя.

Повисла пауза. Мгновение.

Фридрих усмехнулся. Невесело. Усталый, как человек, который давно перестал верить даже себе.

— Это не страх, сын. Это цена. И если ты не готов её платить — отойди.

Он сделал жест палачу.

Три удара. Три хруста.

Людвиг стоял, не двигаясь. И чувствовал, как часть его умирает вместе с ними.

---

Ночь перед штурмом

Лагерь замер. Над горизонтом ползла густая чернота. Операция «Пепельный Глас» — новая зачистка. На рассвете три полка должны были окружить селение, подозреваемое в укрывательстве агентов Конкордата Пепла.

Людвиг сидел у костра. Один. В руках — старый медальон с портретом матери. Единственное, что осталось от дома. От той жизни, которая закончилась, когда он впервые убил человека.

Где-то рядом вели пленных. Женщины, дети, старики.

Он поднял взгляд, ища хоть что-то живое в этом угасающем мире.

И снова услышал шаги.

Отец.

Фридрих подошёл, сел напротив. Между ними полыхал огонь.

— Завтра ты поведёшь их. Сам.

Людвиг кивнул.

Фридрих посмотрел на него долго. Как врач на рану, которую уже не залечить.

— Ты думаешь, я монстр.

— Я думаю, ты стал тем, кем тебя сделала эта война.

Фридрих усмехнулся.

— Нет, сын. Я всегда был таким. Просто раньше не было повода это показать.

Он бросил в огонь обрывок бумаги. Письмо. Может, донесение. Никто не спросил.

— Я делаю это ради Империи. Ради тех, кто ещё жив. Если для этого надо сжечь города — я сожгу. Если для этого ты должен стать чудовищем — ты станешь.

Людвиг сжал медальон.

— А если я не хочу?

Император взглянул на него так, что время будто остановилось.

— Тогда ты погибнешь, и придёт другой. В этом мире есть только два пути: или ты правишь страхом… или умираешь в попытке остаться человеком.

Холод проникал под мундир, пропитывая кости мерзлой влагой. Людвиг Альбрехт фон Вельдерс стоял у остатков фортификационной стены, выложенной из камня цвета старой плоти. Город, что ещё неделю назад считался оплотом мятежников, лежал в пепле. Дым тянулся к небу из-под завалов, из обугленных домов, из-под рухнувших балконов. Всё здесь пахло смертью.

Он смотрел на обезглавленное тело. Некогда командующий обороной, теперь — обугленная туша, распятая на шипах имперского знамени. Людвиг провёл рукой по лицу, смахивая пот и копоть.

— Ваше Величество ждёт вас, мой принц, — раздался за спиной хриплый голос адъютанта.

Людвиг даже не обернулся. Его пальцы невольно сжались в кулак. Каждый раз, когда отец звал его «поговорить», за разговорами следовали только кровь и бездна.

Он пошёл через выжженный квартал. Здесь, среди дымящихся руин, люди уже не кричали. Только стоны тех, кого нельзя было спасти, и тех, кто надеялся, что смерть придёт быстрее. Город стал братской могилой, и Людвиг знал: этот порядок установил его отец.

Император Фридрих фон Вельдерс сидел на троноподобном кресле, стоявшем посреди площади. Грубая, каменная конструкция, словно вытесанная из самого ада. Над ним развевались знамёна, окраплённые кровью и грязью.

Фридрих был спокоен. Его лицо казалось восковой маской, а глаза — двумя пустыми колодцами. При нём не было охраны. Она больше не требовалась. Никто не осмелился бы приблизиться без приказа.

Людвиг опустился на одно колено.

— Отец.

Император не сразу ответил. Его губы чуть дрогнули.

— Ты хорошо себя показал. — Голос его был ровен, но в нём звучала едва заметная фальшь. Словно говорил не один человек, а трое, и лишь один из них держал остальных в узде.

Людвиг поднял взгляд. И вот тогда — снова это ощущение. Тень за спиной отца дрогнула. Плеснула, как густое масло на поверхности воды. На миг он увидел, будто из-за трона на него смотрят другие глаза. Человеческие, но иные. В них не было жалости. Только холодное, тяжёлое любопытство.

Император встал. Движение выдалось плавным, почти звериным. Тело, ещё недавно уставшее и измождённое, казалось, наполнилось силой, как чаша вином.

— Враги должны знать своё место, — продолжил Фридрих. — Они должны бояться Империи… и бога, что стоит над ней.

Людвиг вздрогнул. Это прозвучало так, словно он говорил о себе. Нет, не так… Будто он был этим богом.

Император шагнул вперёд. Пыль взметнулась от его сапог. Он коснулся рукой мёртвого офицера, и мясо на лице трупа начало пузыриться, будто кто-то невидимый шептал из-за завесы реальности. За спиной у Фридриха мелькнула вторая фигура — призрачная, с лицом каким его изображали на старых монетах Империи. Улыбка безумца. Потом третья — безликое существо в балахоне, чернее ночи. И всё это исчезло, как мираж.

Людвигу стало трудно дышать.

— Я… — начал он, но осёкся.

— Ты боишься меня? — Отец посмотрел прямо в глаза.

И в эти несколько секунд Людвиг видел там троих. Человека, что когда-то водил его на охоту. Императора, что проливал реки крови ради порядка. И кого-то ещё. Того, чьё имя нельзя произнести.

— Нет, — солгал он.

Император усмехнулся.

— Хорошо.

С небес рухнуло нечто. Громыхнуло, словно открылась вратарь. Людвиг на мгновение почувствовал, как реальность дрожит, как зыбкое покрывало на ветру. И понял — отец сделал это. Он открыл. Без слов, без ритуалов.

Один из выживших мятежников, прятавшийся под обломками, взвыл, схватился за голову и начал биться в судорогах. А потом… взорвался, как гнилая плоть под давлением.

Император провёл рукой в воздухе, и пространство содрогнулось. Людвигу стало дурно. Это была сила… такая же, как та, что творили Боги в старых легендах. Только безумие — чистое, ледяное и неостановимое.

Фридрих обернулся к сыну.

— Мы — стражи Империи. И стражи между мирами.

Людвиг кивнул. И тогда впервые он понял: отец ускользает. Его личность уже разделилась. Один — человек, другой — Император, третий… Что-то за пределами.

И всё же он не мог возненавидеть его. Не мог отказаться от него. Он был его отцом.

И ещё больше — Императором.