Под покровом алых роз(2)

В комнате давила тишина, прерываемая лишь моим сбивчивым дыханием. Воспоминания нахлынули, ледяной волной парализуя тело и терзая душу. Я снова стала той маленькой девочкой, с ужасом наблюдающей, как мир, такой привычный и уютный, обращается в пепел. Страх, отчаяние, бессилие — отголоски прошлого, словно выжженные клейма на сердце.

— Сирен… — прошептала я, с трудом пробиваясь сквозь нарастающую панику, — Я… должна тебе кое-что рассказать… Мой голос дрожал, как надтреснутая струна, готовая вот-вот оборваться.

Сирен оторвала взгляд от тела Лоренса. Лицо её, словно высеченное из мрамора, оставалось бесстрастным. Ни единой эмоции, ни тени сочувствия. Её глаза, тёмные и бездонные, как провалы в пустоту, казались неживыми. Движения её были плавными и бесшумными, выдавая опытного охотника, оценивающего обстановку.

— Мне плевать на твои истории, Изуми, — её голос резал тишину, как лезвие бритвы, — Но я вижу, что ты на грани срыва. Хочешь облегчить душу — валяй. Мне без разницы.

Я глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь. Сирен, словно каменная статуя, безучастно наблюдала за моей агонией, готовая в любой момент уйти, не оставив и следа. Осознание этого ещё больше усиливало мою тревогу. Но я знала, что должна рассказать. Не ради неё. Ради себя. Чтобы, наконец, хоть немного освободиться от груза прошлого…

— Изуми, ты покушала? — громко спросила мама.

Звук, доносящийся из кухни, словно излучал благополучие. Слышалось приглушенное потрескивание очага, звон кованого ножа о глиняную миску, и аромат трав, готовящихся на огне, наполнял воздух предвкушением чего-то сытного. Моя мама — самый добрый человек в мире. Она всегда рядом, словно тёплая накидка в холодную ночь. Заботится обо мне, создает не просто еду, а питательные блюда из даров земли и леса, и окружает такой заботой, что становится спокойно даже в самые неспокойные времена. Я люблю свою маму! И сегодня особенный день, потому что к нам снова приезжает гость — Вейсянь. Вейсянь — давний товарищ моей мамы, их связывает что-то большее, чем просто соседская дружба. Он всегда нас поддерживает, его наставления мудры, а его присутствие — словно успокаивающий ручей в засушливое лето, по крайней мере так считала моя мама. Я никогда не уделяла ему особого внимания, да и имя у него необычное, словно взято из древних сказаний. Вейсянь… Как-то смутно он представляется в моей памяти, его лицо кажется неясным, словно вырезанное на потёртом временем камне. Мне не было особого дела до этого человека, но сегодня почему-то все кажется немного иным. Интересно, что он принесёт на этот раз?

— Изуми, ты меня вообще слышишь? — прозвучал тихий голос прямо над ухом.

— Уаа! — я вздрогнула и невольно выкрикнула от неожиданности. — Мама! Ты как здесь оказалась? Подкралась незаметно, словно тень!

— Да я тут уже целую вечность стою, — с легкой усмешкой ответила мама. — Ты так глубоко погрузилась в свои мысли, что, казалось, весь мир вокруг тебя перестал существовать. Я даже подумала, что ты меня и вовсе не заметишь. Интересно, о чём же ты так увлеченно размышляла? — в её голосе звучали одновременно и кокетство, и любопытство.

— Ты пришла надо мной поиздеваться? — с наигранным недовольством фыркнула я, отворачиваясь.

— Ну что ты, милая, разве я когда-нибудь так поступала? — мама нежно провела рукой по моим волосам. — Ты же помнишь, что сегодня к нам приезжает твой… дядя Вейсянь? — она произнесла это слово с какой-то особой теплотой, подходя ближе и присаживаясь на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Её взгляд был мягким и внимательным, словно она пыталась прочесть мои мысли.

— Помню, помню, — буркнула я, избегая её взгляда. — И что? Это как-то меняет дело?

Внезапный стук в дверь разорвал наш с мамой разговор. Я обернулась, затаив дыхание. Мама одарила меня лучезарной улыбкой, такой же нежной, как перед сном, когда она рассказывала мне сказки. Я нахмурилась, надув губы, и скрестила руки на груди, ощущая неприязнь к этому визиту. Мама тихонько рассмеялась и, покачивая головой, пошла открывать дверь.

В дом вошёл статный мужчина, высокий и с резкими, будто высеченными из камня, чертами лица. От него веяло чем-то гнетущим, скользким, как змея, притаившаяся в траве. Что-то в нем напоминало хищного стервятника, внимательно изучающего свою жертву. Осанка мужчины была нарушена, но он с показным усилием выпрямлялся, словно пытаясь убедить всех, что никогда не имел проблем с этим. Гордость сочилась из каждого его движения, гранича с надменностью. Я любила маму и доверяла ей, но у детей часто бывает способность видеть правду, скрытую от взрослых. И я чувствовала — этому Вейсяню нельзя доверять.

Он был красив в каком-то холодном, отстраненном смысле: высокий, широкоплечий, с кожей белой, как первый снег. Острые черты лица, возможно, немного портили общее впечатление, но не слишком. Узкий разрез глаз говорил о его восточных корнях. Мама говорила, что он с другой страны. Одежда из тёмно-фиолетовой ткани, струящаяся, как дым, только подчеркивала мрачность его облика. Может, именно тёмные тона создавали эту тягучую, давящую атмосферу? Длинные, чёрные, шелковистые волосы свободно струились по спине. В них что-то поблескивало. Любопытство пересилило мою неприязнь, и я решила спросить. Опасалась, но не боялась.

— Дядя Вейсянь, а что это у тебя в волосах? — Мог ли он подумать, что это просто детское любопытство? Нет, я не была наивной малышкой, хоть его лицо и ускользало от меня. Каждый раз, когда я закрывала глаза, черты его лица словно растворялись в тумане. Попытки вспомнить их вызывали острую головную боль, словно кто-то пытался стереть эти воспоминания из моей памяти. Мне нужно было выведать больше.

— Это шпилька, — ответил он гордо, словно демонстрируя сокровище, — мы используем их, чтобы закалывать волосы. Это не просто украшение, а признак достатка и положения! — Он вытащил шпильку из своих темных, ухоженных волос и протянул мне, словно предлагая ключ к какой-то тайне.

Не помню, как это произошло, но я вдруг оказалась рядом с ним на мягком диване в кухне, почти касаясь его плечом. Мама хлопотала у стола, накрывая на стол и напевая что-то себе под нос, и её лицо светилось от безмятежного счастья. Она казалась такой уязвимой в своей наивности, и меня охватила волна жгучей тревоги.

Шпилька была действительно изысканной. Серебряная, или сделанная из серебра – я не разбиралась в металлах. Ее замысловатый узор украшали крошечные разноцветные камни, мерцающие словно осколки звезд, и круглые жемчужины, с таинственным, нежным блеском. Как рассказывала мама, дядя Вейсянь был очень богат, чуть ли не королевских кровей, и каждая деталь в нем излучала уверенность и властность.

Мы сидели вместе, столь близко друг к другу, и эта картина была пугающе похожа на семейную идиллию, вырванную из какого-то старого, пыльного романа. Но что-то подсказывало мне, что за этой глянцевой обложкой скрывается нечто тёмное, что очень скоро перевернет мою жизнь с ног на голову, разбив вдребезги этот хрупкий карточный домик.

Вейсянь поймал мой взгляд, в котором читалась настороженность и явное недоверие. Он хитро улыбнулся, и на мгновение мне показалось, что в его обычно теплых глазах мелькнул зловещий огонек, словно отражение пламени в темной пещере. Он наклонился ближе, словно собираясь открыть мне не страшную тайну, а нечто гораздо большее, словно собираясь посвятить меня в некий древний и ужасный секрет:

— Ты очень проницательна, девочка, — прошептал Вейсянь, его голос стал низким и бархатистым, словно шелест опавших листьев в осеннем лесу, — но ты еще не знаешь, насколько глубока эта кроличья нора… Насколько темны воды, в которые тебе предстоит окунуться.

Его горячее дыхание коснулось моего уха, вызывая волну леденящего ужаса, смешанного с любопытством. Это было словно прикосновение призрака, обещающее не только опасность, но и откровение. По коже пробежали мурашки, словно меня окатили водой из ледяного ручья, а в груди разлилось чувство отчаяния и предчувствия, что вот-вот должно случиться что-то непоправимое. Слова о кроличьей норе звучали не как угроза, а как предостережение, как приглашение в мир, полный загадок и опасностей, выбраться из которого будет невозможно.

— О чём вы там шепчетесь? — раздался голос мамы, полный любопытства.

— Говорю Изуми, какая она у нас проницательная и прекрасная девочка, — с уверенностью заявил Вейсянь, на его лице расцвела лживая улыбка.

В голове отчаянно боролись два варианта: рассказать всё маме прямо сейчас, или затаиться. Я понимала, что Вейсянь опасен, но не знала, насколько. Раскрыть его сейчас — значит, ввязаться в открытую войну, а я не уверена, что мы к этому готовы.

Я решила промолчать. Не хотела рушить отношения между мамой и Вейсянем. Он, как-никак, поддерживал нас и помогал, и я боялась, что, лишившись этой поддержки, наша с мамой жизнь превратится в кромешный ад.

Вскоре Вейсянь поднялся из-за стола, собираясь уходить.

— Вейсянь, ты уже уходишь? — с печалью спросила мама.

— Да, Мари. Очень рад был вас видеть, — с обаятельной улыбкой ответил он.

Мы с мамой пошли провожать гостя. Мама тепло обняла Вейсяня, прижавшись к нему на мгновение.

— Приходи ещё, мы всегда тебе рады, — счастливо произнесла она, совершенно не видя опасности, которая от него исходит.

Когда Вейсянь развернулся, чтобы уйти, наши взгляды встретились. Паника волной накрыла меня. Я не понимала, как он это сделал, но его взгляд был словно ледяной клинок, пронзающий меня насквозь. Я чувствовала смертельную угрозу. Мои глаза расширились от ужаса, зрачки неконтролируемо увеличились, сердце бешено колотилось в груди, готовое вырваться наружу.

Пока мама закрывала дверь, я рухнула на колени, беспомощно опустив руки, и разрыдалась, заглушая рыдания руками. Слезы градом катились по щекам. Я знала, что этот визит — начало чего-то ужасного, и мы совершенно не готовы к тому, что ждёт нас впереди. Он надвигался, словно тень, и убежать от него — неизбежно.

Как только мама закрыла дверь и увидела меня, всю в слезах, она словно встревоженная птица вспорхнула ко мне, распахнув объятия.

— Изуми, что случилось, милая?! Что произошло? Почему ты вся в слезах?

Внутри меня бушевала борьба. Стоит ли рассказывать маме? Поймет ли она? Поверит ли в мои ощущения, которые казались такими странными, почти нереальными? Вопрос, на который у меня не было ответа, терзал меня сильнее рыданий.

Я спешно вытерла дорожки слез, стараясь придать лицу хоть какое-то подобие спокойствия, и выдавила из себя:

— Мам, давай присядем. Мне нужно с тобой серьезно поговорить.

Мы прошли в гостиную, где мягкий свет струился сквозь тюль, создавая уютную, почти интимную атмосферу. Опустившись на диван, мама вопросительно посмотрела на меня.

— Изуми, о чём ты хотела поговорить? Что тебя так взволновало?

Я глубоко вздохнула, собираясь с духом.

— Мам, мне кажется… я чувствую, что дядя Вейсянь… он не тот, кем кажется. Он очень плохой человек.

В маминых глазах мелькнуло удивление.

— Ты так говоришь из-за его внешности? Тебе показалось что-то?

— Нет, дело не во внешности. Просто… когда он посмотрел мне в глаза… у меня внутри все сжалось. Я почувствовала… будто что-то темное, что-то плохое надвигается на нас. Мам, раньше у меня никогда, никогда такого не было. Это было… как предчувствие.

Мама нахмурилась, её взгляд стал задумчивым.

— Изуми, милая, мне кажется, ты просто слишком сильно впечатлилась. Вейсянь — давний друг отца, он всегда был добр к нам. Скорее всего, ты просто переволновалась, слишком много накрутила себя. Лучше пойди на улицу, прогуляйся, развеешься. Оставь там все свои тревоги, пусть ветер унесет их. Вернись с новыми, чистыми мыслями.

В её словах чувствовалась снисходительность, неверие. Я почувствовала себя одинокой в своем страхе, не понятой, и слова застряли у меня в горле.

Просто молча поднявшись с дивана, я вышла из комнаты, а потом и из дома. Хоть в нашем районе и было относительно безопасно, фантомы, порождения тьмы, всё ещё бродили где-то неподалеку, всегда представляя собой скрытую угрозу. Нужно было быть осторожной.

Но сейчас, больше, чем фантомы, меня пугало другое — чувство, которое поселилось внутри меня, и неверие самого близкого человека. Что, если я действительно ошибаюсь? Что, если моя интуиция меня подвела? Или, что еще страшнее, что, если я права, а мама просто не хочет видеть правду? И как тогда быть, как защитить себя и свою семью, если тебе никто не верит?

Унылый вечерний пейзаж моей маленькой деревушки, с его серыми домами и приглушенными звуками, не приносил утешения. Напротив, он лишь подчеркивал тяжесть нависших над душой вопросов.

Я тщетно пыталась выкинуть из головы гнетущие предчувствия. Забыть о них, словно о страшном сне. Но как это сделать, когда каждая клетка тела кричит об опасности? В конечном счете, сломленная и обессиленная, я нашла приют на ближайшей скамейке.

Хотела разобраться в происходящем, понять, что за тревога гложет меня изнутри, но голову словно сковали тисками. Боль пульсировала в висках, затмевая все мысли. Час тянулся мучительно долго. Я сидела, оцепеневшая, с опустевшей головой, не в силах пошевелиться, не в силах думать.

— Скоро ночь, пора домой, — прошептала я, сорвавшись с места.

И словно в ответ на мои слова, мир вокруг содрогнулся. Из ниоткуда возник гигантский фантом, чудовищное порождение тьмы, чьи размеры превосходили все, что я видела прежде. Он был далеко, и я наивно полагала, что с ним справятся охотники. Но вдруг, с нечеловеческой силой, он вырвал с корнями вековое дерево и обрушил его на жилые дома.

Взрыв, крики, паника… Город охватил хаос. Я, охваченная ужасом, сорвалась с места и понеслась к дому, туда, где оставалась моя мама — единственный родной человек на всем белом свете. Сейчас, когда все вокруг рушилось, я готова была отдать все, лишь бы она выжила.

Неслась сломя голову, сквозь дым и обломки, и слезы застилали глаза. Мне было все равно, выживу ли я сама. Главное — спасти маму.

Вдруг, боковым зрением, заметила дядю Вейсяня, отчаянно сражающегося с чудовищем. Он, презрев опасность, бросился в бой, пытаясь отвлечь фантома от жилых кварталов. Неужели я ошиблась в нем? Неужели он действительно герой, рискующий жизнью ради других?

Подбегая к дому, я увидела маму. Она стояла на пороге, на удивление спокойная и собранная. В её глазах не было страха, лишь какая-то странная, отрешенная решимость.

— Мама! — закричала я во всё горло, надеясь, что она услышит меня сквозь грохот разрушений.

— Изуми, только живи! — Её слова прозвучали как прощание.

В ту же секунду, между мной и мамой рухнуло огромное дерево, сброшенное чудовищем. Земля содрогнулась, и меня отбросило в сторону взрывной волной. Но я видела все. Видела, как дерево раздавило ноги моей матери. Слышала ее истошный крик, полный нечеловеческой боли. Видела кровь, заливающую землю. Вокруг бушевало пламя, пожирая все на своем пути. Начался пожар.

Я сидела на коленях, парализованная ужасом, не зная, что делать, как помочь. Бессильно упала на колени. Мир вокруг словно перестал существовать. Я не видела, не слышала ничего. Только боль и отчаяние, разрывающее меня изнутри. В хаосе сражения и огня гибли люди, дядя Вейсянь исчез, а я осталась одна, никому ненужная.

— Я такая беспомощная… — прошептала я, чувствуя, как душа покидает тело.

Сквозь пелену отчаяния донесся чей-то отчаянный крик:

— Изуми! Прошу, живи, Изуми!

Но я не слышала, не чувствовала ничего. Мир передо мной окончательно рухнул, погребая под обломками мою жизнь. Вдруг, чьи-то сильные руки подхватили меня и понесли прочь от огня, в спасительную тьму.

А дальше — провал. Пустота.

Я очнулась в своем доме, вернее, в том, что от него осталось. Половина жилища была снесена рухнувшим деревом. Лежала на полу, и как только попыталась встать, острая боль пронзила все тело. На руках и плечах, словно клеймо. Особенно сильно пострадала правая рука.

С трудом поднявшись, я вышла на улицу и застыла, пораженная открывшейся картиной. Разруха и смерть царили повсюду. Моя деревня, мой дом, мой мир — все превратилось в пепел. И в этот момент я приняла решение. Приняла решение, что пора положить конец этому бесконечному круговороту смертей. Я убью всех фантомов, всех до единого, и спасу свой мир, себя…

Но тут же в сердце кольнула невыносимая боль. Близких… у меня больше нет близких. И снова, словно обессиленная марионетка, я рухнула на колени, охваченная беспросветным отчаянием.

***

— Понятно, — тихо сказала Сирен, не отводя взгляда. — Ну, что могу сказать… Соболезную тебе. У меня никогда не было родителей. Я просто… сама по себе. Меня нашёл кто-то, кто забрал меня из темноты, и с тех пор выбора у меня не было.

Я смотрела на неё, пытаясь заглянуть глубже за эту холодную маску.

— А этот «кто-то»… кто он? — спросила я, голос мой дрожал, едва слышно.

— Это не важно, — ответила Сирен, её глаза вдруг стали серьёзными. — Ты не должна встречаться с этим человеком. Ни при каких обстоятельствах.

Я почувствовала, как сердце забилось быстрее. Что-то в её словах звучало как предупреждение, но я не могла отвести взгляд.

— Кстати, — продолжила я, — ты ведь была в Аэлиноре раньше, верно?

— Да, была, — коротко ответила Сирен, словно проверяя, куда я клоню.

— Просто я заметила, когда ты осматривала труп, ты сразу сказала, что его убили с помощью эха бесконечности. Название, конечно, звучит странно, но.

Сирен слегка дернула глазом, словно ожидая моего удивления.

— Это не просто словосочетание, — сказала она. — Сконцентрируй внутреннюю энергию вокруг глаз, и ты увидишь то, что скрыто от обычного взгляда.

Я закрыла глаза, глубоко вдохнула и начала собирать энергию внутри себя. Через несколько мгновений, когда я открыла глаза, передо мной предстала картина, которую я не могла объяснить словами — труп был окутан странными чёрно-синими отблесками, словно вокруг него витала тьма.

— Ого… — выдохнула я, — это жутко и одновременно завораживающе.

Сирен молча кивнула, а затем вышла на улицу, словно направляясь к чему-то важному. Я не могла оторвать глаз и, не осознавая почему, последовала за ней.

На улице она неожиданно схватила осколок разбитого стекла. В её руках он казался холодным и острым.

— Смотри, — сказала она, и, не моргнув, порезала ладонь.

Я вздрогнула.

— Сирен, что ты делаешь? Зачем?

Она посмотрела на меня с непоколебимой решимостью.

— Просто сконцентрируй энергию возле глаз и смотри.

Я снова собрала силу внутри себя и посмотрела на её ладонь. Там, где стекло прорезало кожу, ничего не изменилось. Просто была кровь и ничего более.

— Понятно! — воскликнула я. — Значит именно так убили Лоренса.

— Верно, — кивнула Сирен. — Только эхо бесконечности оставляет такие аномальные следы. Обычные раны никогда не выглядят так. Но почему — я пока не знаю.

В этот момент наступила жуткая тишина. Мы обе стояли, погружённые в мысли, словно время замерло.

Сирен снова внимательно осмотрела труп, словно пытаясь разгадать ещё одну тайну.

— Изуми, — вдруг заговорила она, — ты только сейчас узнала об эффекте после использования эха?

— Да, — ответила я, чувствуя, как во мне растёт тревога.

— Тогда ты ещё не знаешь этого, — сказала Сирен загадочно.

— Чего не знаю? — спросила я, сердце забилось сильнее.

— Сама всё поймёшь, — улыбнулась она, но в её глазах была тяжесть.

После короткого молчания Сирен снова посмотрела на меня.

— Почему ты спрашивала про Аэлинор?

— Да так… просто интересно, — ответила я, стараясь скрыть своё волнение.

— Ты хотела узнать, была ли я в библиотеке? — спросила она с лёгкой усмешкой. — Да, была.

Я поняла, почему Сирен так уверенно просила меня сосредоточиться на энергии возле глаз. Она знала, что я там была, что я прочитала все эти древние тексты и тайны.

В этот момент между нами возникла невидимая связь — связь, которая могла изменить всё.

— Изуми, — безэмоционально произнесла Сирен, — идём в Касту. Но ты можешь отказаться. Мне всё равно.

— Мне всё равно некуда идти, — пожала я плечами. — Где это?

— Недалеко. За полночи доберёмся.

И, не дожидаясь ответа, она развернулась и пошла прочь. Я последовала за ней, чувствуя, как меня втягивает в что-то, о чём я пока даже не подозреваю.

— Сирен, а для чего тебе нужно в Касту? — спросила я, нарушая затянувшееся молчание.

— Расставить все точки над «и», — ответила Сирен, не оборачиваясь. — Ну, и, возможно, попытаться поговорить. Хотя я не уверена, что из этого что-то выйдет.

Минут десять мы шли молча. Я пыталась разглядеть в её непроницаемом профиле хоть какие-то эмоции, но безуспешно. Она была словно каменная статуя, высеченная из вечной мерзлоты.

Любопытство, однако, брало верх.

— Сирен, какое у тебя было прошлое? И… кто ты вообще такая?

Сирен резко остановилась и обернулась ко мне. Её глаза, обычно холодные и пустые, сейчас казались какими-то особенно темными.

— Я наёмный убийца, — отрезала она, словно рубя топором. — Больше знать тебе не положено.

— Наёмный убийца? — прошептала я, чувствуя, как мурашки побежали по коже.

Сирен ничего не ответила. Просто развернулась и продолжила путь.

Дошли мы до города в полной тишине. По пути до Касты я пыталась переварить услышанное, но слова Сирен словно застряли в горле, мешая дышать. Наемный убийца… Как я могла оказаться рядом с таким человеком? И почему она не убила меня до сих пор?

— Вау, красиво… — вырвалось у меня, когда мы вышли на окраину Касты.

Город действительно поражал воображение. Он словно вырос из земли, органично вписавшись в окружающий пейзаж. Дома, увитые цветущими лианами, фонтаны, бьющие прямо из скал, мощеные улочки, утопающие в зелени… Всё здесь дышало гармонией и красотой.

По улицам прогуливались люди. Их лица казались одухотворенными, а одежда — изысканной и необычной для меня. Они напоминали персонажей из волшебной сказки.

— Каста — это столица государства Каугкварда, — бесстрастно произнесла Сирен, словно разрушая иллюзию. — Здесь правит Император. Но этот Император… слишком странный, даже по местным меркам.

— Каугкварда? Первый раз слышу о таком, — призналась я.

— Неудивительно. Тебе, видимо, никто не удосужился рассказать о… многом. Мда, ладно. Слушай внимательно, — Сирен остановилась и обвела взглядом город. — Каугкварда — государство, расположенное в восточной части планеты. Каста занимает северную территорию, ближе к морскому побережью. Западная граница защищена горным хребтом, определяющим частые сезоны дождей: горные пики задерживают тучи, увеличивая период осадков. Восточные муссоны также влияют на климат, делая его мягким, но влажным. Юг характеризуется лесными массивами и более засушливым климатом.

Каугкварда окружена морем, с Армдауном её связывает лишь узкий перешеек. Это ограничивает торговые и политические связи, однако прибрежные жители обладают развитыми навыками кораблестроения. Армдаун, в свою очередь, имеет протяжённую границу с Хигеки на западе, занимая промежуточное положение между Каугквардой и Хигеки.

Сирен сделала паузу, словно подводя итог. Я была готова слушать дальше, но взрыв, раздавшийся неподалеку, оборвал её монолог.