Пригласила сама себя

По классу прокатился ропот напряжения. Это был тот самый момент, когда судьба решала, кого ты будешь ненавидеть или любить следующие семь дней.

Кадзуя, разумеется, снова подпер подбородок рукой. Он уже смирился с тем, что вселенная редко бывает случайной с ним. И как будто мир захотел подтвердить это…

— Рёуги Кадзуя... — объявила Мидзуно-сэнсэй, глянув в список, — будет в паре с Риас Гремори...

Вся комната издала тот самый драматичный «ооо», который бывает только в подростковых фильмах.

Риас приподняла бровь, но на губах появилась лёгкая улыбка.

— Похоже, нам суждено поработать вместе, Кадзуя-кун… — сказала она, поворачиваясь на стуле и глядя в его сторону.

Кадзуя моргнул, слегка удивлённый, но ответил лёгкой улыбкой:

— Похоже на то...

Что-то здесь нечисто... Такое чувство, будто его специально толкают в сторону демонов...

Пока Мидзуно-сэнсэй объясняла детали проекта — что-то о сравнении Повести о Гэндзи и Страданий юного Вертера — Кадзуя вновь взглянул в окно.

С каждой темой взгляды учеников становились всё пустее. Некоторые уставились в пространство, словно стали свидетелями рождения чёрной дыры. Другие уже смирились с тем, что жизнь — страдание.

— Рёги-сан и Гремори-сан... — наконец произнесла Мидзуно, — вы берёте четвёртую тему: «Двойственность внешнего и внутреннего в мужских образах классических романов. От Гэндзи до Вертера — что скрывается за обаянием?»

Послышались приглушённые смешки. Кадзуя снова приподнял бровь. Всё ясно. Его «везение» всегда будто бы кем-то тщательно прописано.

Профессор проигнорировала комментарии и продолжила объяснять финальные указания по проекту. Группы, сроки, формат... Для многих это всё превратилось в белый шум, но Кадзуя, привыкший впитывать информацию с почти магической эффективностью, всё запомнил. В конце урока Мидзуно-сэнсэй собрала бумаги и сказала:

— Хорошая работа, всем. И помните: читайте тексты до того, как будете делать вид, что что-то поняли.

Через пару секунд прозвенел звонок. Будто звук наложил заклинание рассеивания — ученики потянулись, зевнули, вздохнули. Очередной десятиминутный перерыв.

Но прежде чем Кадзуя успел снова повернуться к окну....

— Привет, Кадзуя-кун, — сказала Риас, подходя с отрепетированной грацией. Это было то самое присутствие, из-за которого каждый в комнате автоматически поворачивал голову. Парни нахмурились. Девушки поморщились. В воздухе повисло лёгкое напряжение.

— Гремори-сан, — ответил он, поворачиваясь медленно, словно её появление было ожидаемым.

— Насчёт проекта... Я подумала, будет практичнее поработать где-нибудь в тихом месте. Например, у тебя?

Мгновение тишины. А затем сдержанный хор реакций:

— У него дома?

— Она сама себя пригласила?

— А так можно?

Кадзуя сохранил спокойное выражение лица.

— Подходит. Сегодня, в пять, нормально?

— Идеально, — сказала она с улыбкой, которую можно было бы назвать почти победной.

Но прежде чем она успела сказать что-то ещё, рядом раздался знакомый голос:

— О, Риас, какая оперативность. Уже назначаешь академические визиты к юношам домой? — произнесла Акено, появившись рядом с озорным блеском в глазах и улыбкой, сладкой настолько, что способна была смутить монаха.

Риас покраснела, щёки едва заметно порозовели.

— Это ради проекта, Акено...

— Конечно, конечно... Проект. Я поняла. Просто интересно, тема у вас — Вертер или... литературное соблазнение, — прошептала она, тихо усмехнувшись.

Кадзуя поднял руку, как будто предлагая перемирие:

— Если боишься пропустить что-то интересное, можешь присоединиться. У нас есть чай. И диван.

Акено моргнула, на мгновение удивлённая, а затем её улыбка стала ещё шире.

— Вот это джентльмен. Осторожно, Риас... он приглашает и меня. Ты умеешь делиться?

Риас ещё сильнее покраснела.

— Акено!

Романтическое напряжение — или что бы там ни происходило между Риас и Акено — внезапно было прервано резким появлением нового учителя химии: долговязого мужчины в белом лабораторном халате, с зачёсанными назад волосами, в которых было столько геля, что им вполне можно было бы утеплять стены, и усами, будто обладавшими собственной личностью.

— Доброе утро, мои юные алхимики современности! — воскликнул он с преувеличенным энтузиазмом. — Я профессор Минобэ, и сегодня мы поговорим о ковалентных связях... которые, честно говоря, куда надёжнее многих человеческих отношений.

Класс не знал, смеяться ли или волноваться.

Профессор начал свой урок с театральным размахом, используя пластиковые шарики, чтобы моделировать атомы. В какой-то момент он закричал:

— СОЗЕРЦАЙТЕ РЕАКЦИЮ! — словно описывал эпическую битву.

Это было... познавательно.

По крайней мере, ярко и запоминающе.

Риас провела половину урока, записывая всё с аристократической точностью, а вторую половину — бросая на Кадзую украдкой взгляды. Он делал вид, что не замечает, хотя чувствовать на себе её «радар» было невозможно.

Акено же явно развлекалась, рисуя что-то похожее на сердечко в углу тетради. Или, может, это была схема массового уничтожения. С ней трудно сказать наверняка.

Тем временем Сона и Цубаки молча следили за ходом урока, полностью сосредоточившись.

Занятие закончилось предупреждением: на следующей неделе будет практический эксперимент, что заставило половину класса молиться, чтобы никто ничего не взорвал.

Когда прозвенел звонок, класс превратился в море поднимающихся рюкзаков и скрипящих стульев. Наступил священный час побега на обед. Большинство учеников рвануло в столовую, будто от тарелки карри зависела их жизнь, но Кадзуя выбрал другой путь.

Он поднимался по лестнице спокойным шагом, лавируя среди потока студентов. Открыв дверь на крышу, он встретил порыв свежего ветра и отдалённое пение птиц, которым, в отличие от людей, было всё равно на тесты, гормоны и усатых преподавателей.

Крыша, как всегда, была пуста. Его место покоя. Тишина, голубое небо и панорамный вид на город Куо. Он сел у перил, достал из сумки обед — приготовленный его предшественником и оставленный в сумке накануне.

На несколько минут он был просто обычным подростком.